Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Последний бой майора Пугачёва. Часть II

Взято отсюда.

Клюк Дмитрий Афанасьевич

Клюк Дмитрий Афанасьевич, 1927 (!) г. рождения, уроженец села Солов Седлищанского района Волынской области, из крестьян-бедняков, украинец, малограмотный. Был осужден Военным трибуналом войск НКВД Волынской области в декабре 1944 года за то, что, проживая «на Советской территории временно оккупированной немецкими войсками в июле м-це 1943 года вступил в банду “УПА” и в течение 3 недель заведовал кухней банды “УПА”. Собирал продукты питания. Среди жителей своего села проводил агитационную работу, призывал молодежь к вступлению в УПА. Кроме того КЛЮК от коменданта “СБ” получил задание выявлять советский актив, но практически ничего не сделал». Трибунал квалифицировал действия подсудимого по все той же ст. 54–1а УК УССР (измена родине) и осудил его на 15 лет каторжных работ с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Срок отбытия наказания исчислялся Клюку с конца августа 1944 года — видимо, со дня ареста.

[Читать далее]

Во Владивостокское отделение Севвостлага осужденный был доставлен 31 мая 1945 года со 2-й категорией труда. Кстати, первоначально она была установлена едва ли не каждому из будущих беглецов — видимо, сказались долгие месяцы пребывания под следствием и тяготы этапа. Однако затем у Клюка, как и у большинства названных здесь з/к КТР здоровье поправилось. 1-я категория труда Клюку была установлена в сентябре 1947 года.

Производственно-бытовая характеристика на з/к КТР л/п №3 Г–564: «Работал забойщиком в бригаде Янцевича почти не было таких дней чтобы он не выполнил своей технической нормы, премировался среди лучших забойщиков бригады, пользовался авторитетом не только среди забойщиков бригады, а и среди з/к з/к л/п. Нарушений лагерной дисциплины не имел».

Гой Иван Федорович (Теодорович)

Гой Иван Федорович (Теодорович), 1919 г. рождения, уроженец Люблинского воеводства (Польша), украинец, крестьянин-середняк, образование четыре класса. Был осужден в марте 1945 года Военным трибуналом Львовского военного округа за то, что «(…) в июне месяце 1944 года, находясь в группе самообороны, совместно с другими самооборонцами, принимал участие в обстреле польского населения с. Шевина. В том же месяце добровольно вступил в контрреволюционную банду “ОУН” был назначен комендантом боевки. Находясь в банде, присвоил себе кличку “Выщий” имел на вооружении автомат и патроны, руководил охраной окружного руководства “ОУН” для которого оборудовал укрытия».

Гой был осужден по ст.54–1а УК УССР на 15 лет каторжных работ с поражением в правах на 5 лет, без конфискации имущества (за отсутствием такового).

Производственно-бытовая характеристика на з/к КТР л/п №3 Г–431: «Работал дневальным в бригаде Тонконогова, к работе относился добросовестно и аккуратно, пользовался авторитетом не только в своей бригаде, но и среди з/к з/к л/п, хороший организатор производства, вживчив среди з/к з/к, нарушений лагерной дисциплины не имел».

Янцевич Михаил Ульянович

Янцевич Михаил Ульянович, 1917 г р., уроженец г. Слуцка Минской области, украинец, из крестьян-кулаков, образование семь классов, беспартийный, служащий.

Из установочной части приговора Военного трибунала войск НКВД Волынской области, рассмотревшего его дело в г. Луцке в январе 1945 года:

«Подсудимый Янцевич до оккупации противником Волынской области, во время существования Советской власти на территории Западной Украины, работал председателем сельпо Рагновского района и как руководящий работник района имел отсрочку от призыва в Красную Армию. При отступлении Красной Армии ЯНЦЕВИЧ имел возможность эвакуироваться в тыл Советского Союза, остался на территории оккупированной противником. С приходом немцев в Рагновский район в июне 1941 г. ЯНЦЕВИЧ поступил на работу председателем Райпотребсоюза, где проработал в течение двух лет, заготовил и сдал для немцев сушеной черники 1,5 тонны и сушеных грибов 3 центнера, производил отоваривание заготовок немецкими властями местного населения. Проживая на оккупированной территории ЯНЦЕВИЧ входил в организацию руководителей организации (так в документе. — А.Б.) немецко-украинских националистов, расклеивал листовки в м. Рагно националистического характера и писал лозунги немецко-украинских националистов м. Рагно. Кроме того, ЯНЦЕВИЧ носил “Грозу” — герб немецко-украинских националистов».

Трибунал квалифицировал действия Янцевича по ст.2 названного выше указа от 19 апреля 1943 года и определил ему меру наказания в 15 лет каторжных работ плюс пять лет поражения в правах и конфискация личного имущества. Срок наказания исчислялся с 1 ноября 1944 года.

Во Владивостокское отделение Севвостлага Янцевич прибыл с Днепропетровским этапом 31 мая 1945 года. Несмотря на не бог весть какие физические данные (рост 155 см, по анкете арестованного) и «интеллигентскую» профессию (бухгалтер), Янцевич занял в лагере твердое и выгодное положение, о чем свидетельствует и составленная уже после побега производственно-бытовая характеристика:

«Работал бригадиром забойной бригады на участке №3 под его руководством бригада систематически перевыполняла производственные задания, за что неоднократно бригада премировалась, дисциплинированный, среди з/к з/к пользовался авторитетом, в быту себя вел добросовестно и аккуратно, ни каких нарушений не имел, среди з/к з/к вживчив».

Табель рабочих дней Янцевича за январь–июнь 1948 года дает сведения о постоянном перевыполнении плана. Причем это перевыполнение, не зная сбоев, постоянно растет — со 116 процентов в январе до 140 процентов в июне. Справка-аттестат сообщает, что «выбывший в побег» Янцевич «удовлетворен котловым довольствием и хлебом по 25/VII 1948 г. включит, по норме питания III — третья категория и хлеба 1.300 кгр».

Именно Янцевич служит протитипом капитана Хрусталева, героя рассказа Шаламова.

«У ног его (Пугачева. — А.Б.) лежит летчик капитан Хрусталев, судьба которого сходна с пугачевской. Подбитый немцами самолет, плен, голод, побег — трибунал и лагерь. […] И Хрусталев, и майор были людьми дела, и тот ничтожный шанс, ради которого жизнь двенадцати людей сейчас была поставлена на карту, был обсужден самым подробным образом. План был в захвате аэродрома, самолета. Аэродромов было здесь несколько, и вот сейчас они идут к ближайшему аэродрому тайгой. Хрусталев и был тот наш бригадир, за которым беглецы послали после нападения на отряд — Пугачев не хотел уходить без ближайшего друга. Вот он спит, Хрусталев, спокойно и крепко».

Именно Янцевич станет тем бригадиром, проживавшим в другом бараке, за которым послал Тонконогов после того, как его группа захватила власть в лагере. Ситуация в тот момент была острая, счет шел на минуты, но не забыл, послал за другом, и только Янцевича и еще одного рабочего из его бригады, Клюка, вывели восставшие из запертого — по инструкции — на ночь барака, остальные его обитатели остались под замком.

Не было у Янцевича героического прошлого капитана Хрусталева, не был он и летчиком, как уже знает читатель. И вообще летчиков в группе каторжан, бежавших с Тонконоговым, не было (как не было их и среди нескольких десятков фигурантов будущего следственного дела — обвиняемых и свидетелей, что объясняется совсем другим контингентом этого, а может быть, и всех остальных каторжных лагпунктов). И, соответственно, не было у группы плана захвата самолета, и ни к какому аэродрому они не бежали.

Общая характеристика

Итак, двенадцать. Давайте попробуем еще раз вглядеться в судьбу каждого, чтобы выявить общие, типические черты и составить на их основе как бы коллективный портрет этой группы.

1. Год и место рождения. Почти все они были еще очень молоды в день побега и еще моложе тремя-четырьмя годами раньше, когда падали на их плечи тяжким грузом слова: «Именем Союза Советских Социалистических Республик…» — приговоры Военных трибуналов выносились от лица всей страны. Старшему, Солдатову, было в год побега 36 лет, младшим, Клюку и Пуцу, шел в 1948 году 22-й год, Янцевичу было 31, Гою — 29, Тонконогову — 28, Демьянюку и Худенко — по 27 лет, Бережницкому и Саве — по 26. Десять из двенадцати были моложе тридцати. Может быть, это не случайно, что тем, кто уцелеет после этого побега, будет 36, 29 и 27 лет.

Местом рождения девяти из двенадцати была Украина, преимущественно — западные области.

2. Десять из двенадцати были украинцами.

3. Восемь из двенадцати по социальному происхождению крестьяне.

4. Лишь трое из двенадцати имели среднее образование, у большинства — четыре-пять классов.

5. Восемь из двенадцати никогда не служили в Красной Армии. Трое воевали непродолжительное время. Военнопленными были лишь двое. Кадровым военным, офицером, был только Солдатов.

6. Одиннадцать из двенадцати были осуждены на Украине, по месту совершения преступления или задержания. По составам преступления: один убийца, двое служащих немецкой полиции, девять — участники украинских националистических формирований. Соответственно квалификация: ст.136 ч.2 УК РСФСР; Указ ПВС от 19 апреля 1943 г.; ст.54 ч.1а, 1б УК УССР

Трое первоначально были приговорены к высшей мере наказания, замененной позднее 20 годами каторжных работ. В итоге семь участников побега имели сроки наказания по 20 лет КТР, пять — по 15. На освобождение каждый из них мог рассчитывать в лучшем случае лишь лет через 11–12, то есть году к 1960-му.

Побег

Тонконогов и те, кто стоял близко к нему, не думали ни о восстании, в котором бы приняли участие все заключенные, ни о том, чтобы вывести весь лагерь за колючую проволоку. Впрочем, на мысль открыть ворота и звучала, но поддержки не получила. Освобождать всех каторжан группа Тонконогова не собиралась — во-первых, ей это было ни к чему, т.к. в этой компании каждый думал прежде всего о себе самом, таков закон лагерной жизни, а во-вторых, не кинулись бы в распахнутые ворота все каторжане: о риске, с которым был сопряжен побег, знали именно все, в любом случае ушли бы единицы.

Группа складывалась не спеша, на протяжении полутора месяцев, и организованно. Можно сказать, что Тонконогов отбирал участников побега по вполне определенным критериям. В числе кандидатов преобладали: а) украинцы, б) з/к из обслуги, в) люди молодые. К началу июля круг участников побега определили, в него входило около двадцати человек. Последний «отсев» был произведен самым решительным образом — Тонконогов просто не предупредил кое-кого из кандидатов о настоящем дне и часе побега.

Сделать это ему было тем более просто, что день побега был перенесен. Первоначально предполагалось, что побегут 1 августа, но 25 июля Тонконогов распорядился, чтобы подменили на ближайшую ночную смену его заместителя по бригаде Гоя, и через Пуца предупредил остальных участников, что «это» произойдет сегодня.

По той же причине, возможно, кое-кто из тех, кто должен был бежать, не смогли освободиться от работы в ночной смене, а (и это известно достоверно) один из получивших такое предупреждение — з/к КТР Федор Басе, 1911 г. рождения, украинец, осужден за измену родине на 20 лет каторжных работ, в лагере работал поваром — в последнюю минуту передумал, и пришедший на кухню за уже приготовленными для беглецов продуктами Николай Солдатов запер его в кладовой — видимо, по его же просьбе — вместе с работавшими в тот час на кухне другими заключенными, ничего не знавшими об уже случившемся захвате власти в лагере.

Перенос даты мог быть вызван соображениями конспирации — а дату действительно нужно было держать в тайне от всех, в том числе и от рядовых участников побега. Но захвату власти в лагере способствовало одно обстоятельство, и можно думать, что оно не было случайным: в самый момент захвата в лагере погас свет.

В конце июля ночи на Колыме уже не назовешь белыми. И это удобно для нападающего, знающего, что ему нужно делать, и крайне неудобно для того, кто стал объектом нападения.

Лаг. пункт №3 снабжался электроэнергией от шахты №213, находившейся в трехстах метрах. Разбуженный женой (она услыхала выстрел, произведенный при захвате помещения охраны) начальник лаг. пункта старший сержант Аким Проскурин, прибежав в одном белье (была половина второго ночи), но с фуражкой на голове на вахту лагеря, обнаружил, что энергия не отключена, что шахта, питающая лагерь, работает (чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть в окно — огоньки горели), а сам лагерь и ближайшие дома — помещение охраны, дом самого начальника — во тьме.

Как это произошло? По чьей вине? В архивном следственном деле нет ответов на эти вопросы. Однако нельзя исключить предположение о том, что организатор побега Тонконогов сумел условиться с неведомым «кем-то», что в нужный день (или в один из дней, как только появится такая возможность) и час энергия в лагере будет отключена. И как только стало известно, в какой день это произойдет, на этот день Тонконогов и назначил побег. Перенос даты мог объясняться именно этим.

Итак, лаг. пункт №3 прииска имени Максима Горького. 490 з/к, в подавляющем большинстве — з/к КТР. По норме здесь полагалось содержать только 450 человек. Их охранял 2-й взвод 4-го дивизиона Северного отряда. В день побега взвод насчитывал 29 бойцов, что составляло менее половины требуемого состава.

Начальник л/п Аким Проскурин: «Если считать по инструкции, то на каждых 25 человек каторжан положен один надзиратель. Таким образом всего надзирателей на лагерный пункт требуется не менее 15 человек, которые могли бы обеспечить настоящий режим в лагере, а также на производстве».

В наличии было лишь трое надзирателей. Существенно не хватало и бойцов охраны, и оттого часовые на вышках по периметру лагеря (вспомним, что эти часовые присутствуют и поднимают тревогу и в рассказе В.Шаламова, и в книге П.Деманта) не выставлялись здесь ни днем, ни ночью. Лагерь практически не охранялся.

И в ту ночь с 25 на 26 июля, как и во все предыдущие, на лаг. пункте №3 на дежурстве были: вахтер Перегудов (на вахте лагеря, с пистолетом в кобуре), собаковод Светкин (дремал на той же вахте, оружие ему не полагалось) с тремя собаками, расставленными «по точкам», и дежурный, он же старший надзиратель Васильев (на территории лагеря, безоружный). Итого: один пистолет и три овчарки против 490 з/к. Это охрана?

Захват начался с того, что освободившийся от своих дневных забот хлеборез Николай Солдатов разыскал на территории лагеря старшего надзирателя старшего сержанта Александра Васильева (по версии Солдатова, Васильев остановил его, когда он шел к себе в барак, и позвал в тот же барак — выпить с Тонконоговым чифирку, эту выдумку не стоит и оспаривать). Конечно, все было условлено заранее, и как только Васильев вместе с Солдатовым пришли в барак (барак, разумеется, был открыт, хотя шел двенадцатый час, а по инструкции барак должен быть закрыт снаружи в 21.30) и Васильев сел на койку в «купе» Тонконогова, надзиратель тут же был задушен ремнем, накинутым на шею сзади. Исполнители — Тонконогов, Сава, Пуц и Солдатов (держал руки спереди). Солдатову, заманившему надзирателя в барак, выпала, как пишет В.Шаламов, «честь начать это дело».

Несомненно и то, что отправившись на это «чаепитие», надзиратель самым грубым образом нарушал служебную инструкцию, но… нарушал он ее и до этого вечера не раз — и ничего не происходило, поэтому шел, видимо, без всякого страха.

Свет в лагере в этот момент еще горел. Его отсутствие вызвало бы тревогу охраны — и тогда Васильев не пошел бы в барак к заключенным, да и вахтер Перегудов предпринял бы какие-то действия.

Далее была захвачена вахта. Вооруженный вахтер представлял опасность — его задушили. Исполнители — Тонконогов и Сава. Безоружного собаковода Светкина (весьма сомнительно, что он так крепко уснул, что не проснулся и в тот момент, когда душили Перегудова — ведь какая-то возня была) связали и, выставив оконную раму вахты, спустили на территорию лагеря и поволокли в тот же барак, где был задушен Васильев. Там бросили на койку рядом, свет еще горел.

Солдатов и Игошин отправились на кухню с двумя большими, сшитыми заранее сумками-рюкзаками, положили двадцать буханок хлеба, ведро сливочного масла, мясные консервы (количество осталось неизвестным).

Загрузившись, Солдатов и Игошин вместе с подоспевшими Бережницким и Маринивом, хлопцами дюжими, вдобавок в руке у одного из них был здоровенный тесак, загнали в кладовку находившихся на кухне 7–8 заключенных, не посвященных в ход событий. К ним присоединился — видимо, молча, ни о каком выяснении отношений в тот момент свидетели не вспоминают — и отказавшийся от побега повар Басе (присоединился и тем спас себе жизнь). Кладовку Солдатов запер на замок. Свет еще горел.

В это время кто-то из беглецов, находившихся в помещении вахты, заметил возвращавшуюся из кино жену (теперь уже вдову) вахтера Перегудова Серафиму.Серафиму решили позвать, для чего все тот же Сава помахал ей фуражкой с крыльца — точно так, как это делал раньше ее муж (свет наверняка еще горел, иначе Серафима не увидела бы этих манипуляции). Серафима тотчас откликнулась, не разобрав, кто ее зовет. На вахте ее схватили и тем же путем, через окно вахты, переправили в лагерь — все в тот же барак №4, на койку к собаководу Светкину.

Эту возню около вахты — пусть и негромкую, но, видимо, достаточно различимую в спящем лагере (время приближалось к двенадцати) — услыхали еще два полуночника, находившиеся в помещении хозяйственной части (а от нее до вахты метров 20) — опер учетчик (правая рука нарядчика Котова, который в это время мирно спал в бараке хоз. обслуги и, вопреки рассказу П.Деманта, никакого участия в побеге не принимал) и его помощник.

Опер. учетчик Кузнецов В.Н. (осужден по ст. 58–14 — к.-р. саботаж — УК РСФСР, в каторжанском лагере было несколько з/к ИТЛ им, как особо доверенным лицам, были отданы ответственные места в обслуге) вышел на улицу, чтобы посмотреть, что происходит: «(…) меня заметил Тонконогов и говорит следуй в хоз. часть и показывает кобур (с пистолетом убитого вахтера —А.Б.). Когда он зашел в хоз. часть сказал, чтобы я и Жаров (пом опер. учетчика, з/к КТР, ст.54–1а УК УССР, осужден на 15 лет каторжных работ. — А.Б.) сидели в хоз. части, взял замок и закрыл на замок. Вместе с Тонконоговым зашел и Солдатов, который заявил может быть я и погибну, но пусть узнают силу балтийцев. Прошло около тридцати минут я открыл дверь каптерки и зашел туда, выбил в каптерке окно поленом, так как я почувствовал, что дела плохие, надо сообщить в охрану. Когда я просунулся в окошко, меня заметили и Тонконогов выскочил через окошко вахты и вместе с Худенко подошел в хоз. часть. Сорвав двери вошли и связали сначала меня, проволкой руки назад простыней ноги и положили на кровать, потом связали Жарова. Потом сами ушли, потушили свет».

Беглецы собрались на вахте. Далее по плану Тонконогова нужно было встретить конвоира, который придет за бригадой, заступающей в ночную смену. Вот тут, в начале первого, свет потух.

Лагерь уже около часа был в руках заключенных и отрезан от внешнего мира (телефон на вахте оборвали сразу же, как только ее захватили). Теперь он погрузился в темноту (а вместе с ним и помещение охраны, где бодрствовал дежурный). Дежурный тревогу не поднял, это будет стоить ему — чуть позднее — жизни. Так же спокойно, видимо, шагнул в темноту лагерной вахты и Грызункин.

Продолжение показаний Гоя:

«Как только боец зашел на вахту, Савва схватил его за винтовку, а Тонконогов наставив на него наган скомандовал: “Руки вверх!” Боец опустил винтовку поднял вверх руки. Савва передал винтовку заключенному-каторжнику Пуц, а сам ремнем стал связывать бойцу руки».

Грызункина отправили в тот же барак и положили на пол около койки, на которой помещались собаковод и вдова вахтера. Барак наконец закрыли на замок.

До этого момента участникам побега приходилось следить, чтобы никто из непосвященных в их замысел из барака не выходил, а такие были, так как заключенные из бригады Тонконогова привыкли к тому, что их секция на ночь не запирается, и пытались — по малой нужде — из барака выйти, их останавливали: «Ссы тут!», а самому непонятливому — история сохранила и его фамилию — Тонконогов, несмотря на широкий круг забот, нашел время собственноручно дать по морде: «Ну говорят же тебе!..»

Теперь путь к свободе был открыт.

Сейчас они построятся в колонну по два…

… хотя это и бессмысленно — им некого обманывать, никто их не видит: ни души на вышках, да и темно вокруг… так что построились скорее по привычке, чем по делу.

… вот только сколько их пошло на захват взвода? В показаниях оставшихся в живых беглецов есть противоречия. Гой и Демьянюк расскажут, что на захват пошли все двенадцать. Солдатов же будет утверждать, что он и Игошин остались со своими мешками-рюкзаками на лагерной вахте и должны были присоединиться к беглецам после того, как те разделаются со взводом и возьмут оружие — Тонконогов должен был подать оттуда сигнал.

Но каков смысл этого разделения и последующего соединения? Действия явно лишние — весь захват должен произойти в несколько минут. А потом еще ждать, когда прибегут эти, с мешками? Да и каким должен быть сигнал?

После побега Солдатов будет рассказывать, что услыхав выстрелы, он и Игошин поняли, что все пропало (значит ли это, что Тонконогов планировал и взвод охраны захватить без единого выстрела?), и кинулись с вахты без рюкзаков — они так там и остались, они были теперь не нужны (но куда кинулись? — к домику начальника лаг. пункта! — зачем?..).

Они подошли к помещению охраны. Кто-то стукнет в дверь (наружного поста около помещения охраны не было — по причине все той же малочисленности взвода), дежурный Рогов спросит: «Кто это?» и подойдет, чтобы рассмотреть, в чем дело? Грызункин, что ли, вернулся? Это будет его последняя оплошность, потому что Тонконогов тотчас выстрелит.

Разбив окно, каторжане ворвутся в дежурное помещение. Раздастся еще несколько выстрелов.

По словам командира отделения Харьковского, выстрелов было шесть или семь. Бойцы охраны (их было немногим больше, чем нападавших, — четырнадцать человек), застигнутые врасплох — они спали в казарме, смежном помещении, и оплошность дежурного сделала их беззащитными — в одном белье выпрыгивали в окно. А в дежурке каторжане, взломав пирамиду, разбирали автоматы — хватило не всем, вырывали друг у друга. В суматохе Тонконогов выстрелом все из того же пистолета ранил в руку Ивана Гоя — возможно, что обознался, на том была шинель вахтера Перегудова (напомню, что свет все еще не горел).

Не сговариваясь, толпой каторжане кинулись от помещения охраны к дороге — их тени промелькнули перед окном начальника лаг. пункта.

Каторжане выскочили на дорогу (Эльген — Хатыннах — Ягодное). Было около часа. На этой дороге и в дневное время движение никогда не было напряженным — кому же понадобится ехать по ней сейчас? Машину можно было ждать и час, и два. Каторжане подождали минут десять и двинулись в сторону «Туманного».

Больше ни дорога, ни автотранспорт, играющие заметную роль в описаниях Шаламова и Деманта, к реальным событиям отношения иметь не будут. Действие свернуло в тайгу, где беглецы были особенно уязвимы.

В это время начальник лаг. пункта добежал до вахты и увидел учиненный погром. Посыльный уже мчался в дивизион — до него от лагпункта километра полтора — чтобы поднять тревогу. Бойцы возвращались в казарму за одеждой. Надзиратель Мальцев услышал чей-то крик из барака №4, открыл его и освободил Светкина, Сироткину (вдову Перегудова) и Грызункина. Там же он нашел и труп Васильева. Труп Перегудова Проскурин увидел раньше, потом он освободил все еще остававшихся связанными в хоз. части Кузнецова и Жарова.

Минут через пятнадцать лейтенант Кондратов привел весь наличный состав дивизиона — шестнадцать человек. Без промедления провели поверку. 478. Минус 12. Аким Проскурин пошел снимать остаток материальных ценностей. Кондрашов с дивизионом (под его командой было 22 человека) начал преследование. Собаки быстро взяли след.

Tags: Последний бой майора Пугачёва, Шаламов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments