Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Геннадий Соболев об июльском выступлении. Часть V

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".   
 
Хотя партийная переписка между большевистским руководством в Петрограде и Ганецким в Стокгольме носила вполне реальный и естественный характер (Ганецкий был членом заграничного бюро ЦК большевиков), она вызвала не меньшее подозрение, чем коммерческая. Типичным примером может служить интерпретация следствием телеграммы, посланной из Стокгольма 9 мая 1917 г. за подписью Ганецкого в Петроград в адрес Коллонтай, Козловского и редакции «Правды»: «Стецкевич отобрали Торнео все сделали личный обыск протестуйте требуйте немедленной высылки нам отобранных вещей не получили ни одного письма пусть Володя телеграфирует прислать ли каком размере телеграммы для Правды». Последняя фраза в этой телеграмме толковалась как зашифрованный запрос Ганецкого о размерах немецкой финансовой помощи большевикам, что позволяло следствию «привязать» непосредственно к делу о получении «немецких денег» В. И. Ленина, который якобы лично определял время перевода и размер требуемых сумм. На самом деле, как справедливо полагает С. Ляндрес, слова о «размере телеграмм для Правды» следует понимать как запрос о том, какая из отпущенного заграничному бюро ЦК большевиков сумма может быть потрачена на информационные телеграммы. Дело в том, что члены заграничного бюро Боровский, Радек и Ганецкий выполняли также функции корреспондентов «Правды», снабжая большевистскую печать главными зарубежными новостями, которые пересылались в Петроград по телеграфу либо прямо в редакцию «Правды», либо через Петроградское телеграфное агентство. А это всегда стоило дорого.
Интересно, что в числе подозрительных телеграмм оказалась и адресованная 11 мая 1917 г. редакцией газеты «Политикен» с уплаченным ответом «Ленину главе социалистической партии»: «Политикен радикальная газета Дании просит Вас телеграфировать ваше мнение о предстоящем конгрессе международном социалистическом в Стокгольме и русские условия окончательного мира».
[Читать далее]Как уже отмечалось, Ленин был категорически против проведения этой конференции и свою позицию неоднократно высказывал в печати, о чем, несомненно, было известно и властям. В поле зрения контрразведки попала и написанная Лениным и адресованная заграничному бюро ЦК большевиков телеграмма по поводу демонстрации 18 июня 1917 г.: «В воскресенье манифестация всей революции наши лозунги долой контрреволюцию четвертую Думу Государственный Совет империалистов организующих контрреволюцию вся власть советам да здравствует контроль рабочих над производством вооружение всего народа ни сепаратного мира с Вильгельмом ни тайных договоров с французским и английским правительствами немедленное опубликование советом действительно справедливых условий мира против политики наступления хлеба мира свободы». Текст этой телеграммы был опубликован в период июльских событий в газете «Русская воля» и выдавался за лозунги большевиков в дни июльского выступления.
Большой интерес представляют телеграммы, связанные с визитами Ганецкого в Петроград и опасениями его представителей по поводу возможного ареста их шефа. В одной из них Суменсон срочно сообщала: «юрисконсульт [М. Ю. Козловский] просит ни под каким видом не приезжать ждите письма». В ответ на предыдущие предупреждения Ганецкий отвечал, что «телеграммы Козловского совсем неосновательны». Именно эти предупреждения помогли Ганецкому в результате избежать ареста в Петрограде в июле 1917 г.
Особое внимание следствия привлекало в телеграммах каждое упоминание «Ниа-Банкен», шведского коммерческого банка, через который, как оно предполагало, проходили «немецкие деньги» большевикам в Петрограде. Но телеграммы как раз свидетельствовали об обратном: деньги переводились из Петрограда в «Ниа-Банкен», через который фирма Парвуса-Ганецкого осуществляла свои финансовые операции. В июне 1917 г. Козловский телеграфировал в Стокгольм: «Финансы весьма затруднительны абсолютно невозможно дать в крайнем случае пятьсот как последний раз карандашах громадные убытки оригинал безнадежен пусть Ньюбанкен телеграфирует относительно новых сто тысяч Суменсон...». Последнюю фразу этой телеграммы из-за ее недостаточной определенности можно толковать по-разному, но последовавший через несколько дней ответ из Стокгольма дает ее правильное понимание: «Ниа-Банкен» подтверждал получение 100 тыс. руб. от Суменсон. Разумеется, это не устраивало следствие, которое во что бы то ни стало стремилось отыскать следы «немецких денег». В этом ему по-прежнему активно помогала французская разведка. Получив сведения о том, что Суменсон перевела через Русско-Азиатский банк на счет Фюрстенберга-Ганецкого в «Ниа-Банкен» 300 тыс. руб., военный атташе Франции в Петрограде Лавернь сообщает своему руководству и Временному правительству, что это деньги немецкого происхождения, поскольку Суменсон не может иметь такой суммы, не получив ее из немецких источников. Довод, надо сказать, не очень убедительный, но зато работавший на версию французской разведки и официального обвинения прокурора Петроградской судебной палаты. Более существенные результаты были получены в результате оперативного расследования финансовых поступлений в петроградские банки в последнее время. В письме в военное министерство Франции от 26 июля 1917 г. Лавернь докладывает, что им обнаружено 37 млн руб., поступивших в Россию из шведских, норвежских, датских и финляндских банков в марте—июне 1917 г., причем большая часть — 31 млн из семи крупных банков Стокгольма, в том числе из «Ниа-Банкен» — 3,3 млн. Наиболее крупные финансовые поступления были обнаружены у Азовско-Донского банка — 13 млн руб., у Петроградского международного коммерческого банка — 5 млн, Сибирского банка — 4,4 млн. Именно в этих банках, по предположению Лаверня, надо было искать поступавшие для большевиков «немецкие деньги» и их распределителей в Петрограде.
Особые подозрения в связи с этим вызывал «Ниа-Банкен», который как известно, сотрудничал с фирмой Парвуса—Ганецкого. «Именно торговые книги «Ниа-Банкен» позволили нам обнаружить тайную сделку, которая существовала между Германией и большевиками», — писал позднее военный атташе Франции в Стокгольме Л. Тома. Но если о деталях этой «тайной сделки» он предпочел умолчать (может быть, их просто не удалось установить?), то о «многом другом» он сообщил прямо-таки сенсационные подробности: «Там же мы нашли много другого и, в частности, вещественные доказательства в форме чековых книжек, которые перед революцией марта 1917 г. службы немецкой пропаганды использовали для оказания поддержки борьбы русских прогрессивных партий против царизма, они же обеспечивали субсидиями и некоторых крупных чинов царского правительства, находившихся за границей, с целью склонить их к мысли, что продолжение войны для России гибельно».
На самом деле деятельность «Ниа-Банкен» не была столь уж криминальной и тем более направленной против России, как это может показаться в изложении французского разведчика. Начать с того, что его владелец банкир Олоф Ашберг получил в 1916 г., по его собственному признанию, «задание» русского правительства «добиться займа в США для России» и в качестве представителя Министерства финансов России находился в Нью-Йорке, где вел переговоры по этому поводу с финансовым синдикатом «Нэшнл Сити Банк». В своем интервью «Нью-Йорк Таймс» Ашберг рисовал США самые радужные перспективы в России: «Когда борьба окончится, по всей стране для американского капитала и американской инициативы будет существовать благоприятная обстановка, вследствие пробуждения, вызванного войной. Сейчас в Петрограде много американцев, представляющих фирмы, которые следят за ситуацией, и как только наступит изменение, должна развиться обширнейшая американская торговля с Россией»... К сожалению для историков, шведский банкир так и не раскрыл тайну своих взаимоотношений с фирмой Парвуса-Ганецкого; что же касается переведенных «Ниа-Банкен» 3,3 млн руб., о которых упоминалось выше, то убежденные сторонники версии о прохождении «немецких денег» через этот банк будут крайне огорчены, узнав, что большая часть из них — 2 млн руб. — составляет личный вклад Ашберга в «Заем свободы» Временного правительства, с которым у него также были деловые контакты, впрочем, как и с будущим большевистским правительством.
Итак, если основываться на приведенных выше фактах, а не на домыслах и фантастических толкованиях перехваченной переписки между Стокгольмом и Петроградом, то можно утверждать, что прямых улик в получении большевиками «немецких денег» через торговую фирму Парвуса-Ганецкого не удалось обнаружить ни французской разведке, ни русской контрразведке, ни следственной комиссии. В связи с этим американский историк С. Ляндрес полагает, что «такие хрупкие обвинения могли быть легко опровергнуты самими большевиками, представь они своевременно свои объяснения телеграфных текстов. Но этого не было сделано ни в 1917 г., ни советскими историками позднее. Подобное замалчивание, в свою очередь, послужило поводом, во-первых, для всевозможных кривотолков со стороны политических противников большевиков, и, во-вторых, для ненужных подозрений, догадок и предположений со стороны нескольких поколений исследователей, занимавшихся изучением темы большевистско-немецких связей на Западе».
Нельзя сказать, что большевики в период развязанной против них оголтелой кампании не предпринимали никаких шагов по своей реабилитации. Уклоняясь от публичной полемики, они требовали объективного разбирательства «дела Ганецкого». В частности, М. Ю. Козловский еще 5 июля 1917 г., когда кампания против большевиков только разворачивалась, в телеграмме в Стокгольм предлагал требовать «немедленного образования формальной комиссии для расследования дела и привлечения Заславского к официальному суду». Ленин, который, как уже отмечалось, вступил в полемику с прокурором Петроградской судебной палаты сразу же после публикации постановления по обвинению большевиков, в августе 1917 г. в письме Заграничному бюро ЦК из Гельсингфорса настаивал на том, «чтобы Ганецкий документально опроверг клеветников, издав поскорее финансовый отчет своей торговли и своих дел с Суменсон (что сие за особа? Первый раз услыхал!) и с Козловским (желательно, чтобы отчет был проверен и засвидетельствован подписью шведского нотариуса или шведских, нескольких, социалистов, членов парламента)».
Оказавшись едва ли не главным персонажем обвинения, Ганецкий, то ли от безысходности, то ли от убежденности в своей невиновности, обращается к Парвусу с просьбой помочь опровергнуть возводимые на него обвинения. И Парвус откликнулся, опубликовав в начале августа 1917 г. в своем издательстве в Берлине брошюру «Мой ответ Керенскому и компании». В ней он писал: «Я всегда всеми имеющимися в моем распоряжении средствами поддерживал и буду поддерживать российское социалистическое движение. Скажите вы, безумцы, почему вас беспокоит, давал ли я деньги Ленину? Ни Ленин, ни другие большевики, чьи имена вы называете, никогда не просили и не получали от меня никаких денег ни в виде займа, ни в подарок...». Парвусу, конечно, не поверили ни тогда, ни потом. Но прямых доказательств, что большевики получали именно деньги Парвуса или немецкие деньги через Парвуса, тоже не обнаружено до сих пор.
Показательно, что избранный на VI съезде РСДРП(б) новый состав ЦК также решил вернуться к «делу Ганецкого». На состоявшемся 8 августа 1917 г. заседании узкого состава ЦК… было единогласно принято решение, что «ЦК не назначает Ганецкого своим представителем за границей». В отсутствие Ленина, который один владел полной информацией по этому вопросу, ЦК решил подстраховаться и принял единогласно такое решение. Предложение же Исполкома групп социал-демократии Королевства Польши и Литвы о том, чтобы обвинения, касающиеся характера коммерческой деятельности Ганецкого и его отношения с Парвусом, должны быть рассмотрены комиссией, было принято ЦК с перевесом всего в один голос. Для рассмотрения «дела Ганецкого» ЦК, со своей стороны, создал новую юридическую комиссию… Свое постановление о Ганецком ЦК решил не предавать публичной огласке, и это, быть может, объясняет тот факт, что постановление осталось, вероятно, неизвестным заграничному бюро ЦК или просто невыполненным, и Ганецкий продолжал работать в качестве его члена. Тем не менее внутреннее расследование «дела Ганецкого» продолжалось вплоть до прихода к власти большевиков и окончательно было закрыто только в ноябре 1917 г.
Возвращаясь к итогам деятельности следственной комиссии Временного правительства, следует сказать, что формально она завершила свою работу к концу сентября, и прокурор Петроградской судебной палаты Н. С. Каринский даже объявил о назначении представителей обвинения и защиты на судебный процесс, который должен был состояться в конце октября 1917 г. Однако «дело» против большевиков стало разваливаться задолго до его завершения по целому ряду причин юридического, политического и морально-психологического характера. Как уже было показано, следствие не нашло убедительных аргументов в пользу выдвинутого обвинения прокурора Петроградской судебной палаты, а резко изменившаяся политическая обстановка в конце августа — начале сентября 1917 г. в связи с выступлением генерала JI. Г. Корнилова укрепила позиции большевиков, вынудила А. Ф. Керенского пойти на временный компромисс с ними во имя собственного политического спасения. С конца августа началось освобождение из тюрем под залог…
В этой вынужденной акции Керенского некоторые пристрастные авторы склонны усматривать влияние масонских связей, которыми якобы были «повязаны» многие видные большевики с министрами Временного правительства. При этом они ссылаются на список масонов, опубликованный в 1932 г. Н. Свитковым в его брошюре «Масонство в русской эмиграции». Однако сразу же по выходе этого «источника» видный масон С. А. Соколов свидетельствовал: «Как показывает анализ, список этот составлен по следующему рецепту. Там имеется известное количество подлинных масонских имен, к ним добавлены различные имена эмигрантских деятелей и лиц, не принадлежащих к масонству, и все это сдобрено именами видных большевиков, умерших и живых: Ленина, Янкеля Свердлова, Максима Горького, Зиновьева, Каменева-Розенфельда, Литвинова-Финкельштейна и Троцкого... Мы решительно и категорически заявляем, что все упомянутые большевики к масонству не принадлежат и не принадлежали. В этом смысле есть только одно исключение, относящееся к довоенному прошлому и при том не русскому масонству: Троцкий был некогда, в течение нескольких месяцев, рядовым членом одной из французских лож, откуда согласно Уставу был механически исключен за переездом в другую страну и за неуплату обязательных сборов». Остается только добавить, что автором списка масонов и брошюры, опубликованной под псевдонимом Свиткова, был полковник белой армии Н. Ф. Степанов, сотрудничавший позднее с гестапо. Так что «масонский след» в данном случае вряд ли приведет к раскрытию тайны несостоявшегося суда над большевиками. Условия диктовала жестокая политическая реальность 1917 г., когда обвиняемые очень скоро могли стать обвинителями и наоборот. Скорее, был прав С. П. Мельгунов, когда писал, что не столько по соображениям беспристрастия и глубочайшего объективизма, сколько по мотивам революционной тактики ликвидировалось дело о «государственной измене» большевиков: после корниловского мятежа они получили окончательную амнистию».





Tags: Германские деньги, Июльское выступление
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments