Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

М. Колосов об антоновщине

Из вышедшего в 1923 году сборника «Антоновщина».

В черноземной глуши Кирсановского уезда, в пятидесяти верстах от города, в тридцати от станции и в двадцати от ближайшего базара, притаилась деревня Дурындовка. Никакие события не доходили до дурындовских мужиков, школы у них не было, да они в ней и не нуждались — жили «по-дедовски», поголовно неграмотные. Зацепила было их германская война, угнали человек пятнадцать, но и тут повезло дурындовцам — одни попали в тыловые части, другие удачно сдались в плен и после войны все вернулись домой.
Даже революция их почти не затронула. Помещики кругом были мелкопоместные, да и те частью вымерли. Оставшиеся «без скандала» были посажены на крестьянские наделы, и досталось дурындовцам, без всякого шума — вроде как по наследству — по десятине на двор. В помещичьем доме завели было школу, но в первую же зиму дом «растащили на топливо», учитель, за отсутствием школьного помещения, уехал, и зажили дурындовцы опять без школы.
[Читать далее]Продотряды к ним не заглядывали, никакие разверстки не выполнялись, молодежь из Красной армии дезертировала и, не скрываясь, жила дома. Гнали дурындовцы самогон да ходили по праздникам в церковь, за три версты, в Дворянщину — такую же глушь и неграмотную «дурындовщину», как и они сами. Поп был старый, давнишний, ни во что не мешался, давай только хлеба да угощай самогоном.
Учитель называл себя «толстовцем» и объяснял им заповедь «непротивления злу насилием». Заповедь эта очень понравилась дурындовцам, и когда появились эсеровские партизаны, организаторы и банды, они, совместно с соседними Дворянщиной и Кухановской, объявили «нейтралитет». Побились с ними эсеровские «интеллигенты» и плюнули.
Так и остались дурындовцы — и без советов, и без старост, а в случае каких недоразумений обращалась к дворянщинскому учителю. Не жизнь была дурындовцам, а масленица. Пооборвались было без мануфактуры, погорились без керосину, да плужки все поломались, но и тут справились. Вспомнили недавно еще оставленное домашнее производство деревенского сукна, холста и крашенины и защеголяли в возродившейся старинной одеже. Из старого хлама вытащили сохи и светцы и стали пахать, вместо плуга — опять сохой, а избы освещать лучиной.
Иногда, стороной, по тракту проходила Красная армия и продотряды, т. к. Дурындовка на планах значилась — «Миколаевка, Мокарово тож» и по этому казенному названию указать ее разведчикам никто не мог, а «Дурындовки» в их маршрутах и инструкциях не имелось, то отряды, не сворачивая к ним, проходили мимо. Порой, на час, заскакивала «банда» и, сорвав «хабар» хлебами и курами, исчезала. Так шло до пасхи 1921 года.
Пасха пришлась 1-го мая. Было тепло. Черемуха зацветала. Дурындовцы наготовили куличей и пасок и мечтали о разговеньи. Перед заутреней пронесся слух, что «шиловские» все записались в банду, но этому мало придали значения. Шиловцы всегда были беспокойны — вор на воре, даже поп их попался в краже сена (мужики побили его и простили — и сами, мол, грешны, а поп — хороший, что выпить, что погулять — самый шиловский»). После октябрьского переворота все Шилово, с попом и учителем записалось в «коммуну», теперь, когда кругом облегли банды, решили не упустить случая повороваться.
В субботу вечером намаслили дурындовцы головы, поодевались в новые поддевки, старухи — в белые старинные шушуны и крашенинные платки и в таком благообразном «дореформенном» виде гурьбой повалили в Дворянщину, к заутрене, неся с собою куличи, пасхи да луком крашенные яйца. У стариков сердце радовалось от такой картины — старинная молодость вспомнилась. Вокруг церкви собралась яркая, пестрая толпа в несколько сот человек — дворянщинские, скарятинские, кукановские — и одеты все по-дурындовски, по старинке. Выстроились шпалерами с куличами, пасхами и яйцами в ожидании попа. Справа, с паперти, показался и поп со свитой, но все головы повернулись вдруг налево. Слева, из-за школы, с гиком вылетела конная ватага, человек семьдесят, и в облаках пуха и перьев из подушек, заменявших седла, неслась прямо на собравшихся. Впереди, размахивая шашкой, весь в галунах, скакал начальник. Толпа богомольцев заволновалась, смешалась, послышались возгласы: Банда!.. Шиловские!.. Это действительно были шиловцы — верхом на рабочих лошадях, заседланных спальными подушками, с веревочными стременами, вооруженные разнокалиберными ружьями... Одета была банда по-городскому (Шилово хотя и отстоит всего на шесть верст от Дурындовки, но оно ближе к тракту и базару, поэтому шиловцы всегда гордились перед дурындовцами своей культурностью, т. е. городской внешностью и мещанским шиком). Теперь они были пьяны и, проскакав сквозь толпу до самой церкви, спешились.
Предводитель влез на паперть и заорал по-солдатски: Смир-на! — водворилась тишина. — Кто не видал Федьку Косого? гляди!..
Дурындовцы знали и раньше Федьку, как пьяницу, вора и хулигана. — Слушай! — продолжал Федька, — я организатор партии социалистов-революционеров. Мне дадена власть над двумя волостями. Всех вас порубить и пострелять могу за то, что не пошли в народную армию, в партизаны. Но на первый раз ограничусь контрибуцией. Куличи, пасхи, яйца оставите здесь, на месте — разговеются мои партизаны, а сами — марш по домам! да кто приехал на лошадях, подводы оставить — пешком пройдетесь. Через три дня объеду ваши деревни, запишу всех в партизаны народной армии, тогда и подводы получите обратно. — Ну марш!.. живо!..
Ошеломленные мужики мялись, не зная, что делать. Из толпы выступил дворянщинский учитель-толстовец: — Товарищи, так делать нельзя! Ведь свой же брат, крестьянин, да еще соседи! Мы ведь объявили нейтралитет. Ступайте, деритесь с красными, если вам охота, а зачем же у нас-то безобразничать! — Поговори, сволочь! — заорал Федька — кто ты такой? — Я здешнвй учитель.. — А, советский служащий! — Федька подскочил к учителю, махнул шашкой, и толстовец упал с разрубленной головой.
Шиловцы заорали, открыли стрельбу, и мужики, побросав все, в смятении разбежались. А бандиты, нагрузив крестьянские подводы куличами и пасхами, с песнями поехали в Шилово.
Дурындовцы не стали дожидаться бандитской мобилизации, а тут же, в пасхальную ночь, отправили депутатов в ближайший красный отряд и через два дня, во главе с десятком красных кавалеристов, нагрянули в Шилово. Шиловцы сдались без боя, раскаялись, выдали Федьку и возвратили захваченные подводы, но... разговеться дурындовцам в этом году так и не пришлось. Зато Дурындовка, сделалась, наконец, советской.

Эпизод, о котором я хочу рассказать, не имеет, конечно, большого исторического значения, это просто один из многочисленных случаев бандитско-эсеровской «практики» над рядовыми рабочими и крестьянами, но именно с этой точки зрения он достаточно ярок и характерен.
Случай этот произошел в 1921 году, в конце зимы. Я в то время работал в качестве председателя Губпролеткульта. Сторож Пролеткульта, Петр Егорович Самородов, крестьянин села Понзари (под Самлуром) попросился дня на два в отпуск для срочной выправки удостоверения о том, что у него нет в селе посева. Зная, что Понзарский район охвачен бандитизмом, и что Самородов, недавно побывав дома, еле удрал от бандитов, я отговаривал его, советуя подождать, пока их район будет очищен от банд. Он настаивал, ввиду неотступности требований домкома — представить названное удостоверение; кроме того, он был уверен в благожелательности своих односельчан, которые все поголовно, приезжая в Тамбов, останавливались у него, как на постоялом дворе. Я отпустил его, а через два дня жена Самородова получила известие, что он зверски убит бандитами. Вскоре к ней стали прибывать крестьяне села Понзари, очевидцы дикой, бессмысленной расправы над ее мужем. Из их рассказов я и узнал подробности дела.
Самородов пришел в село ночью; узнав от встречных знакомых, что у них банда, он прошел задами к товарищу, который накормил его ужином и уложил спать. Однако слух о его приходе распространился по селу и дошел до его не то родного, не то двоюродного брата — председателя местной комячейки. По-видимому, этот лжекоммунист и выдал его бандитам, прельстившись новым костюмом, в котором Самородов пришел в родное село и который после расправы оказался на этом «братце». Этот же злосчастный костюм сыграл и роль главной «улики» по обвинению Самородова в том, что он коммунист и «комиссар».
Под утро в избу, где ночевал Самородов, вошли вооруженные бандиты и, арестовав его, повели к своей ставке, на «суд». Суд происходил публично, на открытом воздухе. Председательствовал поп — тот самый поп, о котором за год перед тем мне рассказывала жена Самородова:
— Эх, тов. К., какое у нас горе-то, — поп записался в коммунисты!..
— Да, коммунист не важный, — говорю я, — только какое же тут особенное горе-то? — выбросите его, и все.
— Да, как же, ведь мы было их, чертей, уплотнили, землю отобрали, заставили работать и нести все крестьянские повинности. А теперь он со всем причтом записался в партию и командует хуже прежнего. Разве его выбросишь! Ведь дураки у нас мужики-то, а он образованный, всех и обставил.
Этот поп и руководил «шемякиным» судом над несчастным Самородовым.
Когда на предъявленное ему требование — сознаться, что он коммунист и комиссар, Самородов сказал правду, что он только беспартийный сторож — суд пустил в ход чисто азиатские пытки. Сначала «подсудимого» всячески избивали. Когда и это не вынудило к ложному «сознанию», его раздели догола, резали из спины ремни, отрезали нос и уши и выкололи глаза. Наконец, Самородов не стерпел и закричал:
— Довольно! Убивайте скорее! Я коммунист!
После такого «сознания» ему милостиво отрубили голову...
— Жил беспартийным, a умер коммунистом, — говорила неутешно плачущая жена, давшая клятву отомстить за смерть мужа.
— Не буду покойна, пока от проклятых Понзарей ничего не останется! — повторяла она и поступила добровольцем в отряд, действовавший в Понзарском районе.
Так эсеро-бандиты сеяли ненависть к себе в среде самих же крестьян, подрубая тот сук, на котором пытались крепко усесться.






Tags: Крестьяне, Тамбовское восстание
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments