Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Олег Будницкий о евреях в русской армии

Из книги Олега Витальевича Будницкого «Российские евреи между красными и белыми (1917—1920)».

Белое движение было по преимуществу движением военных. Поэтому отношение к евреям, сложившееся в русской армии, имело более чем важное значение для формирования политики руководства белых в «еврейском вопросе». Автор недавно вышедшего фундаментального исследования о евреях в русской армии Й. Петровский-Штерн пишет, что «у русской армии сложилась репутация безусловно антисемитского, если не самого антисемитского, учреждения дореволюционной России»...
[Читать далее]В отношении службы евреев в армии действовал целый ряд ограничений. Так, евреи не могли быть офицерами. В период с 1874 г., т. е. начиная с военной реформы военного министра Д.А. Милютина, по 1917 г. в офицеры были произведены девять евреев. Восемь из них были детьми крупных банкиров и получили офицерские чины в порядке исключения. Причем изначально предполагалось, что служить в армии они не будут. Лишь один некрещеный еврей из «простых» — Гетцель Цам, бывший кантонист, сумел в 1876 г., когда ему было уже за тридцать, в виде исключения получить право сдать экзамен на первый офицерский чин. Несмотря на отличную службу, его продвижение по ступеням военной иерархии шло крайне медленно и чин капитана он получил лишь уйдя в отставку в 50-летнем возрасте. Последним из иудеев был произведен в офицеры в 1886 г. пятый сын барона Г.О. Гинцбурга — Авраам-Альфред. Этот эпизод послужил для императора Александра III, разрешившего производство эстандарт-юнкера барона Гинцбурга в корнеты, поводом запретить подобное в будущем.
Евреи постоянно находились в армии под подозрением. Их подозревали в отсутствии патриотизма, потворстве своим единоверцам, нерадивом несении службы. Так, ответственность за плохое состояние санитарной службы в западных военных округах была возложена на военных врачей-евреев, следствием чего стал циркуляр военного министра П.С. Ванновского от 10 апреля 1882 г. «О приведении в исполнение мер по ограничению наплыва лиц Моисеева закона в военно-медицинскую службу». Министерство озаботилось также переводом врачей-евреев в Туркестанский и Восточно-Сибирский военные округа. Ограничения коснулись также евреев-фельдшеров и аптекарских учеников. Евреи и католики (фактически — поляки) не допускались на должности писарей, телеграфистов, мастеровых, чертежников, кондукторов, машинистов, мельников, оружейников, служащих инженерных войск, приемщиков вещевых складов, аптечных и ветеринарных фельдшеров, врачей и фельдшеров в западных военных округах, а также рядовых крепостных гарнизонов…
В записке, подготовленной старшим чиновником Собственной Его Императорского Величества канцелярии П.П. Менделеевым для С.Ю. Витте в 1904 г. и обосновывавшей ослабление ограничений для евреев, говорилось: «Даже устав об общей воинской повинности 1874 г., не содержавший никаких ограничений для евреев, ныне испещрен ограничительными постановлениями для евреев, которые не допускаются к службе в известных частях войск, не могут быть удостоены офицерского звания и проч. За не явившегося к отбыванию воинской повинности еврея родители обязаны уплатить штраф в размере 300 р. Благодаря эмиграции, плохой регистрации смертей и т. д., такие неявки весьма часты, и штрафы ложатся тяжелым бременем на бедных и неимущих, хотя набор восполняется льготными, и фактически еврейское население доставляет на действительную службу больший % (свыше 5%), чем участие их в общем населении Империи (4%)»...
Несмотря на эмиграцию и вполне объяснимое нежелание служить в армии, где они оказывались на положении париев, евреи в конечном счете давали больше новобранцев по отношению к мужскому еврейскому населению призывного возраста, чем любая другая этническая группа Российской империи; не были они и «наиболее уклоняющейся группой». Таким образом, распространенные в русском обществе представления о масштабах уклонения евреев от воинской службы и об их преимущественной службе на нестроевых должностях не подтверждаются статистически. Но для нас в данном случае важно не столько то, что было на самом деле, сколько то, что думало о евреях в армии большинство русских офицеров.
Евреи находились под подозрением как потенциальные смутьяны, причем именно в таком духе инструктировалось офицерство. С одобрения военного министра А.Ф. Редигера в период революции 1905—1907 гг. в войсках был распространен секретный циркуляр, в котором, в частности, говорилось, что «еврейское население втянуто в смуту несбыточными надеждами и обещаниями пропаганды, поддержанными, может быть, иноземным даже золотом, причем недовольство гнусных злоумышленников евреев выражается в оскорблении полиции и администрации как представителей власти и охраны государственного порядка. Нижним чинам должно быть постоянно и настойчиво внушаемо, что распространением прокламаций занимаются злоумышленники, не имеющие ни чести, ни совести, неудачники, бродяги. Злоумышленникам не дорого то, что дорого каждому истинно русскому, горячо любящему своего Государя и свою Родину».
Показательны ответы на вопросы анкеты «о служебных и нравственных качествах нижних чинов иудейского исповедания», распространенной среди высшего генералитета империи в 1912 г. Все пятьдесят опрошенных старших воинских начальников признали наличие евреев в рядах армии вредным. Однако высказали желание совершенно избавиться от них 34, причем «категорически» 28, а шестеро с различными оговорками. Необходимость примириться, по тем или иным соображениям, с пребыванием евреев в армии признали 16 генералов. Предлагались различные варианты минимизации вреда, приносимого евреями, например, удаления их из строевых частей и использования на нестроевых должностях; правда, расчеты показали, что евреев в армии больше, чем нестроевых должностей. Суммируя высказанные мнения, тогдашний начальник Генерального штаба генерал от кавалерии Я.Г. Жилинский в записке на имя военного министра В.А. Сухомлинова от 11 января 1913 г. подытожил: «1. Строевые начальники большинством в составе 56% высказались за совершенное удаление евреев из армии. 2. Меньшинство в составе 32% выразили мнение об оставлении евреев в рядах армии. 3. 12% старших начальников склоняются к необходимости разрешения еврейского вопроса в рядах армии в зависимости от решения общего вопроса о евреях в государстве».
Сухомлинов наложил резолюцию: «Исходным пожеланием признаю совершенное удаление евреев из армии». Такого же взгляда придерживался и император Николай II, неизменно соглашавшийся с соображениями некоторых командующих военными округами или губернаторов о необходимости удаления евреев из армии, высказывавшихся в их отчетах за 1907—1910 гг. Отметим, что наряду с Жилинским записку подписал генерал А.С. Лукомский, в то время начальник мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба, впоследствии — председатель Особого совещания при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России генерале А.И. Деникине, а среди анкетируемых был генерал М.В. Алексеев, впоследствии организатор Добровольческой армии. Алексеев входил в число тех, кто был склонен пока что мириться с пребыванием евреев в армии.
Рубеж XIX и XX столетий и особенно период 1907—1914 гг. «были отмечены резким усилением ксенофобии в русском обществе в целом и в армии в частности». По словам Петровского-Штерна, воинский Устав, принятый, как выяснилось впоследствии, накануне Первой мировой войны, «воспринимался левыми думскими депутатами как антисемитский». Тем не менее, полагает исследователь, «на фоне мнений высших военных чинов его следует оценивать иначе». «Иначе» его, на наш взгляд, оценить невозможно. Процитирую опять-таки самого Петровского-Штерна: «Устав 1912 г. юридически закрепил все антиеврейские ограничения по воинской службе, введенные многочисленными циркулярами с начала 1880-х и до конца 1900-х годов». Он не только воспринимался некоторыми современниками как антисемитский, но и бесспорно был таковым.
Наряду с традиционными для христианского (в данном случае православного) общества антииудаистскими предубеждениями и возможным влиянием определенного толка публицистики, отметим еще один источник антисемитских настроений среди офицерства — «научный». Среди обязательных предметов, преподававшихся в военных училищах и академиях, были военная география и военная статистика. Авторы распространенных учебников, пишет Питер Холквист, обращали особое внимание на состав и «качество» населения, разделяя его на надежные и ненадежные «элементы». Идеальным для военных статистиков представлялось моноэтническое население, говорящее на одном языке. Таким образом, этническое ядро империи представлялось здоровым и надежным, в то время как население окраин — нежелательным и ненадежным. Русским, с точки зрения военных статистиков, были присущи такие качества, как патриотизм и лояльность, в то время как евреи характеризовались как непатриотичные, алчные и эгоистичные, поляки и мусульмане как чуждые и ненадежные. Российские военные статистики были в курсе новейших расовых теорий. Так, автор учебника военной географии В.Р. Канненберг ссылался на Эрнеста Ренана, указывая на склонность евреев к сепаратизму. На рубеже веков, и в особенности после революции 1905—1907 гг. этническая принадлежность становилась, с точки зрения российской военной науки, все в большей степени важнейшей категорией, определявшей «качество» и «надежность» населения.
«Военная статистика, — пишет Холквист, — несомненно вобрала существовавшие антипольские, антимусульманские и антиеврейские предубеждения. Однако затем они перешли в новое качество. Меры по депортации евреев-подданных Российской империи в период Первой мировой войны были не просто воплощением в жизнь старомодного антииудаизма. Напротив, они отражали переход от традиционных религиозных стереотипов — антииудаизма — к новой форме гражданского антисемитизма, который не выводился непосредственно из религии... Совет Министров и Генеральный штаб в 1915 г. постоянно расходились во мнениях относительно депортаций евреев. Это было столкновение старомодного антииудаизма традиционных бюрократов, стремившихся оставить евреев в пределах Черты оседлости, и нового антисемитизма “прогрессивных” военных, определявших целые сегменты населения как ненадежные в политическом и военном отношении. Этот антисемитизм, а не якобы врожденный крестьянский антииудаизм (проявившийся в погромах) обусловил насилие против евреев в период последующих революционных конвульсий»...
По уверениям генерала А.И. Деникина… «национального вопроса» в казарме не существовало: «Если солдаты — представители нерусских народностей — испытывали большую тягость службы, то главным образом из-за незнания русского языка... Но нельзя отрицать, что в некоторых частях была тенденция к угнетению евреев, но отнюдь не вытекавшая из военной системы, а привносимая в казарму извне, из народного быта, и только усугубляемая на почве служебной исполнительности... Ограничение начального образования евреев “хедером”, незнание часто русского языка и общая темнота еще более осложняло их положение... Надо добавить, что некоторые распространенные черты еврейского характера, как истеричность и любовь к спекуляциям, тоже играли известную роль».
Однако, судя по всему, нарисованная Деникиным картина в реальности была гораздо страшнее. Вряд ли только «малой культурностью» еврейской массы можно объяснить описываемое им «дикое явление» — самокалеченье призывников, не желавших ни под каким видом идти в армию. По словам Деникина, существовал целый «институт» подпольных «докторов», отрезавших своим «пациентам» пальцы ног, прокалывавших барабанную перепонку, вырывавших все зубы, вызывавших острое воспаление века и т. п.
Это не было преувеличением. Сохранились свидетельства с «еврейской стороны», рассказывающие о деталях этой подпольной «индустрии». Приведем красочный рассказ Лейбы Абрамовича Ягудина (1874—1964), жившего в середине 1890-х гг. в Великих Луках Псковской губернии. В 1895 г. Лейбе исполнялся 21 год, т. е., по тогдашним законам, он достигал призывного возраста. Так как царская администрация не слишком верила документам о возрасте евреев, в мае Лейбу вызвали в Великолуцкое уездное по воинской повинности присутствие. Врачи произвели «определение возраста Игудину по наружному виду и признали, что он родился в 1874 году до первого октября».
За несколько месяцев до призыва Л. Ягудин решил «мориться», с тем чтобы предстать перед медицинской комиссией в таком состоянии, чтобы его непригодность к военной службе не вызвала у врачей сомнений. В Великих Луках, где все были на виду, «мориться» было опасно из-за возможных доносов. Лейба уехал в Псков, где нашел нужного «специалиста». По его воспоминаниям, «нас собралось несколько молодых людей в маленькой комнатушке. Несколько месяцев, не выходя из нее, мы непрерывно курили, почти не спали, пили крепчайший кофе, дни и ночи напролет дулись в карты. Сидели на стульях без одной ножки. Стоило кому-то чуть задремать, как он грохался на пол и просыпался. В общем, на комиссию я пришел в глубоком истощении, сердце непрерывно колотилось, легкие хрипели, я был едва жив, так что меня признали негодным»...
Двадцать лет спустя после того, как Лейба Ягудин претерпевал муки «морилки» в Пскове, чтобы избежать призыва, на другом конце Российской империи, в Одессе, отношение евреев призывного возраста к перспективе службы в армии было примерно таким же. Я.А. Бромберг утверждал, что в 1916 г. он был единственным среди своих товарищей-евреев, кто «не окопался ни в каких “учреждениях” и, получив в 1916 г. вожделенный аттестат зрелости, не стал, по примеру единоверцев, поступать на “спасающий” медицинский факультет, к которому не чувствовал призвания. Не стал также вырывать себе зубы, наводить бельмо на правый глаз, изводить кислотами сердце или “делать” себе грыжу, как делали поголовно все мои товарищи»...
«Несомненно, что большая часть евреев были солдаты посредственные, — писал Брусилов, — а многие и плохие; часть их охотно сдавалась в плен, и, по свидетельству убежавших из плена русских солдат, они чувствовали себя там хорошо. Но были и другие примеры, правда немногочисленные, в которых евреи выказывали высокие чувства доблести и любви к родине».
В подтверждение своих слов Брусилов привел два примера. В одном случае речь шла о разведчике-еврее, прославившемся своей «отвагой и смышленостью» и считавшимся лучшим в дивизии. Он находился в строю с начала войны, был трижды ранен, награжден четырьмя Георгиевскими медалями и тремя Георгиевскими крестами. За очередной подвиг ему полагался Георгиевский крест 1-й степени. Но тут-то и возникла проблема. Полный георгиевский кавалер подлежал производству в подпрапорщики, однако на евреев эта норма не распространялась. Более того — герой-разведчик не был произведен даже в унтер-офицеры. Командир корпуса доложил о сложившейся коллизии Брусилову. Тот взял ответственность на себя, обнял и расцеловал разведчика перед строем и «тут же, хотя и незаконно, произвел его прямо в подпрапорщики и навесил ему Георгиевский крест 1-й степени»…
Другой случай был связан с прапорщиком православного вероисповедания, отличившимся в боях и получившим несколько наград. За отличие в одном из боев он был представлен к ордену Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. «Тут-то при особенно тщательном разборе его документов, выяснилось, что он — крещеный еврей, который по закону не имел права поступать в школу прапорщиков и тем более не имел права быть произведенным в офицеры». По закону, прапорщик подлежал не награждению, а разжалованию, о чем и ходатайствовал перед Брусиловым командир корпуса. Однако Брусилов «совершенно не согласился с такой точкой зрения» и дал ход представлению к награде, присовокупив, что в случае разоблачения возьмет всю вину на себя.
«Из этих двух примеров видно, — резонно заключал Брусилов, — что евреям, в сущности не из-за чего было распинаться за родину, которая для них была мачехой. А потому на них, как на солдат, я не был в претензии за то, что большинство из них в наших рядах были плохими воинами. Мне всегда казалось, что в боевом отношении требуется строгая справедливость, а тут они играли роль париев. Интересно было бы знать, как вели себя евреи в германской и в особенности в австро-венгерской армиях, где они пользовались полными правами граждан»...
В самом начале войны русская писательница, крещеная еврейка… P.M. Хин-Гольдовская записала в дневнике: «Сейчас, на что, кажется, “исторический момент”, а евреям, спасшимся из Германии, разрешено только на неделю пребывать вне “черты оседлости”. Иди умирать за святую Русь, за царя-батюшку, за торжество славянской идеи — это твой долг, а гетто, процентная норма в течение всего жизненного пути, “жеребьевка” детей и юношей перед наглухо закрытыми дверьми школ — это твое право...»
Многие считали, что в стране, сражающейся против германского империализма в союзе с демократическими странами, национальные ограничения будут отменены. Однако иллюзии быстро рассеялись. Историк С.Я. Лурье по случаю наступления русской армии в Галиции, сопровождавшегося актами насилия по отношению к еврейскому населению, сочинил иронический гимн в честь Николая II:
О смелый витязь, ты разбил
Оковы рабства на Карпатах,
Как правый вождь, в убогих хатах
Евреев резал и душил.
Ты Палестину отберешь
У обнаглевшего султана
И там, в долине Иордана,
Черту и норму заведешь...
Туркестанским охранным отделением было перлюстрировано и отправлено в Департамент полиции в Петрограде письмо, адресованное 18-летнему ученику Ташкентского коммерческого училища, собиравшемуся, по-видимому, ценой крещения поступать в военное училище. Узнавшая о намерениях брата сестра энтузиаста, вероятно, врач или медсестра, служившая в Москве, отправила ему письмо, датированное 24 ноября 1915 г. В нем, в частности, говорилось: «Ты, как не маленький, должен отдавать себе отчет во всем. Ответь мне, как сестре своей, на следующие вопросы: 1) кого ты защищать идешь? 2) чье отечество ты защищать идешь? 3) что дает тебе, как еврею, это отечество, и что оно дало тебе? ...Когда я служила в лазарете, сколько раз за моей спиной солдаты кричали: надо бы всех жидов перерезать, надо бы всех жидов убить!.. Солдаты боялись меня, кроме этого, они относились ко мне хорошо, потому что я им делала исключительно добро, а за моей спиной они так говорили. Потом в Москве среди жителей раздаются голоса: “перебить бы всех жидов”. Со слезами на глазах рассказывали мне солдатики-евреи, как враждебно к ним относятся в армии солдаты и начальство. А что сделали со всеми евреями, которые жили близко к позиции, ведь их всех сослали как преступников. За кого же ты идешь сражаться? Где же самолюбие у тебя и у Исаака, который крестик одел? Если только у тебя в голове мозги есть, ты подумаешь и поймешь, что идти сражаться за того, кто плюет тебе в морду, — это уж значит давать плевать себе в морду, и на эти плевки говорить: это — Божья роса... Россия — их государство собственное, они пользуются всем, чем хотят. Им никто не скажет, что их всех надо перерезать. А евреям теперь все это говорят. После войны в Москве и городах около Москвы ожидаются погромы. Подумай, что ты делаешь, Абраня... Стыдом считаю назвать тебя и евреем. Ты, значит, тогда — человек, у которого нет совершенно самолюбия, как нет самолюбия у побитой собаки... Собаку колотят, дают пинки, а она все лезет...».
Несомненно, массовые депортации еврейского населения, пик которых пришелся на 1915 г., заметно отразились на настроениях евреев-военнослужащих. Бытописатель одного из украинских местечек — Сиротина — отмечал, что «с 1915 года было дезертирство почти поголовное. Были дезертиры свои и чужие. Многие сидели в подполье. Редкий дом в Сиротине не скрывал в своих недрах двух-трех заживо погребенных. Они даже имели в Сиротине особое имя — “ша-люди”». Некоторые из них досидели в подполье до Февральской революции.
…чтобы не смущать публику, военная цензура при Петроградском комитете по делам печати в феврале 1915 г. запретила печатать фамилии евреев — героев войны, постановив заменять их инициалами, так как, по мнению цензора генерала М.А. Абадаша, левая печать публиковала чересчур часто сведения о награждении Георгиевскими крестами солдат-евреев, «замалчивая героев с русскими фамилиями». Таким образом, на страницах петроградских газет, включая еврейские, стали появляться наряду со славянскими и прочими несемитскими фамилиями, столбцы инициалов. К наиболее вопиющим случаям относились запрещение упоминать о том, что после гибели офицера рядовой-еврей взял на себя командование взводом, запрет на публикацию трех фотографий евреев — георгиевских кавалеров, один из которых потерял в бою обе руки. И уж вовсе скверным анекдотом выглядела цензурная «редактура» сообщения о том, что петроградская администрация передала еврейской общине 13-летнего добровольца Ицика Кауфмана, каким-то образом принятого в армию и получившего на фронте тяжелое ранение. Информация смогла появиться в печати лишь после того, как было вычеркнуто упоминание о том, что мальчик и община — еврейские, а также имя юного энтузиаста. В мае 1915 г. военно-цензурное отделение штаба Киевского военного округа облегчило себе работу, запретив продажу на территории округа журналов «Война и евреи» и «Евреи на войне».
В самом деле: рассказы о евреях — героях войны плохо сочетались с историями о «еврейской измене». Указанное явление было свойственно не только России. Несмотря на то, что 12 тыс. немецких евреев погибли на фронте, их христианские сограждане обвиняли евреев в массовом уклонении от службы в армии...
Российская печать правого направления, не говоря уже об откровенно черносотенных изданиях, способствовала разжиганию антисемитских настроений в армии и обществе. Так, на страницах популярной газеты «Новое время» появился, в частности, следующий пассаж: «Когда вернется русская победоносная армия, она громогласно скажет, что на театре войны евреи были ее врагами». Газета «Русское знамя» писала, что «измена в крови у жидов», включая добровольцев (!); эта же газета информировала читателей, что в полевых лазаретах врачи-евреи прививают солдатам сифилис и промышляют членовредительством. Газета «Гроза» предлагала согнать евреев в города, которые обречены на сдачу немцам, а затем исключить их из русского подданства...
В период Первой мировой войны в армию было мобилизовано около 500 тыс. евреев, т. е. около 10% всего еврейского населения Российской империи. На 20 марта 1915 г. только в войсках Юго-Западного фронта находились 180 тыс. евреев. Верховное командование требовало от офицеров следить за поведением солдат-евреев, ибо все они априори подозревались в нелояльности. Дошло до того, что даже во время войны некоторые генералы предлагали обсудить вопрос о целесообразности пребывания евреев в армии вообще или, по крайней мере, о сокращении их количества в боевых частях. В некоторых частях — причем без всякого приказа сверху — отказывались принимать солдат-евреев взамен выбывших или же переводили их во внутренние губернии. Генерал М.В. Алексеев требовал удаления евреев, включая врачей, из земских учреждений, обслуживавших фронт.
…после падения самодержавия «Еврейская неделя» прекратила публикацию фотографий евреев-орденоносцев. Редакция, видимо, сочла, что никому теперь ничего доказывать не нужно.
Градус патриотизма у евреев резко вырос...
Однако восторги довольно скоро умерились. «Народная» армия была носителем всех тех предрассудков, которые были свойственны как народным массам, так и военной среде. Видимо, сообщения о массовом приеме евреев в юнкерские училища вызвали резолюцию, принятую единогласно объединенным советом офицерских и солдатских делегатов некоего особого полка о нежелательности «иметь евреев офицерами ввиду их небоеспособности. Суд чести и общее собрание гг. офицеров... особого полка, основываясь на правиле, что ни один офицер не может быть принят в полк без согласия всех офицеров, постановили предупредить юнкеров-евреев, что таковые по производстве их в офицеры в семью офицеров... особого полка приняты быть не могут».
В другом полку были арестованы 74 солдата-еврея по подозрению их в сочувствии двум перебежчикам. Один из евреев-юнкеров Александровского военного училища в связи с недоброжелательным отношением юнкеров-православных и в связи с тем, что считал, будто «евреи-прапорщики не смогут побороть привитого солдатам антисемитизма», направил А.Ф. Керенскому рапорт с просьбой отправить его на фронт рядовым. С. Познер, ссылаясь на антисемитские проявления в частях, расквартированных в Одессе и Пскове, и отмечая негативное в целом отношение к евреям в армейской среде, констатировал: «Он был и остался — антисемитизм в армии».




Tags: Антисемитизм, Армия, Белые, Депортации, Евреи, Национализм, Первая мировая, Рокомпот
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments