Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Рышард Назаревич о Варшавском восстании. Часть V: Предпосылки решения (начало)

Из книги Рышарда Назаревича «Варшавское восстание. 1944 год».

Успех высадки союзников в Нормандии породил в польском эмигрантском правительстве в Лондоне надежду на изменение соотношения сил в антигитлеровской коалиции. Вожаки эмиграции решили, что присутствие крупных британских и американских вооруженных сил в Европе и возможность оккупации ими всей Германии с выходом к Польше принципиально изменят стратегическую обстановку, предотвратят «опасность» освобождения Польши Красной Армией или, во всяком случае, сделают СССР более податливым на нажим западных союзников. Отсюда вытекало, что уже нет необходимости в соглашении с советской стороной. О таком подходе к событиям свидетельствовал и анализ международной обстановки, произведенный Делегатурой польского эмигрантского правительства в Варшаве в середине июля 1944 года, где говорилось, что высадка союзников во Франции приведет к определенному изменению отношения Великобритании к эмигрантскому правительству, и она прекратит настаивать, чтобы эмигрантское правительство восстановило отношения с СССР. В анализе утверждалось — и в том была доля правды, — что успешный ход операции по высадке может предопределить ужесточение позиции союзников в отношении СССР, и подтверждением тому должен был якобы стать визит Миколайчика в Вашингтон.
[Читать далее]Однако развитие событий заставило внести коррективы в эти оценки. В конце июля Красная Армия и соединения Народного Войска Польского освободили от врага Люблинское, Жешувское, частично Белостокское и Варшавское воеводства. Крайова Рада Народова образовала Польский комитет национального освобождения, который 22 июля 1944 года опубликовал свой Манифест, представлявший программу строительства нового, народного государства. В этих условиях сторонники эмигрантского правительства предприняли лихорадочные меры, целью которых были, с одной стороны, недопущение распространения влияния ПКНО на всю территорию Польши, с другой же — захват власти, прежде всего в столице.
На повестку дня встал, таким образом, вопрос вооруженного выступления сил АК в Варшаве; до этого столица исключалась из приготовлений к восстанию, и оружие, складированное там, еще в середине июля вывозилось в восточные округа АК. Намеки на возможность вооруженного выступления стали появляться в радиограммах из Лондона еще до начала освобождения первой пяди польской земли и до образования ПКНО.
На совещании лидеров эмигрантских кругов в Лондоне 3 июля 1944 года генерал Мариан Кукель вернулся к плану, представленному им еще в октябре 1943 года, когда он предлагал занять столицу силами АК и создать там органы эмигрантского правительства, «прежде чем при помощи красных будет образовано некое коммунистическое правительство». Тогда в Лондоне еще раздумывали, называть ли такого рода выступление на ограниченной территории, куда «прибыли бы верховные власти Речи Посполитой», восстанием.
Отражением этой дискуссии явилась радиограмма, направленная 4 июля Делегатуре эмигрантского правительства премьер-министром Миколайчиком, в которой он, в частности, запрашивал: «Рассматривался ли вариант всеобщего восстания на случай развала Германии либо — может быть — ограниченного восстания, если бы власть перед приходом Советов взяли в свои руки делегат правительства и командующий Армии Крайовой? Рассчитываете ли вы на наш приезд в таких обстоятельствах?»
Подобные вопросы наводили на мысль о неизбежности восстания; при этом намек на то, что местом ограниченного восстания, вопреки предыдущим установкам, должна стать Варшава, был совершенно недвусмысленным.
В ответе Миколайчику представитель правительства Янковский ответил: «Мы, разумеется, учитываем возможность восстания в случае развала Германии. Вместе с тем я не намерен поднимать восстание на периферии. Политически более важна Варшава».
Генерал Соснковский настойчиво возражал против развертывания вооруженной борьбы и восстания в Польше, даже против того, чтобы операцию «Буря» именовать «повстанческими действиями». Тем не менее в радиограмме от 7 июля 1944 года он предложил командованию АК предпринять вооруженное выступление с целью «хотя бы временного занятия Вильно, Львова или другого крупного центра или хотя бы небольшого района», чтобы «выступить там в роли полноправных хозяев»...
Командующий АК в то время придерживался мнения, что «при теперешней противоповстанческой готовности немецких сил в Польше... восстание не имеет шансов на успех. Оно может удаться только в случае краха Германии и разложения ее армии». И только если АК останется в бездействии, считал он, дело может дойти до того, что «инициативу в борьбе с Германией возьмет в свои руки ППР и многие подключатся к этому движению. Тогда страна фактически пошла бы на сотрудничество с Советами, уже никем не тормозимое. Советы застали бы на наших землях ... своих сторонников, встречающих их хлебом-солью». Эта «ужасная картина», рисующаяся в умах вожаков польской эмиграции, определила их дальнейшие решения.
В сохранившихся многочисленных их радиограммах, донесениях, статьях того времени сквозит глубокая тревога по поводу быстроты советского наступления и возможности взятия власти Крайовой Радой Народовой. Насколько ранее считалось, что главной предпосылкой для начала восстания явятся прежде всего события на фронте, разложение немецкой армии и другие внешние факторы, настолько теперь во все большей степени стали учитываться внутренние факторы, и прежде всего наличие набирающего силу демократического движения. Отношение к вопросу восстания определяли более всего политические, а не военные соображения. Оно должно было стать для сторонников эмигрантского правительства только средством достижения главной цели — захвата власти в Польше. И двумя ближайшими их задачами стало: силами Армии Крайовой упредить КРН в установлении новой власти в освобожденных районах страны и вынудить СССР признать АК, Делегатуру в Польше и эмигрантское правительство в Лондоне в качестве партнеров в военных и политических соглашениях и законной суверенной властью в Польше.
Кое-кто из военачальников АК видел еще одну «специфическую» опасность: «На Варшаву движется армия Берлинга. Ее вступление в столицу с оркестром было объявлено по радио и в красной прессе», — писал командующий Варшавским округом АК полковник Антоний Хрусьцель. Подобная же картина вставала и перед мысленным взором генерала Пелчиньского: «Сразу же после занятия Варшавы советскими войсками в столицу вошли бы формирования Берлинга, чтобы пройти в победном параде освобождения по улицам города. Принимал бы парад маршал Рокоссовский, победоносный командующий в битве за Варшаву».
Тихое подстрекательство к восстанию из Лондона находило, таким образом, благодатную почву...
21   июля, получив известие о покушении на Гитлера, генерал Коморовский радировал в Лондон: «На Восточном фронте Германия понесла поражение... Последнее покушение на Гитлера, а также военное положение Германии могут в любую минуту привести к ее краху, что заставляет нас быть в постоянной и полной готовности к восстанию. В связи с этим я отдал приказ о состоянии готовности к восстанию с часу ночи 25 июля, без отмены осуществляемого в настоящее время плана "Буря”».
В той же депеше содержалась констатация замедления темпов наступления Красной Армии на центральном участке фронта. Не имея точных сведений о положении на фронте, генерал Коморовский так оценивал события: «По всей вероятности, это вызвано не укреплением немецкой обороны, а временной усталостью советских войск. Предполагаю, что продвижение советских войск после их отдыха на этом направлении ускорится... и они, не встречая серьезного, действенного сопротивления немцев, дойдут до Вислы и, форсировав ее, двинутся дальше на запад».
Эти депеши явились результатом совещания «триумвирата генералов», состоявшегося 21 июля. Генерал Тадеуш Коморовский, его заместитель генерал Леопольд Окулицкий и начальник штаба генерал Тадеуш Пелчиньский приняли на нем предварительное решение о подготовке вооруженного выступления АК в Варшаве. Командующий АК мотивировал это, в частности, необходимостью «подавить в зародыше советские попытки побудить часть населения к неповиновению правительству»; он не исключал также возможности начала «открытой борьбы с Советами».
При этом нельзя было сбрасывать со счетов то, что, сражаясь вместе с Красной Армией, к Польше приближалась сформированная в СССР Польская армия. В связи с этим были предприняты меры с целью ослабления и разложения, а при возможности — и уничтожения этого потенциального «внутреннего противника». В упомянутой радиограмме генералу Соснковскому от 22 июля командующий АК заявил о необходимости «предпринять активные попытки вырвать из рук Советов солдатские массы Берлинга и АЛ», средством к чему, по его мнению, должна была стать «энергичная агитация в рядах армии Берлинга, проводимая всеми возможными методами (проникновение)». Последующие шаги главного штаба АК были демонстративно пропагандистские, статья центрального органа АК под красноречивым заголовком «Предатели и люди, пойманные в сети» предписывала подходить к солдатам 1-й армии Войска Польского дифференцированно, различая людей, идейно преданных Советам, и «заблудших» солдат — с последними обращаться более мягко.
Делегат эмигрантского правительства Янковский утвердил решение трех генералов. То же сделала 23 и 24 июля Главная комиссия Рады Едности Народовой во главе с Казимежем Пужаком, которая, кроме того, потребовала от АК занять столицу как минимум за 12 часов до вступления в нее советских войск, чтобы заблаговременно организовать в ней администрацию Делегатуры и выступить в роли «хозяина» столицы и страны...
В последующие дни в главном штабе АК обсуждался вопрос всеобщего восстания в стране. Однако сведения, поступающие из Германии, свидетельствовали, что Гитлер овладел положением и расправился с заговорщиками...
В этой обстановке командование АК 25 июля решило поднимать восстание только в Варшаве...
Вопрос о готовности главного штаба АК к восстанию стал предметом совещания эмигрантского правительства 25 июля 1944 года, результатом которого явилось решение предоставить Делегатуре правительства право «принимать любые решения, диктуемые темпом наступления советских войск», даже без предварительных консультаций с правительством. На следующий день Миколайчик отредактировал текст резолюции в радиограмме, которая гласила, что польское правительство в Лондоне уполномочило своего эмиссара «поднять восстание в выбранный вами момент... Если это будет возможно, предварительно уведомьте нас». Миколайчик подчеркнул, что решение правительство приняло «единодушно». (Это не помешало части министров впоследствии отречься от своего участия в принятии решения о восстании, особенно в связи с определенным расхождением между формулировками резолюции и последующей радиограммы)…
После передачи в Варшаву радиограммы Миколайчик 26 июля вечером выехал в Москву через Каир и Тегеран. Его сопровождали председатель Рады Народовой Станислав Грабский и министр иностранных дел эмигрантского правительства Тадеуш Ромер. Отъезд был связан с телеграммой Сталина от 23 июля, в которой он выражал согласие с предложением Рузвельта и Черчилля принять Миколайчика в Москве. Одновременно Сталин сообщил главам правительств Великобритании и Соединенных Штатов об установлении Советским правительством контактов с ПК НО, образованным Крайовой Радой Народовой, состоящей из представителей демократических партий и групп. Сталин сообщил также, что не считает ПКНО официальным польским правительством, но предполагает, что Комитет может стать в будущем основой временного польского правительства, включающего различные демократические силы.
Советское правительство не препятствовало, таким образом, соглашению поляков между собою, при этом советуя Миколайчику договориться непосредственно с ПКНО, который имеет «к нему благоприятное отношение».
Еще перед выездом Миколайчика в Москву эмигрантское правительство опубликовало протест в связи с созданием ПКНО. 24 июля Ромер вручил Черчиллю меморандум по этому вопросу.
Генерал Соснковский в это время находился в Италии, куда он выехал 7 июля под предлогом проведения инспекции 2-го корпуса генерала Андерса. В действительности же он готовил широко задуманную политическую акцию, которая должна была привести к отказу войск подчиняться эмигрантскому правительству в случае, если бы Миколайчик достиг соглашения с Москвой на условиях, не удовлетворяющих обоих генералов. 25 июля генерал Соснковский в радиограмме президенту Рачкевичу предложил создать новое правительство, в которое вошли бы также официальные представители Стронництва Народового (правая группа Белецкого) и «лагеря пилсудчиков». Три дня спустя, узнав о выезде Миколайчика в Москву, генерал Соснковский вновь обратился в Лондон, но в более резкой форме: «Неожиданное известие о выезде премьер-министра, министра иностранных дел и председателя Рады Народовой в Москву потрясло армию... Победоносные войска 2-го корпуса абсолютно дезориентированы и находятся на грани морального и психического срыва». Он угрожал, что если дойдет до уступок и объединения эмигрантского правительства с ПКНО, то «вооруженные силы будут не в состоянии вынести такой поворот ситуации. В этом случае я предвижу непредсказуемый в своих последствиях кризис, который выразится по меньшей мере в отказе войск подчиняться правительствующему кабинету, приведшему польские дела в такое состояние».
Командующему АК генерал Соснковский направил три радиограммы, рекомендуя отказаться от восстания и, оставаясь в подполье, заняться организацией «сопротивления советской политике свершившихся фактов». Он также советовал командующему АК направить на запад «наиболее подверженные опасности» подразделения АК через Словакию и Венгрию либо через гитлеровскую службу трудовой повинности (Тодта) на сельскохозяйственные работы в Германии. Однако его радиограммы, направляемые из Италии в Англию, а затем в Польшу, либо запаздывали, либо вообще не передавались из Лондона в Варшаву как противоречащие позиции правительства.
Несмотря на различия в тактике и трения между отдельными главарями эмиграции в Лондоне и подполья в Польше, все руководство эмигрантских группировок было едино в своем стремлении достичь главной цели: удержать власть в Польше в руках буржуазии. Но их вожаки понимали, что после образования ПКНО и поддержки его Советским Союзом захватить власть в условиях прямой конфронтации с СССР будет нелегко либо вообще невозможно. Поэтому они стремились создать такую ситуацию, которая побудила бы западные державы оказать давление на СССР и вынудить его пойти на уступки в пользу эмигрантского правительства.
Одним из средств должна была стать деятельность по возбуждению английского и американского общественного мнения, тем более что операция «Буря» к тому времени ожидаемых успехов не принесла...
Решено было предпринять что-нибудь экстраординарное, дабы заставить «безучастный» Запад возмутиться. «Когда политические результаты «Бури» не оправдали надежд», возникла необходимость организовать «события особого значения».
О методах, которыми собирались действовать, свидетельствуют инструкции Окулицкого, данные уже после начала восстания собиравшемуся в Лондон связному главного штаба АК Яну Новаку. «Во время разговора на тему восстания Окулицкий обмолвился об одном моменте, совершенно для меня новом, — вспоминал Новак. — Буквально в последние недели перед восстанием было принято решение о передислокации штаб-квартиры и командования АК с Мокотува на фабрику Камлера на Воле, хотя помещение на Мокотуве уже давно готовилось на случай всеобщего восстания. Выбрали именно фабрику Камлера, так как комплекс ее зданий лучше подходил для опорного пункта сопротивления и мог выдержать какое-то время небольшую осаду. Здесь должен был разыграться последний акт восстания — легализация перед входящими русскими как полноправных хозяев на польской земле вице-премьера — делегата правительства, трех министров, председателя Рады Едности Народовой и командующего АК вместе со всем штабом. После занятия Варшавы советскими войсками фабрика Камлера в ходе переговоров с русскими должна была представлять собой как бы экстерриториальный анклав. При этом никто не имел ни малейших сомнений, что вся группа тут же будет арестована». И вот тогда, заявил далее Окулицкий, гарнизон фабрики должен оказать сопротивление. Поэтому в него включались отборные и наилучшим образом вооруженные отряды «Кедыва», т. е. боевой диверсионной службы, он располагал также мощной радиостанцией, с тем чтобы вовремя дать сигнал «SOS!» в Лондон и вызвать там, как буквально сказал генерал, «скандал мирового масштаба».
После прибытия в Лондон «Бур»-Коморовский в разговоре с Яном Новаком, который записал его воспоминания для «Readers Digest», подтвердил: «В случае, если бы после самообъявления польских властей в роли полномочных хозяев русские пытались арестовать и вывезти руководителей, то подразделения, дислоцированные в районе размещения главного штаба, должны были оказать вооруженное сопротивление».
Из этих признаний нетрудно сделать вывод, что командованию Советской Армии, освобождавшей Варшаву от гитлеровской оккупации, готовили политическую ловушку. Советское командование должно было либо согласиться с существованием экстерриториального анклава эмигрантского правительства и тем самым фактически признать его власть или хотя бы легальное существование в Польше, либо ликвидировать его силой оружия, что имело бы весьма сложные международные политические последствия.
Пониманием этого щепетильного момента объясняется решение советского и польского командования о направлении 1-й армии Войска Польского на магнушевский плацдарм, с тем чтобы именно она первой вступила в Варшаву. Решение проблемы в таком случае оказалось бы в руках самих поляков и утратило бы международный характер.
Каковы же были военные перспективы восстания, в котором лучшие, имеющие боевой опыт отряды АК планировалось использовать для охраны генеральских резиденций и — в крайнем случае — для борьбы с польскими и советскими войсками, освобождающими столицу, а не для захвата обороняемых немцами аэродромов, мостов на Висле и других важнейших объектов, что обеспечило бы успех восстания?
Логика подсказывает, что в намерения авторов плана восстания входило не столько изгнание немцев из Варшавы, сколько инсценировка потрясающих воображение эффектов, например, в виде кровавых стычек между поляками и русскими, «дабы поднять, — по Окулицкому, — как можно больший шум». Речь шла об оказании столь сильного впечатления на британскую и американскую общественность, чтобы она стала способной в интересах польского эмигрантского правительства пожертвовать выгодами, вытекавшими из сотрудничества с СССР в рамках коалиции.
Переход власти к органам КРН и ПКНО в освобожденной части Польши, происходивший без серьезных конфликтов и кровопролития, не создал условий для «скандала в мировом масштабе». О том, как это происходило в Люблине, свидетельствует, например, радиограмма делегата эмигрантского правительства в Люблинском округе главному делегату в Варшаве: «25-го расклеил публичные объявления о взятии власти от имени правительства Республики и открыто приступил к деятельности до того, как появились какие бы то ни было другие заявления самозваных властей. Советское командование уклонилось от переговоров, заявив, что польское правительство, находящееся в Хелме, в ближайшие дни прибудет в Люблин и даст все необходимые директивы. Вечером 26-го от имени «Армии Людовой» Берлинга появились распоряжения, касающиеся правопорядка, подписанные подполковником Корчиньским — комендантом города, получившим, по-видимому, и гражданскую власть. Одновременно люди Берлинга устроили ряд стихийных патриотических митингов, к которым толпа отнеслась бескритично. Утром 26-го в мое бюро явился представитель упомянутого уже подполковника Корчиньского и предложил мне прекратить всякую деятельность под угрозой привлечения меня к персональной ответственности... Напротив бюро начало работать учреждение под вывеской «Польская Республика, государственный герб, Люблинская Рада Народова». Поступили донесения о разоружении небольших отрядов АК, а также одной дивизии. В этой обстановке я абсолютно лишен свободы действий и прошу указаний». И в других городах освобожденной восточной Польши власть брали польские революционные силы.
Представители эмигрантского правительства оказались перед лицом реальной перспективы распространения процесса демократизации на остальной территории страны на столицу Польши, что означало бы крушение их планов. Отсутствие активного противодействия с их стороны «привело бы к тому, что ПКНО мог выступить в качестве не вызывающего сомнений и внеконкурентного польского правительства», — утверждал один из членов руководства проэмигрантского подполья, заявив, что восстание в Варшаве — единственный выход, который даст ожидаемый политический эффект. Надо было любой ценой опередить ПКНО. «...Речь шла о том, чтобы показать всему миру — правительство на месте...»
Взять власть в столице Польши и создать там нечто вроде временного правительства считалось наиболее эффектной демонстрацией. Появление этого правительства в роли хозяина столицы и, следовательно, страны должно было поставить КРН и ПКНО, а также Красную Армию перед свершившимся фактом, последствия которого были бы необратимы.
Итак, то, что восстание было поднято в Варшаве, предопределялось тем, что она была столицей, центром. Поэтому вопрос, насколько это восстание соответствовало отдельным вариантам стратегических планов главного штаба АК, планам всеобщего восстания или операции «Буря», не имеет принципиального значения. С одной стороны, оно носило как будто локальный характер, но организованное в особо важном пункте — столице Польши, с включением военного потенциала соседних территорий, — имело целью подготовить условия для размещения в столице эмигрантского правительства либо его представительства. С другой стороны — захват города непосредственно перед ожидаемым отходом немцев и перед вступлением Красной Армии и Польской Армии указывал как будто на реализацию плана «Буря», в последнем варианте предполагавшего выступления в больших городах.
Классовые и политические мотивы лежали и у истоков скоропалительно принятого руководством правительственного лагеря решения о создании в Варшаве так называемой Крайовой Рады Министров. Руководство сторонников правительства в стране уже давно ставило вопрос перед польским правительством в Лондоне о расширении своей компетенции. Крайова Репрезентация Политычна… предлагала создать «центр, имеющий прерогативы полномочного органа, замещающего правительство, во главе с делегатом правительства, являющимся одновременно вице-премьером и имеющим в стране трех заместителей в ранге министров».
Эмигрантское правительство в Лондоне игнорировало эти предложения, увидев в них угрозу своей власти. Только 10 июля премьер Миколайчик вслед за предложением в упомянутой радиограмме от 4 июля о создании в стране административного органа передал текст декрета президента о присвоении делегату в Польше ранга министра и функций вице-премьера по делам страны. В новой ситуации Рада Едности Народовой и делегат предложили создать в стране «экспозитуру правительства в составе вице-премьера и 3—4 министров», подчеркнув, что «такого рода акт не может быть использован против нынешнего правительства, а Советам затруднит создание их правительства».
В Лондоне рассмотрели этот вопрос 26 июля 1944 года, и министрами в стране были назначены три заместителя делегата (он же вице-премьер), которые должны были выйти из подполья вместе с делегатом как экспозитура правительства в эмиграции...
Об этом решении Миколайчик сообщил Янковскому в тот же день. Один из заместителей должен был остаться на нелегальном положении. В радиограмме подчеркивалось, что «назначение датировано 12 марта 1944 года», что уже было явной мистификацией.
На основании этого представитель правительства Янковский, вместе с упомянутыми заместителями, но уже не испрашивая согласия правительства в Лондоне, образовал в Варшаве 30 июля Крайову Раду Министров (КРМ). Дабы придать этому официально-правовую форму, решено было после освобождения города опубликовать соответствующую документацию в «Дзеннике устав актов». В изданном в Варшаве во время восстания, около 20 августа, «Дзеннике Устав Польской Республики» № 1 имеется целый ряд правовых актов, датированных задним числом, например, заявление делегата в стране о создании КРМ и четыре распоряжения КРМ, датированных 3 мая 1944 года. Следует добавить, что упомянутое издание также имело заведомо ложную дату — 20 июля 1944 года.
Цель фальсификации была ясна: создать видимость того, что еще до образования ПКНО в Польше, в ее столице, существовало подпольное «законное правительство», легализовавшееся с началом восстания. Свою первую беседу в Москве со Сталиным 3 августа 1944 года Миколайчик начал с заявления: «Я хочу проинформировать Вас, что в Варшаве находятся вице-премьер и три члена моего кабинета. Они образуют подпольное польское правительство». Вместе с информацией о начале восстания в Варшаве это должно было послужить важным аргументом в начинающихся переговорах Миколайчика с Советским правительством и ПКНО.
Одним из последних шагов делегата Янковского, председателя РЕН Пужака и генерала Коморовского перед назначением момента начала восстания была передача в Лондон 28 и 30 июля двух радиограмм. В первой предлагалось направить в Польшу либо миссию, либо наблюдателей западных государств с аккредитацией их при «экспозитуре правительства». Во второй депеше содержалось требование признать администрацию, создаваемую Делегатурой, «польской секцией АМГОТ» , то есть военной администрацией для территорий, оккупированных западными державами, а Армию Крайову считать составной частью западных союзных армий. Предлагалось, кроме того, взять под опеку «англосаксонских органов» лиц, задержанных советскими властями. Польский посол Эдвард Рачиньский уже на следующий день передал текст последней депеши правительству Великобритании. Ответа не последовало.
Готовность буржуазных политиков взять на себя роль оккупационной администрации западных держав в собственной стране должна была остаться в рамках конфиденциальной радиопереписки. Содержание этого документа держалось в тайне даже от доверенных лиц. Это было свидетельством умонастроений и морали людей, принимавших решение о вооруженном выступлении в столице Польши.
30 июля генерал Коморовский отдал распоряжение, которому суждено было сыграть роковую роль в судьбах и тех, кто был втянут в его реализацию, и тех, кому предстояло стать их жертвами. Приказ генерала Соснковского от 25 июля предлагал «оставить под советской оккупацией новое немногочисленное, но старательно подобранное подполье»; командующий АК назначил генерала Окулицкого руководителем организации, ставшей известной под названием «Nie» («Неподлеглость» — «Независимость»). В случае вступления советских войск в Польшу и выхода из подполья генерала Коморовского со своим штабом генерал Окулицкий должен был оставаться в подполье вместе с выделенными в его распоряжение кадрами.





Tags: Вторая мировая война, Польша и поляки
Subscribe

  • Лев Данилкин о Гагарине

    Из собранного в книге Льва Александровича Данилкина "Юрий Гагарин". Гагарин был хороший, простой, но какой-то слишком правильный, даже…

  • Гагарин, привенеривание и пиво

    Из собранного в книге Льва Александровича Данилкина "Юрий Гагарин". Из книги Виктора Степанова "Юрий Гагарин": Он…

  • Гагарин и бюстгальтер

    Из собранного в книге Льва Александровича Данилкина "Юрий Гагарин". О том, что мысли Гагарина в Оренбурге были заняты не только…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments