Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Князь Авалов о своей борьбе с большевизмом. Часть II: Революция, немцы и «союзники»

Из книги генерал-майора П. Авалова «В борьбе с большевизмом», вышедшей в 1925 году в Гамбурге.

Выступив на борьбу против инородческой большевистско-коммунистической власти в России, я быль глубоко убежден, что этим иду навстречу желаниям всего мыслящего, культурного мира...
Между тем на деле оказалось совсем иначе и культурные народы, ради личных выгод и мелких спекулятивных расчетов, забыли основы нравственных учений и утратили понятие о простой порядочности и справедливости. Те преступления, которые при совершении их частными лицами, карались всевозможными наказаниями в самом государстве, находили оправдание и рассматривались, как дипломатические и политические действия, если они происходили в отношениях отдельных народов...
Собственно большевиками называли себя социал-демократы, требовавшие проведения немедленно всей социалистической программы, отличаясь этим от группы меньшевиков той же партии, проповедовавших постепенное насаждение социалистических доктрин.
Главные руководители большевистской группы жили за границей, большею частью в Швейцарии и не имели права въезда в пределы России, имея за собою деяния, караемые смертной казнью через повешение. К числу этих висельников принадлежали и два столпа большевизма — Ленин (Ульянов) и Радек (Собельсон).
На эту парочку, после вспыхнувшей революции в России, обратило внимание Императорское германское правительство и решило их использовать в собственных интересах. Революции… у нас начали русские «интеллигенты» под эгидой англичан, а потому и дальнейшие действия Временного Правительства всецело зависели от распоряжения наших «союзников». Таким образом были выдвинуты старые лозунги: «верность союзникам», «война до победного конца», «уничтожение империалистической Германии» и т. д., то есть такие, которые совершенно не нравились Германии, желавшей развязать себе руки, хотя бы на восточном фронте. К этому времени знаменитая парочка начала хлопотать, через своих германских товарищей по пролетарской работе, о пропуске их через территорию Германии обратно в Россию.
…Ленин и Радек проезжают в запломбированных вагонах Германию, но это не мешает им получить деньги и соответствующие инструкции...
/От себя: то есть в этой версии вторым после Ленина монстром был не Троцкий, а Радек./
[Читать далее]Многие русские обвиняют Германию в насаждении у нас большевизма... По-моему это пристрастный и совершенно неправильный приговор. Почему мы должны больше сетовать на германцев, которые будучи нашими врагами, использовали наше затруднительное внутреннее положение и устроили большевистскую революцию, а не на наших «союзников», организовавших меньшевистскую. …министр-президент Ллойд-Джордж, действуя через почтенного сэра Бьюкенен, тоже потирал руки от удовольствия при известии о революции в России и даже имел неосторожность воскликнуть: «одну цель, преследуемую в этой войне, Англия достигла». Так кому же простительнее, врагам или друзьям?
Вот почему я со спокойной совестью и открытою душою пошел вместе с лучшими германскими военными и общественными кругами на борьбу с большевиками, зная, что подобный шаг вызван взаимным пониманием ошибок предыдущих лет и сознанием общности интересов...
В Петербурге борьба была весьма кратковременной, ибо ни у кого не было желания защищать Временное Правительство или вернее, олицетворявшего его Керенского. Уже через несколько дней он, потерпев фиаско и бросив единственно защищавший его женский батальон, бежал из Зимнего Дворца в Гатчину, где также расположился во дворце. У этого еврейского ублюдка была страсть к дворцам, в которых он и устраивался, со свойственным ему нахальством распоряжаясь как дома...
Генерал Краснов, имея в своем распоряжении такую значительную боевую силу, как казачий корпус, мог бы при наличии решимости и желания достигнуть поразительных результатов и, захватив государственную власть в свои руки, тем самым, спасти Россию от дальнейших ужасов, но он предпочел политику половинчатых решений и принципа «моя хата с краю». Он послал в Гатчину казачий полк, но ни сам, ни его штаб туда в первые дни не показывался, ожидая выяснения положения и рассуждая, что лучше быть подальше от этой истории.
…совершенно неожиданно в городе было вывешено печатное объявление о состоявшемся соглашении большевиков с казаками, согласно которому казаки отказывались от защиты Керенского и взамен этого получали от большевиков свободный пропуск домой на Дон.
…Керенский еще накануне, почуяв неладное, переоделся в женское платье и бежал, куда глаза глядят.
Так кончилась эпопея меньшевистской революции и на смену ей явилась большевистская...
Разочарование в своих «союзниках» было окончательное, им не могли простить полного бездействия во время революции и поддержку таких лиц, как Керенский.
Совершенно спокойно прошли декабрь, январь и февраль месяцы. Однако в марте произошли осложнения во внешнем положении и большевики, выехавшие во главе с Троцким в Брест-Литовск заключать мир, вернулись оттуда, не подписав его, так как германцы ставили слишком тяжелые условия. После известной фразы Троцкого, что он не подпишет мира, но и не будет дальше воевать, наступили тревожные дни в Петербурге: германцы перешли в наступление и без труда, гоня перед собою побросавших свое оружие солдат, быстро приближались к столице.
В эти дни среди большевиков чувствовалась большая растерянность и собственно все надеялись, что наступление немцев закончится занятием Петербурга и восстановлением русской монархической власти.
Большевики лихорадочно приступили к организации обороны Петербурга и всецело поручили это дело генералу инженерных войск Шварцу, дав ему чрезвычайный полномочия и полную свободу действий в пределах своей деятельности.
Генерал Шварц, выпустив воззвание к бывшим офицерам, начал восстановлять разрушенную русскую армию...
Заслышав о воссоздании фронта против германцев, появились запрятавшиеся в свои норы со времени господства большевиков, представители «союзных» держав — французы и англичане и, обосновавшись в штабе генерала Шварца, постоянно совещались с его Начальником Штаба генералом Геруа...
Наши «союзники» первое время очень много говорили о недопустимости совместной работы с большевиками, по той простой причине, что последние были мало склонны исполнять их веления, сводившиеся к продолжению борьбы с Германией; однако, как только большевики отказались от мира, все оказалось в порядке и высоконравственные проблемы забыты.
Французская военная миссия… выразила желание осмотреть фронт против немцев...
Вот, что мне рассказал об этой поездке русский офицер Генерального Штаба...
«Мы… выехали по Варшавской железной дороге на северный фронт, находившийся под общим командованием бывшего генерала Парского, перешедшего одним из первых на большевистскую службу. …французской миссии был представлен очень объемистый список частей боевой группы генерала Парского. Французы сразу повеселели, но увы радость их была короткая. Едва начали перечислять и поименовывать все эти отряды, указывая их численность, как лица их вытянулись и они выразили глубокое удивление, что нечто подобное может существовать на фронте.
Это не были полки или батальоны или роты или, наконец, отряды, нет, — это были маленькие шайки численностью в 25—30 человек, находившиеся под командою какого-нибудь комиссара, которого они единственного слушали и признавали за начальника...
В Ямбурге мы сели в поезд на Петербург.
Я молчал и французы также, но через некоторое время генерал не выдержал и обратился ко мне с вопросом, что я думаю обо всем виденном...
Я ответил, что виденные нами банды я не могу признать за русские или вообще за какие-нибудь войска… и надеяться на то, что они могут остановить наступление германцев, конечно, нельзя.
— Так что же ожидает вашу Родину — она погибнет! — воскликнул генерал.
— Нет… но нам, русским, предстоит пройти целый ряд всевозможных испытаний, — ответил я, — потому мы прежде всего должны отказаться от участия в войне, вести которую при настоящем нашем внутреннем состоянии невозможно.
— Другими словами вы стоите за нарушение нашего союза и заключение мира с Германией? — спросил один из французских офицеров.
— Да, если хотите, но мне кажется, — добавил я, — что наш союз, заключенный русским Императорским Правительством, уже нарушен первыми вами, нашими союзниками, так как вы не только не поддержали это союзное вам правительство в дни тяжелых событий, но даже пошли против него. Теперь мы свободны от обязательств и единственной нашей заботой является спасение своей Родины, что возможно только при наличии чужеземной культурной вооруженной силы. Вы, союзники, отказали нам в помощи при нашем внутреннем несчастии и предпочли остаться зрителями и потому нам остается теперь обратить свои взоры на нашего бывшего врага и посмотреть на него, как на культурную вооруженную силу, которая может нас избавить от разбойников и настоящего кошмара. Не обороняться, а содействовать приходу немцев мы теперь должны, — закончил я довольно резко и определенно свое возражение.
— В вас говорит немецкая кровь, г. офицер, — сказал мне француз, — наличие которой свидетельствует ваша фамилия.
— Вы напрасно думаете меня уязвить, г. генерал, — спокойно ответил я, — мнение, только что высказанное мною, не является исключительно моим, а принадлежит большинству русских, которые горячо любят своего Царя и Родину...
Я привел этот эпизод с поездкой французов на большевистский фронт с той целью, чтобы дать яркую картину деятельности наших «союзников», где вполне определенно высказалось их старание заполучить нас снова, как пушечное мясо, необходимое им для достижения своих личных желаний. Они не хотели считаться с нашим положением и осуждали все действия и мысли, которые шли вразрез с их планами и стремлениями. Кроме того, мнение моего знакомого о германцах является очень характерным для того времени и действительно оно было общим и доминировало тогда в Петербурге. Кто был в эти дни там, тот наверное хорошо помнит, с каким лихорадочным вниманием все следили за движением немцев и как радовались, когда узнавали об их приближении к столице. Германские каски на Невском проспекте были бы восторженно приветствованы, если бы они принесли избавление от кошмара инородческой, тупой власти большевиков.
Также думали и лучшие офицеры во главе с гвардией. Служить в войсках, где руководителями были в большинстве случаев евреи… было совершенно неприемлемо...
При наступлении германцев на Петербург комиссары… не задумывались хвататься за соломинку, лишь бы спастись. Этим не преминули воспользоваться некоторые из наиболее энергичных офицеров гвардейской организации и ими был выработан вполне определенный план...
Предполагалось по окончании формирования сейчас же выступить на фронт против германцев и там начать с ними тайные переговоры, основанием для которых должны были послужить следующие условия: 1) германцы и русский корпус совместно занимают Петербург; в России восстанавливается законная монархическая власть…; 2) заключается сепаратный мир с Германией…; 3) устанавливается дружественный нейтралитет России до окончания мировой войны.
Приняв это решение, было постановлено испросить разрешение и получить благословление на это Великого Князя Павла Александровича и к нему была отправлена депутация. Великий Князь одобрил предполагаемый план и не только дал свое согласие и благословление, но выразил также желание лично принять участие в развитии этого заговора, став при первой возможности и необходимости во главе корпуса и временного правления...
Этот заговор является ярким показателем, что у большинства монархически настроенных людей уже тогда переменился взгляд на «союзников» и на германцев, а соответственно этому и была начата работа в новом направлении. Стали искать сближения с Германией.
Однако необходимо отметить, что главная активная работа была выполнена молодыми силами, которые на своих плечах выносили тяжесть, рискованность и ответственность, в то время, когда люди, претендовавшие на места руководителей, в большинстве случаев оставались бездеятельными и не имели даже мужества определенно высказать свое мнение.
Мне, например, хорошо известно, что монархические группы предполагали организовать отряд из офицеров для спасения Государя Императора и всей Царской Семьи и что это дело заглохло только потому, что руководители не имели достаточно энергии, чтобы действительно провести его в жизнь, а не ограничиваться лишь одними мечтаниями...
Увы, вожди с большими претензиями обыкновенно являлись тогда, когда дело начиналось молодыми и своим вмешательством часто губили, а не помогали ему. Они требовали повиновения и уважения к себе, но забывали, что таковые приобретаются не вывеской и рекламой, а действительными, сознательными действиями, ведущими к достижению определенно поставленной цели.
Главным образом относительно сказанного грешили руководители правых монархических партий, так называемых, «союзников», поле деятельности которых ограничивалось трактирами и чайными, а вся энергия уходила на организацию еврейских погромов. Все эти гг. Дубровины, Мещерские, Грингмуты, Гермогены, Иллиодоры и прочая черная братия в большинства преследовала лишь свои личные интересы, а из русского народа готовила кадр для грядущих большевиков и недаром при большевистском перевороте многие, смущенные наличием в толпе манифестантов членов «черной сотни», хотели видеть в нем скрытое движете правых монархистов. Однако впоследствии выяснилось, что «черносотенцы» просто одни из первых примкнули к большевистскому движению и этот факт особенно ярко показал однородность одной и другой крайности, красного и белого большевизма.
Будучи всегда сторонником тесного сближения России с Германией и противником союза с Францией и особенно с Англией, я еще за время войны окончательно убедился, что наши «союзники» видят в нас лишь пушечное мясо, необходимое им для достижения своих целей. Далее революция и предательская роль в ней Франции и Англии еще более укрепили меня в правоте моих взглядов, а потому я с открытою душою, при первой же возможности, начал работать вместе с нашей старой соседкой Германией, искавшей, как мною указывалось выше, сближения с русскими монархическими кругами и желавшей восстановления в России дружественного монархического правления...
/От себя: так Германия, оказывается, желала восстановления в России монархического правления! А зачем же тогда засылала в пломбированном вагоне жидобольшевиков?/
Генерал Деникин, отвергнувши официальное предложение помощи со стороны германцев, не отказывался от нее, если она шла окольным путем, и принимал от атамана Краснова вооружение, военное имущество и обмундирование, которое в свою очередь выдавалось атаману германцами, тем же путем было отправлено в армию генерала Деникина около 4000 добровольцев... Впоследствии ген. Деникин очень ревностно защищал свою верность «союзникам» и ко всем предложениям, исходившим от сторонников иной ориентации, оставался глухим, показывая этим свою односторонность в делах политического характера и обнаруживая полное отсутствие дипломатических сил в составе своего Штаба. Забывали главное — русские интересы и тупо, а может быть и преднамеренно смешивали или, вернее, считали их тождественными с интересами наших «союзников»...
Атаман Краснов согласился на следующие условия формирования: 1) Южной Армии предоставляется полная самостоятельность в своем внутреннем управлении; 2) в стратегическом отношении она подчиняется Главнокомандующему Области Войска Донского; 3) административное управление в армейском районе также вполне самостоятельное.
Однако на деле атаман сразу стал вмешиваться во все распоряжения Штаба армии и тем самым нарушил основания формирования. Так, например, он перемешал отправленные по моей инициативе Штабом Армии целые офицерские составы кавалерийских и пехотных полков, поступивших в ряды «Южной Армии» со своими штандартами и знаменами, при условии сохранения старых наименований их полков. Офицеры таких организаций, узнав об этом, отказались от участия в дальнейшем формировании...
Так же было поступлено им и с администрацией — все планы Акацатова в этом направлении были разрушены властолюбивым атаманом...
Я был очень доволен случаем, позволившим мне, под благовидным предлогом, уйти из организаторского отдела «Южной армии», так как происходившие там по вине главных руководителей беспорядки сильно расстраивали меня...
…слишком переплелись интересы русских, малороссийских и германских руководящих кругов... Борьба начала приобретать лихорадочный характер и после короткой агонии окончилась падением Киева, после чего отстаивавшие его добровольцы подверглись массовому избиению и арестам.
Я также не избежал общей участи и, будучи арестован и заключен в тюрьму петлюровцами, лишь благодаря заступничеству германских войск, вместе с другими арестованными, был освобожден, а затем с эшелоном отправлен в Германию.
Подводя итог германским действиям на юге России, я могу смело сказать, что ими было потрачено много труда, чтобы помочь нам, русским, в борьбе против большевиков. /От себя: и снова загадка – зачем же германцы помогали белым в борьбе против большевиков, если последние были покорными исполнителями их воли? Нелогичные какие-то германцы./ Как мною было указано выше, германцы, заняв юг России, делали неоднократно предложения помощи добровольческим армиям, но, к сожалению, генерал Деникин официально отвергнул это предложение. Однако окольными путями помощь была все-таки оказана и вооружением и людьми, не считая уже того, что сама оккупация германцами Малороссии прикрыла Область Войска Донского от большевистского давления с запада и, тем самым, дала возможность спокойно организовываться добровольческим армиям, что впоследствии выразилось в успехах генерала Деникина в 1919 году.
Занятие германскими войсками юга России было совершено с поразительной смелостью и легкостью... Кто был в это время в Малороссии, тот конечно хорошо знает и помнит полное корректности и благожелательства отношение германцев к фактически покоренной стране. Их организаторские способности и склонность к порядку и законности сказались быстро и здесь.
Государственный аппарат налаживался, восстанавливалась промышленность и торговля и одновременно с этим оказывалась широкая помощь беженцам из Советской России…
Совершенно обратное было поведение Антанты, которая пассивно взирала на гибель тысяч людей и не принимала никаких мер, чтобы водворить порядок у своей верной союзницы России. Такого рода отношение «союзников» все более и более подрывало доверие к ним и все те, кто искренно любил свою Родину, обращали взор в сторону Германии.
Весьма характерна и доказательна, как далеко зашло разочарование в «союзниках», была перемена ориентации столь преданного Антанте П. Н. Милюкова, который открыто признал необходимость для антибольшевистских кругов искать сближения с Германией.
Противники германской оккупации Малороссии, главным образом, крестьяне, указывали обыкновенно на массовые закупки и реквизиции продуктов продовольствия германскими военными властями, но дальнейший ход событий показал, что это было лишь требованием общей обстановки и избежать таковых не могли ни петлюровцы, ни большевики, ни, наконец, добровольцы...
Обвинять германцев в реквизициях пищевых продуктов нельзя; надо вспомнить о том, граничащим с голодом, продовольственным кризисом, который был тогда у них, продолжавших еще, отчаянную борьбу на западном фронте. Последующее хозяйничание представителей Антанты в занятых генералом Деникиным областях далеко превзошло приемы германской оккупации, а ведь одни были — нуждающиеся враги, а другие — спекулирующее «союзники».
…германцы, вынужденно покидая Малороссию… предоставили возможность уехать из Киева в Германию всем желающим и, таким образом, спасли тысячи русских от преступных рук петлюровцев и большевиков.
Совершенно иначе, приблизительно в то же время и при аналогичных событиях, вели себя «союзники». Одним из первых уроков союзнической поддержки был инцидент в Одессе, когда, после многих обещаний гетману Скоропадскому, а потом и Петлюре, «союзники», наконец, высадились там и вскоре убедили местное население, что это уже только французы, а не германцы. Выступив, после долгих колебаний, с русскими добровольцами из Одессы, они в 40 верстах от города, под Колосовым, потерпели поражение от большевистских повстанческих банд и бежали, оставив врагу свои танки и артиллерию. Погрузившись затем незамедлительно в Одессе на суда, они уехали в Константинополь, оставив на произвол судьбы доверившихся им добровольцев...
Эти действия определили вполне точно и дальнейшее поведение «союзников» в течение всего периода борьбы с большевиками на всех фронтах добровольческих армий, действовавших при их поддержке. Совершенно так же они поступили с генералом Деникиным, адмиралом Колчаком и генералами Юденичем, Миллером и Врангелем, отличаясь от первого случая в Одессе лишь размером масштаба и сроком времени... они, ослепленные победою и руководимые Англией, желавшей расчленения России, лишь поддерживали состояние гражданской войны, одновременно эксплуатируя и разоряя богатейшие области нашей Родины...
Особенно ярко выразилась эта политика Антанты на северо-западном фронте, где осуществляли ее сами вдохновители англичане, которые поддерживали генерала Юденича до тех пор, пока его армия была нужна им, как защитница границ Эстонии...


Tags: Белые, Брестский мир, Временное правительство, Гражданская война, Деникин, Интервенция, Керенский, Краснов, Революция, Февральская революция, Черносотенцы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments