Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Князь Авалов о своей борьбе с большевизмом. Часть V

Из книги генерал-майора П. Авалова «В борьбе с большевизмом».

Полковник Родзянко, узнав об уходе ротмистра фон-Розенберг, снова начал проявлять усиленную деятельность, надеясь, что теперь он без помехи достигнет своих целей и станет во главе группы добровольцев, отрезанных большевиками от «Северной Армии». Прежде всего он предложил всем офицерам и солдатам поступить в Рижский Русский Стрелковый батальон, которым командовать собирался сам, но когда из этого ничего не вышло, он перенес весь центр тяжести в Либаву, куда и отправил всех добровольцев.
Отдав 24-го декабря об этом письменный приказ, он сам выезжает из Риги только 29-го и не по железной дороге, а в виде увеселительной прогулки верхом. Вот, как он описывает это путешествие в своих «Воспоминаниях о Северо-западной армии»:
«29-го декабря я вместе с женой и штабс-ротмистрами братьями Баннер Фогт двинулся в сопровождении двух повозок… в Либаву. Несмотря на мороз, путешествие было приятное и обошлось без всяких инцидентов; останавливались у помещиков и все путешествие носило скорее характер прогулки».
В то время, когда полковник Родзянко развлекался прогулкою верхом, в Либаву начали прибывать, согласно его приказанию, офицеры и солдаты, которые, вследствие отсутствия какого-либо руководства, попали в очень тяжелое положение. Все они приезжали без денежных средств, не имели пристанища и, короче говоря, были пущены на произвол судьбы полковником Родзянко, который, отдавая приказ, не позаботился подготовить в Либаве все необходимое к их приезду.
[Читать далее]…в три дня была сформирована рота, но для дальнейшего развития русских добровольческих частей необходимы были денежные средства, а также вооружение, снаряжение, обмундирование и прочее военное имущество.
По этому поводу велись беспрестанно переговоры с англичанами и ротмистр фон-Розенберг, выполняя поручения генерала Симанского, часто бывал на борту их эскадры, но к сожалению все эти переговоры не привели ни к каким положительным результатам. Англичане много обещали, но ничего не выполняли, да, по-видимому, и не могли этого сделать, так как их правительство вполне определенно заняло враждебную позицию к России, как целому государству и неуклонно проводило политику расчленения своего прежнего союзника.
…впоследствии, когда мои войска, с целью обеспечить себе тыл, повели наступление на Ригу, те же англичане, без всякого колебания, жестоко обстреляли судовой артиллерией мои части, которые имели неосторожность приблизиться к приморской полосе...
5-го января, совершив увеселительную прогулку верхом, прибыл в гор. Либаву полковник Родзянко. В своих «Воспоминаниях» он, между прочим, пишет: «Тем временем в Либаве мне усиленно стали предлагать заняться формированием русского отряда под верховным немецким командованием; я категорически отказался, не веря больше, после Пскова и Риги, в серьезность германских предложений».
На самом деле все было иначе и никто ему ничего формировать не предлагал, а напротив он сам непременно хотел командовать русскими частями и притом ему было безразлично, кто их будет поддерживать. В этом направлении он сперва обратился с претензией к ротмистру фон Розенебрг, а когда тот отказался с ним разговаривать на эту тему, то он пошел объясняться с генералом Симанским. Однако и генерал Симанский также дал ему соответствующий отпор и попросил его не вмешиваться в дело организации офицеров и добровольцев. Такой же отпор был им получен и от членов временного хозяйственного Совета Обороны. Спустя несколько дней он опять вступил в объяснение с ротмистром и заявил ему, что его обманули, сказав, что «Северная Армия» признана генералом Деникиным, тогда как он теперь имеет обратные сведения и поэтому он больше не желает принимать участие в немецких авантюрах и уезжает немедленно в Добровольческую армию.
Интересно, что он решил ехать на юг России так же, как из Риги в Либаву, то есть верхом через всю Европу. Может быть такое путешествие в нормальное время могло бы быть даже полезным в спортивном отношении, но заниматься экскурсией верхом в тот момент, когда все горело в огне, мог только человек мало любящий свою Родину...
Между тем денежное положение Либавского отряда снова начало приобретать трагический характер. Привезенные Гершельманом 300000 руб. приходили к концу, а на поступление новых не было никаких надежд. Англичане, после многих обещаний, в конце концов заявили, что они не могут помочь в деле формирования ни деньгами ни военным имуществом. Одновременно сенатор Туган-Барановский, получивший, как говорилось выше, на нужды «Северной Армии» от генерала графа Келлер полтора миллиона рублей и прибывший окружным путем в город Мемель, узнав о трагической смерти генерала графа Келлер, предпочел деньги не выдавать. Он выслал в Либаву, так называемого, своего адъютанта, какого-то господина Озоля, по происхождению латыша, который, явившись к генералу Симанскому, доложил ему в весьма развязной форме, что сенатор не считает целесообразным продолжать формирование русских частей в Либаве...
В момент ликвидации Либавского отряда к ротмистру фон-Розенберг пришел князь Левин и попросил у него разрешения из желающих офицеров и солдат этого отряда сформировать русскую роту при Ландесвер.
Он сообщил, что снабжение этой роты всем необходимым и плату жалования брало на себя германское военное Командование в Либаве.
Ротмистр фон-Розенберг с радостью согласился...
Закончив все свои дела по расформированию Либавского отряда, ротмистр фон-Розенберг, вместе с небольшой группой офицеров, выехал в Берлин, куда и прибыл 17-го января 1919 года.
К этому времени социалистическое германское правительство с большим трудом справилось с спартакистским восстанием...
…в Берлине начала функционировать Русская Миссия Красного Креста во главе с генералом Потоцким, который… всецело перешел в стан «союзников», под покровительством военных миссий которых он и открыл свою деятельность в лагерях русских военнопленных.
По настоянию «союзников» лагеря были переданы в его ведение и для руководства ими генерал Потоцкий создавал канцелярию и подбирал себе необходимый штат служащих. На все это он получил средства от союзников.
Ротмистр фон-Розенберг… решил… пойти к нему…
…генерал, под условием строжайшей тайны, сообщил, что «союзники» обещали ему помочь в создании добровольческой армии в 200000 человек из русских военнопленных в Германии. Содержание и обеспечение всем необходимым этой армии «союзники» брали на себя и кроме того обещали свое всесильное содействие при организационной работе и в деле транспорта на ближайший большевистский фронт...
Генерал Потоцкий согласился на поездку ротмистра (без расхода от казны) в Либаву и, если будет возможно, то в Эстляндию и Финляндию...
Вот как он сам описывает это путешествие в своих частных воспоминаниях:
«…В Берлине на вокзале было много народу, стремившегося куда-то уехать — картина хорошо мне знакомая и вообще всем нам русским. …дороги были непомерно перегружены. И здесь солдаты также бесцеремонно лезли в вагоны всех классов, побуждаемые единственным желанием поскорее вернуться домой и забывая обо всем другом. Серые шинели также преобладали в толпе и эти фигуры также неприязненно встречались взглядами окружающих...
Ехать пришлось в 3-ем классе, хотя билеты у нас были взяты 2-го. В вагоне было душно и сильно накурено.
Просидевши всю ночь, к 10 час. утра 5-го февраля прибыли в Кенигсберг и около 12-ти час. дня в Инстербург, где пересели в другой поезд. Пересадка прошла благополучно и мы снова получили места, но попали в неотопленный вагон и потому пришлось, чтобы не замерзнуть топать ногами и заниматься гимнастикой.
В этом милом занятии провели время до прибытия в Мемель, где снова пришлось пересесть в другой поезд, причем этот последний был нечто ужасное. Окна в вагонах почти все выбиты и завешаны тряпками; сидения грязные, а во втором классе сукно ободрано. В таком отвратительном виде отбыли из Мемеля в 5 1/2 час. дня и с этого момента начались наши действительные мучения: холодно, как в поле, вагон полон жидами спекулянтами... Неужели в культурных странах свобода должна пониматься, как безнаказанность, равенство, как равнение на худшее и братство...»
По прибыли в Берлин ротмистр фон-Розенберг… сделал подробный доклад генералу Потоцкому...
От переговоров с германским правительством по поводу формирования русской армии при их поддержке генерал категорически отказался, ссылаясь на то, что в этом отношении будет оказана широкая помощь «союзниками». Однако против начала таких переговоров на свой страх и риск ротмистром фон-Розенберг он ничего не имел...
Тогда ротмистр, пригласив своего прежнего сотрудника по Пскову ротмистра Гершельмана, приступил самостоятельно к переговорам с германцами.
Первые попытки в этом направлении… подтвердили, что германцы сочувствуют высказанным планам и готовы приступить к совместной работе. Особенно ярко и искренно это было заметно у всех военных, которые открыто выражали свое глубокое сожаление в том, что переговоры с правыми русскими организациями не были начаты раньше...
При свидании с ротмистром фон-Розенберг я узнал от него много утешительных сведений...
По его словам германцы теперь, когда их социалистическое правительство, в лице министра государственной обороны Носке, твердо высказалось против большевизма и решительными мерами ликвидировало второе восстание спартакистов, особенно резко подчеркивали во время переговоров свое желание сблизиться с русскими антибольшевистскими кругами и готовы были во всем пойти нам навстречу.
Наоборот наши бывшие союзники по-прежнему в деле борьбы с большевиками проявляли полное, граничащее с отказом в помощи, равнодушие...
Ротмистр сказал мне, что о всем этом он не раз говорил с генералом Потоцким, но что последний все же продолжал занимать выжидательную позицию и отказывался от принятия участия в совместной работе...
Возвратясь в лагерь и выслушав доклад своего заместителя полковника Чайковского, я убедился, что интриги против моего отряда продолжаются и, главным образом, теми лицами, которые вообще ни на какой фронт ехать не желали и больше всего беспокоились о собственном благополучии.
В целях сорвать с этих «шкурников» маску я отдал следующий приказ:
«Формируя отряд в исключительно тяжелых условиях, среди интриг, исходящих от недостойных людей, забывших, что такое родина и честь офицерского мундира, я в последнее время пришел к заключению, что есть еще группа лиц, которая заслуживает полного презрения. Группу эту я называю трусами. Способ их уклонения от непосредственного участия в борьбе с большевиками заключается в следующем: когда формируется отряд для отправления на север они высказывают свое желание ехать на юг и таким образом ищут способ избавить свое гнусное существование от опасности; когда является возможность ехать на юг — у них все интересы оказываются на севере. Когда точно выяснилось, что отряд наш имеет в скором времени быть отправленным на северный участок, у многих оказались интересы на юге. К великому моему удовольствию в формируемом мною отряде таких «патриотов» оказалось ничтожное количество. Нет сомнения, что с ними мы встретимся в России и воздадим им должное».
Приказ возымел свое действие, однако некоторые неустойчивые чины отряда… стали обращаться ко мне с просьбами об увольнении их из отряда...
Надо сознаться, что обстановка, в которой приходилось работать, была крайне неблагоприятной. При совместной жизни в лагере с прочим деморализованным элементом, среди которого было немало офицеров и в старших чинах, поступившие в мой отряд часто подпадали под скверное влияние этих праздношатающихся господ. Одни из них мне просто завидовали, почему я младший стою во главе отряда, другие были просто «шкурниками», отсидевшими в тылу войну; и те и другие своим скептическим отношением подрывали веру в успех дела у молодых.
Среди случайно вышедшей в офицеры молодежи было немало полуинтеллигентных людей, которые в силу своей невоспитанности и отсутствия правильного понятия о воинской дисциплине, вносили, даже бессознательно, разложение в ту среду, где они находились. Развалив русскую армию, они по инерции продолжали это дело в отряде...
Среди этих офицеров было немного людей, жаждавших подвига во имя спасения Родины, подавляющее большинство вступало в отряд, чтобы выйти из тяжелого положения пленного и интернированного, видя здесь источники к существованию. Высокая идея патриотизма им была чужда, как и большинству русской интеллигенции, проникнутой идеями социализма и космополитизма.
/От себя: то есть подавляющее большинство вступало в эту армию, как и позже во власовскую, не по каким-то идейным соображениям, а из-за тяжести немецкого плена./

По рассказу сенатора в Финляндии очень недоброжелательно относятся ко всяким попыткам что-либо формировать в их пределах и финны, в данном случае, не останавливаются перед открытыми противодействием, лишающим возможности осуществить планы создания там русских добровольческих частей...
Что касается генерала Юденича, то Антанта признала его авторитетность и компетентность как военачальника, но на этом и закончила свою деятельность. Таким образом… он в настоящий момент ничего не делает и выжидает лучшего времени...
В Эстляндии, где сейчас находится «Северная Армия», положение не лучше... Пункт… о снабжении армии эстонцами совершенно не исполняется и потому русские части в ужасном виде, голодные, без вооружения и обмундирования.
Внутренняя жизнь в «Северной Армии» также заставляет желать лучшего… начальствующие лица занимаются лишь интригами и бесконечными ссорами о размерах содержания...
Генерал-Maйор Монкевиц занял пост Начальника Русской Миссии в Берлине в конце марта месяца и назначение это исходило от генерала Щербачева...
Назначение именно генерала Монкевица, а никакого другого генерала объяснялось очень просто: генерал быль близким родственником по своей жене генералу Щербачеву.
Генерал Монкевиц вовремя покинул пределы своей несчастной Родины; революции со всеми ее гнусными последствиями он не видел...
Он был уже в Париже и вместе с самодовольными французами переживал их медовые месяцы победы, когда они считали себя центром всего мира и когда они чувствовали себя сверхлюдьми.
Это было то время, когда русские офицеры не смели появляться в форме на улицах Парижа, ибо им грозило оскорбление и даже избиение.
Это было также то время, когда Клемансо сказал: «Для меня Россия не только нейтральная держава, она страна, изменившая Франции. И иначе я к ней не смогу и не буду подходить».
И действительно подошел к ней на Мирной Конференции так, что далеко перещеголял программу расчленения Российской Империи, которую предполагали в свое время провести враги — германцы.
Это было также то время, когда один из бывших друзей России Пуанкарэ высказался о ее судьбе такой фразой: «Сейчас, когда на месте России, на востоке, появляется Великая Польша — русский вопрос потерял свое значение для европейского равновесия...»
Это было также то время, когда «союзниками» создавались всевозможные планы дальнейшего разделения России, как например: объединения Польши с Малороссией; образования Конфедерации Прибалтийских государств; создaниe самостоятельного Кавказа, Дальнего Востока и. т. д
Это было, наконец, то время, когда по улицам Парижа кричали: «les sales russes, ces canailles russes!» и прочие милые эпитеты, столь подходящие к нам, переживавшим тогда ужас большевистского властвования, явившегося следствием того, что мы слишком честно вели войну и не продвигались, по примеру наших союзников, только на полтора метра вперед или назад.
И, по-видимому, генерал Монкевиц вполне разделял вместе с французами их негодование и возможно даже, одевшись в модный штатский костюм и ажурные носки, на чистейшим французском языке кричал на улицах Парижа: «ces sales russes!»
Я думаю, что это было именно так, потому что иначе он не мог бы приехать в Германию и приняться здесь за разрушение работы, направленной к воссозданию Великой России, только по той причине, что она велась с помощью германцев...
В своей нетерпимости всего германского он дошел до полного абсурда и далеко превзошел в этом направлении самого ретивого француза, так например, несмотря на то, что Францией уже несколько месяцев тому назад было заключено длительное перемирие, генерал Монкевиц объявил себя в состоянии войны с Германией, что однако не помешало ему спокойно жить в Берлине и посещать самые лучшие рестораны...
В отношении меня и моих сотрудников он с места занял враждебную позицию, которая выразилась в распространении им всевозможных ложных сведений про меня и мою деятельность.
…после враждебного и унизительного отношения «союзников» к России только на помощь Германии можно было еще рассчитывать...




Tags: Белые, Великобритания, Гражданская война, Интервенция, Немцы, Франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments