Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Белый террор в Месягутовском районе

Из сборника воспоминаний «Гражданская война в Башкирии» под редакцией П. А. Кузнецова.

От ст. Сулея по направлению к Айлино стаями хищников свирепствовали белые банды. Нам пришлось освобождать из подвалов десятки и сотни бедняков. Мы в навозе, в ямах находили кучи растерзанных белыми трупов. Нам сообщили, что в месягутовской гимназии окружены наши товарищи...
После длительных и упорных боев наш отряд овладел Месягутовой, но уже вместо наших товарищей мы нашли в гимназии и вокруг ее в ямах куски изуродованного человеческого мяса да сотни мучеников, заточенных в душные, специально залитые дегтем и керосином подвалы. Там их держали как скот, ежеминутно допрашивали, пытали и расстреливали. Среди этих мучеников была и Галя С., бывшая гимназистка второго класса. После того, как священник, преподаватель «закона божьего», вызвал Галю в свой кабинет и там изнасиловал ее, Галя покинула гимназию. Она записалась в Красную гвардию с рядом гимназисток — получила винтовку, одела брюки и шинель, стала ходить па посты, в разведку. Но это продолжилось недолго. Скоро кольцо контрреволюции заставило их заточиться в стены гимназии, откуда они отражали штурм белых банд в течение нескольких суток, но вышли патроны и их захватили.
[Читать далее]Начались жестокие пытки под проповедь священника. Галю не казнили, ее бросили в подвал как заложницу. На следующий день Галю на допрос... Священник первый начал:
— Кайся дитя мое, кайся во всем, тебя простит господь.
— Хорошо, — отвечала Галя, — слушайте, я буду каяться во всем!
Она сразу указала на попа: «Вы меня изнасиловали, изверг. И я за это мщу всему старому строю, а вместе с ним и вам. Пейте народную кровь, но скоро вы в ней захлебнетесь».
После этих слов священник ударил Галю в лицо и она как сноп повалилась на пол. Кровь, захватывая ее дыхание, змейками струилась из носа и ушей, образовывая на полу лужу. Ее оглушили нечеловеческие крики, стоны и небоскребная ругань коменданта.
— Свободы захотел, вот тебе, вот!.. И снова оглушали хватающие за живое крики и неимоверный стон.
— Что, сволочь, не нравится?! На, вот, подержи его в руках.
Галя пыталась открыть глаза, но не могла, ибо они были залиты кровью. Последний дикий стон невольно заставил Галю притереть от крови глаза. Это было что-то ужасное. Перед ее глазами — привязанный к дверям, раздетый донага стоял человек, покрытый весь кровью: где были уши, с тех мест у него беспрерывно сочилась красная слякоть, вместо криков и стонов у него изо рта с клокотом кусками вылетала кровь. В руках невольной жертвы — кусок кровавого мяса. Это был его собственный язык... Еще с минуту — закрылись глаза и он повис на веревках.
Ведите следующего, — кричал комендант.
— Слушаем, ваше благородие!
Комендант злорадно улыбнулся в бесстыжие глаза «заседателей во главе с попом.
Снова вели молодого, но рослого парня. Волком накинулся комендант:
— Кто такой?
— Казните, я готов!
— Молчать! Добровольцем у красных был?
— Да, был.
Говори, кто еще был, отпустим.
— Нет, я не предатель!
— Пытать его! — закричал кто-то из «заседателей».
Этого тоже привязали к двери. Боль пробежала по всему телу, посыпался удар за ударом, свистят шомполы. Брызгами летит кровь во все стороны, а он — ни слова.
— Довольно, посолить солью!
Мучительно задергалось все тело...
— Что, заело? — спросил комендант. И снова свист шомполов. Вместо крика и стона доносился скрежет зубов. До крови закусив губы, доброволец молчал, как камень.
— Стой. Огня! — кто-то крикнул из «славных» головорезов. Комендант моментально вытащил из печки раскаленное железо. Немного погодя — тяжелый запах горелого мяса. Бедный, не вытерпел, вздрогнул веем телом.
— Сволочи, жарьте, жарьте! Все равно вам конец будет скоро...
Выстрел коменданта заставил замолчать мученика. Комендант с улыбкой сообщил «зрителям» этого кошмара:
— Вчера из двадцати казненных таких упрямых еще не было!
— В нем нечистая сила поселилась, — проговорил поп и после его слов раздался общий смех всех палачей.
— А эта сволочь докуда будет ждать? — показал на Галю.
— А ну, отвечай: красногвардейцев всех знаешь?
— Да, знаю, — и она нехотя стала перечислять всех, которые уже были замучены.
— А еще знаешь?
— Нет, больше не знаю, — ответила Галя, хотя она и знала всех наперечет.
— К нам доброволкой пойдешь?
— Нет, не пойду!
Эти слова оглушили белых палачей. Выругавшись нецензурно, поп приказал ее отвести.
— Завтра рассчитаемся!
Галю бросили в подвал.
Это была сырая каменная яма, от которой не доходя двадцати сажен, пахло керосином и тухлой рыбой. Небольшое помещение, освещаемое маленьким с железной решеткой окном. Внутренность его напоминала тюремную камеру, в которую было брошено около двухсот человек. Духота была невыносимая, ибо оправляться арестованных не выпускали. Слабые через несколько часов задыхались, кто посильнее — возились в истерике. Слез не было, они сразу высыхали на ресницах. Когда бросали в подвал арестованных, палачи кричали им вслед:
— Задыхайся, не издохнешь — прикончим!..
Галя с трудом пробралась через полумертвых к окну, у которого стоял часовой с одетым на палку долотом и следил, чтобы кто не подошел и не бросил крошку хлеба, которой арестованные не видали уже третьи сутки. Жадно хватая струю воздуха. Галя узнала часового. Это был Зарып, который с малых лет жил в работниках у деревенских кулаков.
— Ты как сюда понял? — опросила Галя.
— Наша хозяин послал красноперых кончать.
— За что ты их кончать будешь?
— Я не знаем, наша начальник знает, его спроси, она грамотный.
Вдруг залп, второй, суматоха. С треском открылась дверь подвала — в ней появилась толпа людей с красными лентами на груди и фуражках. Вот эти-то и спасли Галю и сотни других мучеников...
Галя слова вступила в ряды Красной гвардии, но печальная судьба постигла эту неутомимую девушку. В 1919 году она попала к белым и ее расстреляли вместе с другими товарищами.
А. В. Морозов

В конце 1917 года атмосфера в Златоустовском уезде была напряженная. Кулаки все силы употребляли, чтобы запугать население «ужасами» нарождающейся советской власти. Тут и отрицание религии и бога, и грабежи: «до нитки оберут, будем ходить голые», говорили они. Жители тут же стали прятать более ценные вещи, везде где могли, нередко закапывая свою одежду в землю. Относительно земли тоже велась пропаганда о том, что большевики отберут лес, продавая его куда попало. Башкиры под влиянием мулл в Таймеевской и Тайшевской волостях не пускали крестьян за дровами, рубили у них дровни, сбрую и уводили лошадей.
Уездный совет крестьянских депутатов в Месягутове, возглавляемый тогда эсером Силоговым, который был председателем, и секретарем Приваловой, тоже эсеркой, агитировали против советской власти... Во время уездного съезда крест. депут., когда прошли выборы и эсеры с большой злобой и скандалом должны были уйти от власти, в Месягутово из Златоуста был командирован Аркадий Араловец с отрядом, которому удалось мирным путем убедить башкир не делать бесчинств. Земли этих волостей были сданы земельным комитетам. Когда отрад был отозван в Златоуст, кулаки, призатихшие было, снова повели бешеную агитацию за свержение советской власти, по деревням тайно собирали собрания, подбивая население. В особенности в башкирских деревнях велось дело успешно, там некому было следить за кулаками и муллами.
За свержение власти советов кулаки обещали вознаграждение: выступившим с оружием в руках — по 25 руб., за убийство коммунистов — 250 руб... В начале мая 1918 г. была объявлена мобилизация на чешский фронт. На волостных собраниях, устроенных по поводу мобилизации, кулаки откровенно стали выступать, призывая к свержению советской масти. Пользуясь тем, что коммунистические части были отозваны на фронт, на волостных собраниях они предлагали коммунистам разоружиться, угрожая при этом, что если дело дойдет до борьбы, то они будут убиты, как это было в Сикиязе Злат. уезда...
10 июня было последнее волостное собрание в селе Сикиязе Злат. уезда. Сикиязской боевой организацией было получено много оружия и патронов для раздачи по штабам. Белогвардейцы узнали об этом и в ночь на 13 июня 1918 года подняли восстание в Сикиязе, чтобы захватить оружие, пока оно еще не было отправлено в другие штабы. Боевая организации Сикиязского штаба состояла из 127 коммунистов.
Остальные члены партии, в числе 70 чел., были по домам и оружия не имели. В 12 час. ночи у окна здания школы, где помещался штаб, было брошено две бомбы, было ранено три товарища, остальные сейчас же открыли огонь из винтовок по наступающим, которые кольцом окружили штаб.
Численностью, как говорили впоследствии, восставших было около 500 человек. Они были вооружены частью винтовками, дробовиками, револьверами, железными пиками (впоследствии ими закалывали коммунистов). Вначале открывшейся из штаба стрельбой нападение было отбито. Белогвардейцы отступили, несмотря на то, что их было очень много. Засевши за заборами, они начали обстреливать штаб со всех сторон. Из штаба тоже отстреливались и так длилось до рассвета. Когда убедились, что белогвардейцы не намерены уходить, боевая организация решила отступить на Месягутово. Двое из них были убиты (нач. штаба т. Осокин и г. Брагин), двое ранены, двое остались в штабе... Отступившим удалось до Месягутово добраться, а оставшиеся в штабе погибли на ножах и пиках разъяренных белогвардейцев.
Разгромив Сикиязский штаб и захватив там оружие, белогвардейцы двинулись на Месягутово. Месягутовская организация тоже не могла по малочисленности оказать им сопротивления. Сформировавшийся в Месягутово боевой отряд в числе 40 человек был окружен, пытался сопротивляться, но силы были слишком неравны и белогвардейцы, захватившие в Сикиязском штабе оружие, шли сплошной стеной из Сикияза, захватывая в то же время население окрестных деревень и насильно заставляя их наступать на Месягутово. Отряд коммунистов сначала несколько раз выходил навстречу банде, с боем намереваясь пробиться на Златоуст, но был вынужден забаррикадироваться в здании женской гимназии, сообщив в Златоуст по телефону о начавшемся кулацком восстании. Но отосланный из Златоуста на помощь в Месягутово отряд не мог пробраться.
Четыре дня отбивались от белогвардейских банд засевшие в гимназии коммунисты и на пятый день были взяты и перебиты. Первым из них был зверски убит тов. Викторин Араловец, член уезд. исполкома и земельной коллегии: с переломанными руками они его еще живого закопали в землю, мстя ему, как одному из руководителей Месягутовской организации. Все остальные тоже зверски были убиты, изувечены до неузнаваемости. Верхняя одежда тут же сдиралась и убитые оставлены были нагими. На некоторых трупах находили потом до 40 ран.
Не довольствуясь этим злодейством, белогвардейцы начали убивать родственников и детей коммунистов. Так была убита мать тов. Соляных, трех братьев-красногвардейцев. Пока убивали сыновей, мать привязали к телеге и она была свидетельницей гибели всех сыновей, а потом убили и ее.
Тринадцатилетний сын тов. Усова, пред. Месягутов. совета, тоже был убит за отца. 12-летний мальчик Шумилов, сын коммуниста, погиб от озверевших кулаков: ему палку всунули в рот и раздирали горло, когда он рвался к матери и звал ее. Мать, оглушенная ударом приклада в голову, с маленьким ребенком без чувств лежала тут же. Очнувшись, она была оторвана от трупа ребенка, лежавшего с палкой во рту, и арестована.
Двенадцать дней длился этот кровавый кошмар. В Месягутове и соседних селениях погибло около 400 членов партии и их родственников. Штабы боевых организаций окрестных сел были малочисленны и буквально сметались бандами, в рядах которых находились дутовцы...
Красные отряды пошли в Месягутово, но от всех организаций осталось в живых только 9 человек (в арестном помещении спрятались в подполье, вынувши одну из досок, и просидели там трое суток), остальные все были убиты. Пришедшие товарищи долго собирали трупы замученных — в навозных кучах, в болотах, ямах и т. д. Через 10 дней отряды двинулись обратно на заводы. Наступили чехи и Месягутовский район снова очутился под властью белогвардейщины. Снова начались аресты и убийства вернувшимися белыми. Зашедший в Месягутово отряд красных боевиков тов. Габова попал в засаду. Сам Габов успел застрелиться, а боевики все были сначала белыми арестованы, а потом убиты. Причем с ними вместе шли девочки-гимназистки, которые отсиделись в первый раз в подполье.
Из них осталась только Нина Араловец — успела уехать в Уфу, остальные… были убиты. Особенно отличался своим зверством отряд «карателей», как себя они называли, под начальством бр. Першиных, Павла и Александра, и Петра Рязанова. Палачом у них был Яков Боев, но где им было нужно, они сами исполняли эту зверскую работу. От меня из арестного помещения были уведены и убиты упомянутые выше девочки, а также Симонова Евгения, член партии. Особенным зверством также отличался Носков Василий, сын кулака в Месягутове. Все арестованные ими коммунисты судились и приговаривались, для отвода глаз населения, на разные годы каторги, но их всех убивали на горе около Месягутова, по тракту на Златоуст (так называемая «Дубовая»), дальше этой горы никого не пускали.
Почти со всего Месягутовского района… если арестованные отправлялись по тракту на Златоуст через Месягутово, дальше «Дубовой» не шли. На «Дубовой» их встречали месягутовские каратели и убивали, так было в течение всего 19 года. Уцелел тот, кто нашел возможность бежать тайком, минуя страшную «Дубовую».
Валентина Араловец







Tags: Белый террор, Гражданская война, Кулаки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments