Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Михаил Кубанин: «Вольный советский строй» на практике. Часть I

Из книги Михаила Ильича Кубанина «Махновщина».
К июню противоречия достигли наибольшей остроты. Их нужно было разрешить. Разрыв был неминуем. Махновцы решили созвать свой очередной 4-й съезд в Гуляй-Поле. Исполком военно-революционного совета Гуляй-Поля обратился с воззванием к исполкомам...
В воззвании указывалось, что «Исполком военно-революционного совета, в заседании 30 мая обсудив создавшееся положение на фронте в связи с наступлением белогвардейцев и принимая во внимание общеполитическое и экономическое положение советской власти, находит, что выход из создавшегося положения может быть указан только самими трудящимися массами, а не отдельными лицами и партиями. На основании этого Исполком военно-революционного совета Гуляйпольского района постановил: созвать экстренный съезд Гуляйпольского района на 15 июня (нового стиля) 1919 г. в селе Гуляй-Поле».
[Читать далее]
Почти одновременно, 2 июня, т. Троцкий написал статью «Махновщина» в своей поездной газете «В пути», в которой он по-обычному бросил острую и ядовитую фразу, возмутившую махновскую массу: «Поскобли махновца — найдешь григорьевца. А чаще всего и скоблить-то не нужно: оголтелый, лающий на коммунистов кулак или мелкий спекулянт откровенно торчит наружу». Когда до сведения командования Красной армии дошел приказ махновского штаба о созыве им чрезвычайного съезда, последовал открытый разрыв. 8 июня по Красной армии был отдан приказ о ликвидации махновщины, открыто названный «Конец махновщине». Одновременно с этим Махно, как начдиву, был отдан приказ сдать дивизию вновь назначенному командиру. Настроение в частях махновской дивизии было таково, что Махно должен был сдать ее, ибо ряд тяжелых поражений не прибавил популярности его имени, а авторитет Красной армии, победоносно продвигавшейся на всех фронтах, кроме украинского, был очень высок. Махно наружно подчинился, сдал дивизию и уехал, захватив с собой несколько десятков преданных ему людей из рядов махновцев. Свой комсостав он оставил в дивизии и, несмотря на просьбы командиров отдельных частей его дивизии, он не хотел их брать с собой, предложив им оставаться в дивизии до его особого приказа. Позже коварный план взрыва изнутри дивизии был им настолько удачно выполнен, что он доделал то, чего не успел сделать Деникин.
Покидая Красную армию, Махно заявил, что, несмотря на то, что его снимают с командования, он, оставаясь революционером, уходит в тыл белых на борьбу с белогвардейцами. Его беспрепятственно пропустили через линию фронта, но вместо того, чтобы направиться в тыл к белым, он прошел вдоль фронта мимо родного Александровска в совершенно ином направлении. Уже на другой день у г. Александровска можно было убедиться в намерениях Махно. Предгубисполкома Запорожья т. Гоппе просил Махно защитить город от наседавших на него белых, Махно согласился. Его впустили в город, он прошел через него и ушел в неизвестном направлений. Впрочем, это направление вскоре стало известным. Махно в тылу сражавшихся частей Красной армии неожиданно напал на красный отряд. Отряд не растерялся и отбил это нападение. Через несколько дней Махно нападает на Елисаветград, объясняя это тем, что в местной тюрьме находятся несколько арестованных махновцев и анархистов, но и здесь он потерпел неудачу. Елисаветградский гарнизон здорово потрепал махновский отряд, и он должен был с позором отойти от города.
Начинается полоса борьбы Махно с советской властью, бродяжничества махновского отряда по степной Украине, полоса нападений на тыл советских войск, захвата городов и разграбления их, разгромов чека, парткомов, продовольственных комитетов и учреждений, связанных с государственной политикой советской власти. В этот период и состоялась случайная встреча махновцев с григорьевским отрядом в районе села Петрова, Александрийского уезда Херсонской губ. (недалеко от «столицы» Григорьева — села Верблюжки того же уезда). У обоих атаманов была общая почва — борьба с советской властью. Перед махновцами, недавно дававшими Григорьеву характеристику «авантюриста», «белогвардейца» и т. д., встал вопрос об отношении к Григорьеву. Любопытны колебания, которые были среди руководящих кадров махновщины. Послушаем рассказ участника событий — члена махновского штаба.
«Махно послал делегатов к Григорьеву. Часа через два приехал Григорьев, его начальник штаба Бондарь и еще два члена его штаба. При входе Григорьева его первыми словами были: «А у вас тут жидов нет?».
Когда Григорьев... так сказал, есть ли у нас жиды, то ему кто-то ответил, что есть. Он заявил: «Так будем бить». В это время подошел и Махно, и разговор Григорьева был прерван. Махно задал первый вопрос: «Это ваш универсал?». Григорьев ответил: «Да, мой». Махно ничего не сказал, а только покачал головой и сказал, что он немного с ним несогласен. Но Григорьев ничего не ответил. После этого они перешли на разговоры, за что Григорьев был объявлен вне закона. Долго они говорили, а потом Махно велел созвать членов штаба для того, чтобы кое о чем поговорить. Были созваны: Шпота, Фома Кожин, Фома Каретников, Семен Чалый, Григорий Махно, Нестор Махно, Алексей Чубенко, Марченко Алексей, Василевский, Тарановский, Александров, Лащенков. Когда все были в сборе, было объявлено заседание.
На повестке было соглашение махновцев с Григорьевым. Разговоры продолжались целые сутки; после некоторых вопросов совещались то григорьевцы, то махновцы. Как только зашел вопрос, с кем будем воевать, Махно задал вопрос: «Кого мы будем бить? коммунистов?» (предложил он). Григорьев отвечал: «Будем Петлюру бить». Махно говорил, что будем Деникина бить. Григорьев тут уперся и стал говорить, что если он говорил: «Будем бить коммунистов и петлюровцев», — то потому, что он уже видел, кто они такие, а Деникина он еще не видел, а потому бить его не собирается.
Когда сказал это Григорьев, то мы вышли совещаться; за то, чтобы соединиться с Григорьевым, было 4 голоса, а за то, чтобы Григорьева тут же расстрелять или же не соединяться, — 7 голосов. Но Махно стал говорить, что во что бы то ни стало нужно соединиться, так как мы еще не знаем, что у него за люди, и что расстрелять Григорьева мы всегда успеем. Нужно забрать его людей; те — невинные жертвы, так что во что бы то ни стало нужно соединиться. После такой речи Махно было за соединение 9 голосов и два воздержавшихся.
Когда закончились переговоры, то возник вопрос, кто будет командовать всеми вооруженными силами; вопрос этот решен был так: Григорьев должен быть командующим всеми вооруженными силами, а Махно председателем реввоенсовета. Командующий всецело должен подчиняться председателю реввоенсовета, т. е. Григорьев должен подчиняться Махно. Начальником штаба был назначен брат Махно — Григорий Махно, начальником снабжения — григорьевец, начальником оперативной части — Пузанов (махновец). Так был сорганизован штаб и реввоенсовет»...
Союз этот продолжался недолго. Махно и махновцы в 1919 г. представляли идеологию середняка зажиточного района Украины, Григорьев же был типичным представителем кулацких интересов. Середняк хотя и боролся против советской власти, но еще большим врагом для него был помещик и его защитник — Добровольческая армия. Кулак же был враждебен только красным и не прочь был завести марьяж с белогвардейской армией. Григорьева и заподозрили в связи с белогвардейской армией. Кроме того, поведение григорьевских войск, состоявших в большинстве случаев, как мы уже упоминали, из деклассированных элементов и кулачья, претило даже махновцам. Махновские повстанцы жаловались Махно на Григорьева, что последний стоит на стороне буржуазии, продукты, реквизированные у сельской буржуазии, он возвращает последней, а у бедных забирает и, в случае жалобы бедноты, выгоняет ее из штаба. Кроме того, повстанцы жаловались, что Григорьев вооружает бывших помещиков; так, например, он оставил у одного помещика пулемет, два ящика патронов, несколько винтовок и обмундирование на несколько человек. Григорьев, — указывали они, — расстрелял махновца за то, что тот ругал попа и вырвал из поповского огорода лук. Повстанцы доказывали, что Григорьев относится сочувственно к белым: когда вблизи показываются войска Шкуро, он всегда приказывает отступать, мотивируя это слабостью своих сил. Жаловались повстанцы также и на то, что Григорьев избивает беспощадно евреев, а русских грабит; грабит он и крестьянские кооперативы и т. д.
Слова повстанцев относительно подозрительного поведения Григорьева по отношению к белым получили полное подтверждение в следующем факте. Однажды повстанцами были арестованы два каких-то подозрительных типа, которые были представлены в штаб. Они хотели видеть самого Григорьева. Махно назвался Григорьевым, и тогда один из них вынул письмо от командования белой армии, отправленное Григорьеву. Махно расстрелял парламентеров, а его штаб в тот же день за обедом, распивая самогонку, решил расстрелять Григорьева. В селе в этот день был митинг, созванный махновским командованием. На митинге махновцы агитировали за вступление в повстанческую армию и за борьбу с белыми. Крестьяне весьма хмуро слушали докладчика, так как вошедшие войска разгромили крестьянский кооператив и разграбили его содержимое. Хмуро выслушав докладчика, крестьяне весьма резонно ответили на призыв бороться с белыми: «Тех-то мы знаем, а вы кто такие? Как только явились к нам в село, так разбили последнюю лавку крестьянского кооператива, разграбили все, что было там».
Пришлось махновцам заявлять, что это было дело рук григорьевцев. На этом же митинге Григорьев был объявлен контрреволюционером и царским слугою, бывшим офицером, у которого в глазах «до сих пор блестят его золотые погоны». В этот же день и были ликвидированы остатки григорьевщины. Чрезвычайно колоритно произошло это событие, и рассказ о нем участника события /Чубенко/ привести необходимо:
«В то время, когда я говорил (на митинге против Григорьева. М.К.), то Григорьев прошел в толпе и подошел ко мне, но сзади меня сидел Махно. Тогда он обратился к Махно и сказал, что я ответствен за то, что говорю. Махно же ему ответил: «Пусть кончает, мы его спросим». Я, увидев такое дело, кончил говорить. После меня выступил Фома Шпота, а я пошел в помещение сельского совета, а за мной пошел Григорьев, а за Григорьевым пошел Махно, Каретников, Чалый, Колесник, Троян, Лепетченко и телохранитель Григорьева, какой-то грузин.
Зайдя в помещение сельсовета, зашел за стол, вынул из кармана револьвер «Библей» и поставил его на боевой взвод. Это я сделал так, чтобы Григорьев не заметил, и, стоя за столом, держал в руке револьвер. Когда зашли все остальные, то Григорьев стал около стола против меня, а Махно рядом с ним с правой стороны, Каретников сзади Махно; с левой стороны Григорьева стали Чалый, Троян, Лепетченко и телохранитель Григорьева. Григорьев был вооружен двумя револьверами системы «Парабеллум»; один у него был в кобуре около пояса, а другой привязан ремешком к поясу и заткнут за голенище.
Григорьев, обращаясь ко мне, сказал; «Ну, сударь, дайте объяснение, на основании чего вы говорили эго крестьянам». Я ему стал по порядку рассказывать, на основании чего я говорил. Сначала я ему сказал, что он поощряет буржуазию: когда брал сено у кулаков, то платил за это деньги, а когда брал у бедняков и те приходили просить, так как у них это последняя надежда, то он их выгонял. Затем я ему напомнил, что он оставил у одного помещика пулемет, два ящика патронов и несколько винтовок, 60 пар черных суконных брюк, в то время как у нас люди совершенно раздеты; затем я ему напомнил о том, как он расстрелял махновца за то, что он у попа вырвал лук и выругал попа. Я ему еще напомнил несколько человек, которым он бил морды, потом я ему еще сказал, что он действительно союзник Деникина и не захотел наступать на Плетеный Ташлык, так как там были шкуровцы. Григорьев стал отрицать, я ему в ответ: «Так вы еще отрицаете, что вы не союзник Деникина, а кто же посылал делегацию к Деникину и к кому приезжали офицеры, которых Махно расстрелял?».
«Как только я это сказал, то Григорьев схватился за револьвер, но я, будучи наготове, выстрелил в упор в него и попал выше левой брови. Григорьев крикнул: «Ой, батько, батько!». Махно крикнул: «Бей атамана!».
Григорьев выбежал из помещения, а я за ним и все время стрелял ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил.
Телохранитель Григорьева выхватил маузер и хотел убить Махно, но Колесник стоял около него и схватил его за маузер и попал пальцем под курок, так что он не мог выстрелить. Махно в это время забежал сзади телохранителя и начал стрелять в него. Он выстрелил пять раз, и пули прошли навылет и ранили его, телохранителя, и Колесника, так что они оба упали одновременно. Когда оба (Григорьев и его телохранитель) были убиты, то их вытащили за ворота в канавку. В это время прибежали Щусь, Забудько, Лазаренко и еще каких-то четыре кавалериста.
Махно приказал, чтобы я взял у кавалериста лошадь и быстро сообщил своим войскам, чтобы они оцепили село и разоружили григорьевцев, что и было сделано. Когда григорьевцы были разоружены, то они пошли в штаб, где был еще один григорьевский командир и казначей, которых они забрали и тут же на площади убили камнями. А бывший начальник штаба Григорьева Бондарь бежал, и, как ни старались его поймать, не смогли. Так была ликвидирована григорьевщина, и многие григорьевцы у нас остались...
После ликвидации григорьевщины Махно опять принял командование и распорядился, чтобы мы во что бы то ни стало заняли одну из железнодорожных станций для того, чтобы можно было сообщить по телеграфу, что нами убит атаман Григорьев и что григорьевщина ликвидирована…»
Политические акции Махно благодаря убийству Григорьева высоко поднялись в глазах анархистов и левых с.-р. «Революционная честь» мелкобуржуазных украинских кругов была удовлетворена. Анархисты на основании убийства Григорьева доказывали революционность махновщины. Но Махно, совершив один революционный акт, ударив направо, как будто торопится уравновесить положение ударом налево, ударом по советской власти. По его распоряжению, в конце июля в отступавших из Крыма красноармейских частях был произведен переворот. Эти части были сформированы в Екатеринославской, Таврической и Херсонской губерниях и входили вначале в состав 3-й Заднепровской дивизии (комдив Дыбенко), а позже в состав Крымской армии, во главе которой по-прежнему стоял Дыбенко как командарм и наркомвоен Крымской республики. В этих частях после ухода Махно по-прежнему оставались на руководящих постах махновские командиры. Переворот был организован бывшими махновскими командирами Калашниковым, Дерменжи и Будановым. Восставшие части захватили красных командиров и пошли на соединение с Махно. Махновцы понимали, какое катастрофическое значение имела эта измена. «Для большевиков этот переворот явился жестоким ударом, сведшим на ничто остатки их влияния и военной силы на Украине», — пишет в своей книге Аршинов. Благодаря этому удару Деникин быстро продвинулся вперед. Окончательная измена середняка расчистила победоносное шествие деникинщины по Украине. Махновцы же стали формировать свою армию, предполагая, что уход большевиков с Украины означает возможность их самостоятельного существования...
Для характеристики того, кто шел в махновскую армию и кого Махно охотно принимал, может служить следующий факт, о котором мы узнали по запискам одного из рядовых махновцев, сохранившимся в делах штаба махновской армии. Какой-то большевистский бронепоезд, вся поездная прислуга которого состояла из матросов, при отступлении красных войск из Украины, сознательно или случайно, попал в линию расположения махновских войск. «Братишки» предложили свои услуги Махно, но Махно им не поверил и приказал их разоружить. Через несколько дней махновские войска окружили один из советских пехотных полков, отступавший в Россию, и предложили ему перейти на сторону Махно, обещая никого не трогать и даже сохранить полк как отдельную боевую единицу. Полк отказался. Махно их упрашивал, но, когда все его уговоры не изменили решения красноармейской массы, он приказал их разоружить. На удивленные вопросы штаба о его различном отношении к матросам и к пехоте Махно ответил, что матросы все большевики, а пехота без убеждений. Назвать всех матросов в 1919 году большевиками было бы чистейшим абсурдом. Смысл отказа Махно заключался в том, что его армия не нуждалась в бронепоездах и что такая технически квалифицированная воинская часть могла быть только в регулярной армии, а не в партизанском таборе, какой представляла собою армия Махно. Пехота, состоявшая из крестьянских сынов, естественно, для крестьянской армии Махно была наиболее желанной.
Махно, расчистив свободный путь Деникину, сам под давлением деникинских войск должен был отступить из занимаемого им района.
Деникину нужно было расчистить свой тыл, чтобы спокойно продвигаться вперед.
Около двадцатых чисел августа «революционно-повстанческая армия (махновцев)» вступила в непрерывные бои с деникинцами, разбила несколько их частей, отбила бронепоезд «Непобедимый» и заставила белых эвакуировать Елисаветград; но махновцы не смогли удержать своих позиций и принуждены были непрерывно отступать на северо-запад, к Умани и Киеву.
Деникин сгруппировал против Махно несколько офицерских полков и решил, видимо, с корнем вырвать махновщину.
В районе Голта—Умань махновцы очутились в мешке. Впереди их находились петлюровцы, сзади Деникин, выходы на юг и север также были заперты. Вначале петлюровцы обещали сохранять нейтралитет по отношению к махновцам, но очень быстро махновцы выяснили, что петлюровцы хотели сохранить мир с деникинцами ценою предательства махновцев. Для махновской армии наступил критический момент. 26 сентября махновская армия неожиданно повернула с запада на восток и обрушилась под селом Перегоновкой на не ожидавшие этого поворота деникинские части. Удар был чрезвычайно сильный. 27 сентября деникинцы были смяты и разгромлены. 51-й Литовский полк был взят целиком в плен со всем комсоставом, при нем 3 орудия, масса патронов, снарядов, пулеметов. Были уничтожены 1-й Симферопольский и 2-й Лабзинский полки. «Стратеги — генералы и офицеры — сняв с себя обмундирование, бегут в леса. Поле усеяно трупами и погонами от Умани до Кривого Рога. Кривой Рог и Долинская оставлены противником без боя. За последние дни взято нами 20 орудий, более 100 пулеметов, 120 офицеров и 500 солдат, причем последние изъявили желание сражаться в наших рядах против золотопогонного офицерства. Разведка наша, посланная по направлению Александровска, Пятихатки и Екатеринослава, до сего времени противника не обнаружила».
Деникинское командование этого не ожидало. За месяц до этого грандиозного поражения екатеринославский губернатор в своем приказе к населению призывал само население бороться с махновцами в виду малого количества последних и плохого вооружения у них. За несколько дней до занятия махновцами части Екатеринославской губернии он успокаивал общественное мнение, заявляя, что городу ничего не угрожает от петлюровских и махновских шаек. Было ли это простым легкомыслием (в чем его теперь задним числом деникинские публицисты обвиняют) или желанием скрыть от населения правду, — неизвестно. Во всяком случае, необычайно быстрое продвижение махновской армии по Украине могло застать его врасплох.
6 октября Махно отдает приказ наступать на юг... Оперсводка от 11/X сообщает о захвате Бердянска... Одновременно махновцами были захвачены Александровск, Мариуполь, Никополь и другие города района. Фактически махновцы уничтожили все тыловые силы Деникина; захватом же таких важных станций, как Синельниково и Лозовая, они отрезали деникинскую армию от ее баз снабжения. Захват Бердянска и Мариуполя отнял возможность связи с внешним миром через эти два порта. Махновщина, ускорив приход Деникина на Украину, обеспечив ему успех, взорвала его изнутри захватом части Екатеринославской и Таврической губерний. У Деникина в глубоком тылу, на Украине, не было воинских частей, кроме брошенных на борьбу с Махно. Посланные в разные стороны махновской контрразведкой 4 контрразведчика донесли, «что вплоть до Никополя и в самом Никополе деникинских войск не было. В Никополе безвластие. Туда прибыл отряд из 50 офицеров, который убил человек 30 отставших от своих частей махновцев и ушел в неизвестном направлении». В противоположной стороне, на гг. Верховцево, неприятеля тоже не было. В Кривом Роге всего было лишь 25—50 человек государственной стражи. Над Днепром от Никополя до Херсона войск не было никаких. В Херсоне было всего лишь человек 100—150 (исключительно офицеров). Настроение крестьян в селах, которые посетила разведка, «благоволящее махновщине, в некоторых селах избраны и функционируют советы, а в иных не имеются, за неимением на выборы таковых предписаний». Фактически у Деникина не было тыла. Сгруппированный им против Махно кулак был разбит, а оставшиеся на Украине силы были ничтожны. Фактически в деревнях «тройки» существовало безвластие. Махновцы и желали этого...
Махновский руководящий орган и сам Махно подчеркивали мысль о захвате первого города, где они получат возможность строить «вольный советский строй». Деревня, поддерживавшая Махно, дававшая ему людей, вооружение и пищу, бывшая источником его раздоров с советской властью, вольную коммуну не строила. Старая власть уходила, а взамен ее крестьянство или ничего не создавало, т. е. фактически существовало безвластие, или создавало советы, понимая их как орган советской власти. Деникинская оккупация перевела опять середняка на рельсы симпатии к советской власти.
Махновцы захватили в конце октября ряд городов; ими был захвачен и Екатеринослав, в котором они пробыли полтора месяца. Екатеринославский период с очевидностью доказал утопичность стремления анархо-махновцев строить немедленно безвластно-анархический строй и одновременно показал реакционную сущность этих стремлений. Попытка построить такой строй означала попытку середняка освободиться от города и уйти от столбовой дороги гражданской войны, от борьбы двух основных сил — пролетариата и буржуазно-помещичьей реакции, занять самостоятельную позицию между обеими группами. Анархисты, сидевшие в РВС махновской армии, и сам Махно предполагали, что препятствием к осуществлению вольного анархического строя может явиться лишь плохое поведение повстанцев; поэтому воззвание убеждало повстанцев: «ни одного убийства, ни одного грабежа, ни одного насилия, ни одного сомнительного обыска». Только в самих махновцах лежит, по мнению автора воззвания, возможность успеха или провала попытки строить коммуны: «Вопрос нашего поведения в занимаемых местностях есть вопрос жизни и смерти всего нашего движения».

Tags: Анархисты, Гражданская война, Крестьяне, Махно, Махновцы, Рабочие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments