Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

В. О. Дембо о Бессарабии. Часть II

Из книги Владимира Осиповича Дембо «Никогда не забыть! Кровавая летопись Бессарабии».

Принято считать, что захват Бессарабии Румынией произошел 12 января 1918 года (а по новому стилю — 25 января). Это верно только в том смысле, что в январе румыны закончили операцию захвата. Начата же была эта предательская операция еще в декабре 1917 г., и роль негодяев из «Совета директоров» Сфатул-Цэрия сводилась не только к тому, чтобы подготовить будущее «присоединение» и «воссоединение», но в особенности к маскировке и заметанию следов уже происходившего исподволь военно-разбойного вторжения…
Первые же месяцы румынского военного вторжения в Бессарабию ознаменовались невероятным, кошмарным кровавым террором со стороны оккупантов. Бесчисленное множество арестов, убийств, расстрелов в городах; бесконечная серия «высылок» более или менее видных деятелей «за Днестр», «на Украину», а на самом деле предательские убийства на Бендерском мосту и в Бендерской крепости. Кошмарные расправы во всех деревнях с «воссоединенными» «детьми Румынии», молдавскими крестьянами, которых заставляли возвращать помещикам землю, инвентарь и пр., избивали, пытали, пороли шомполами, расстреливали... Отдельные факты, приводимые в отдельных документах и сообщениях, не исчерпывают всех злодеяний румынских оккупантов в Бессарабии, не дают сколько-нибудь полной картины того кошмара и ужаса, на который вооруженные румынские бояре обрекли несчастную Бессарабию. Они не могут дать даже приблизительной картины. Это только отдельные штрихи, намеки, едва приподнимающие уголок кровавой завесы...
[Читать далее]
Молдавский полк, организованный «Сфатул-Цэрий», при первых попытках призванных тем же предательским «Сфатул-Цэрий» румын занять Кишинев, оказал им… по собственной инициативе сопротивление, вызванное искренними настроениями солдат полка. Но затем ловким интриганам и предателям, продававшим Бессарабию румынским помещикам, удалось опутать молдавский полк своими сетями, и в решительный момент полк изменил делу революции, поддержал предателей из «Сфатул-Цэрия», помог румынам оккупировать Бессарабию. Это не спасло полк от репрессий. Оккупанты немедленно приступили к «румынизации» полка. И в первые же дни, заметив брожение и недовольство среди солдат, не мирившихся с вновь назначенным румынским начальством, с румынскими порядками и т. д., расстреляли 15 солдат полка из числа, главным образом, матросов, в свое время в него вступивших. Расстреляны они были во дворе кишиневской семинарии.
Ряд видных деятелей оппозиции, высказывавшихся против оккупации, пытавшихся еще до вторжения румын разоблачить и остановить гнусную работу предателей, подготовлявших вторжение, ряд членов «Сфатул-Цэрия» и др. политических деятелей были в первые же дни арестованы (некоторые успели бежать из Бессарабии). Румыны расправились с ними жестоко.
Депутатка Сфатул-Цэрия, Надежда Евгеньевна Гринфельд, соц.-дем., была по распоряжению румынских властей и заправил Сфатул-Цэрия «выслана» из Бессарабии на Украину. Отцу ее, видному кишиневскому адвокату и товарищу директора внутренних дел «Молдавской республики» Е. С. Кенигшацу удалось, благодаря большим связям, добиться разрешения сопровождать дочь до границы. Тов. Н. Е. Гринфельд румынские жандармы повезли в автомобиле вместе с другим товарищем, тоже соц.-дем., журналистом М. Врановым. За автомобилем румынских жандармов следовал автомобиль с отцом и братом т. Гринфельд. Когда доехали до Бендер, провожающим запрещено было следовать дальше. Им было обещано, что высылаемых под конвоем перевезут через Бендерский мост по ту сторону Днестра и там отпустят, а для того, чтобы провожающие не беспокоились, им привезут записку от т. Гринфельд уже с украинского берега Днестра. Отец и брат тов. Гринфельд прождали несколько часов, и, действительно, им привезли обещанную записку. Они возвратились в Кишинев. Тов. Гринфельд имела в виду следовать в Одессу, где находились ее друзья, осведомленные о предстоящем приезде. Но она не приехала, бесследно исчезла. Поиски не дали никаких результатов. По сведениям, полученным позже, тт. Н. Е. Гринфельд и М. Вранов были расстреляны румынскими жандармами 28 января 1918 года. По одной версии, отобрав записку о благополучном переходе через мост, румыны заставили их вернуться, расстреляли и трупы бросили в Днестр. По другой, более вероятной, взяв записку, они отвезли их обратно в Бендерскую крепость и там расстреляли.
Несколько позже был таким же путем «выслан» из Кишинева соц.-рев. Н. Г. Кавсан и группа других лиц. Отправленные «за Днестр», они так же бесследно исчезли.
Некоторые подробности, касающиеся убийства всех этих деятелей, указаны в докладной записке, представленной правящим кругам Антанты делегацией «Комитета Освобождении Бессарабии», ездившей в Париж в 1919 г. Там же упомянуто и о расстреле румынами нескольких других депутатов Сфатул-Цэрия, пришедшихся «не ко двору». Имена этих депутатов: Катарос, Чумаченко, Рудьев, Панцырь. Помимо этих, ставших известными, имен было достаточно и других безвестных жертв.
Что касается упомянутых только что депутатов Сфатул-Цэрия, то весьма характерно, что большинство их — молдаване, вначале искренно поддерживавшие и даже активно содействовавшие главарям Сфатул-Цэрия, прикрывавшимся фразами о «самоопределении народов» и таким путем вводившим в заблуждение простодушных людей... Есть любопытный документ, относящийся к этому делу: заявление, поданное 12 марта 1918 г. в крестьянскую фракцию Сфатул-Цэрий, к которой принадлежали исчезнувшие депутаты, женами Гудьева, Катароса, Панцыря и Чумаченко. В заявлении указывается, что эти депутаты были в промежутке между 18 и 24 января арестованы румынами и бесследно исчезли. Власти лицемерно скрывали, какая их постигла судьба, и делали вид, что разыскивают исчезнувших депутатов. (Такое же лицемерие было проявлено и в отношении упомянутой выше тов. Н. Е. Гринфельд). Крестьянская фракция, тоже достаточно уже запутавшаяся в сетях предателей, постановила создать «парламентскую комиссию» в составе Бучушкана, Донико-Иордокеско и... Халиппа, того самого Халиппа, который был, на самом деле, одним из активнейших предателей и вдохновителей террора, впоследствии оказался «министром от Бессарабии» и т. д. Конечно, «парламентская комиссия» оказалась лишь одною из страничек того жалкого фарса, каким был Сфатул-Цэрий в целом, и ничего не сделала для выяснения дела. Несколько месяцев спустя женам исчезнувших депутатов было, наконец, уже без стеснений заявлено, что они расстреляны.
А еще позже, в заседании всерумынского парламента, в конце 1919 г., один из депутатов и «министров от Бессарабии» — тот же самый Халиппа — в опровержение всех прежних лицемерных заявлений о непричастности властей к злодеяниям, о «расследовании» и т. д. нагло и цинично заявил после ухода из парламента представителей румынских социалистов:
— Бандитов и румынофобов мы топили и топим в Днестре и еще охотнее топили бы в Днепре.
«Бандиты и румынофобы» — это на языке бессарабского «министра» депутаты и политические деятели, упомянутые выше, это многие десятки и сотни людей, имена которых неизвестны. Это — десятки русских железнодорожных рабочих из Бендер и других мест, которых румынские жандармы безжалостно топили в Днестре, это десятки замученных, заколотых, застреленных и, наконец, в тот же седой Днестр брошенных женщин и детей, рабочих и крестьян, русских, евреев и, наконец, молдаван...
В течение всего 1918 г. Днестр был полон трупами жертв румынской расправы, жертв «высылок» за Днестр, жертв Бендерского моста, ставшего одним из кошмарнейших символов румынской оккупации. Через каждые несколько дней отдельные трупы и целые группы трупов, мужчин и женщин, со связанными руками и ногами, с привязанными камнями, выбрасывались волнами Днестра на украинский берег. Сюда совершалось нечто вроде паломничества: друзья и родные исчезнувших, прибывшие из Одессы, Тирасполя и других мест, бродили по берегу, стараясь опознать в изуродованных трупах близких людей. Но большая часть выброшенных трупов так и осталась неопознанной. Количество трупов, конечно, установить точно нельзя. Их было много. А сколько трупов было выброшено волнами Днестра на бессарабский берег, об этом знают, конечно, одни только румынские жандармы и убийцы.
Все, что рассказано здесь, повторяем, не дает исчерпывающей картины, а только приподымает уголок завесы над тем кошмаром, который румыны — с благословения Антанты — изображают как «добровольное воссоединение дочери-Бессарабии с матерью-Румынией» на началах «самоопределения народностей»...
Когда в конце декабря в заседании Сфатул-Цэрий зашла речь о предполагаемой оккупации Бессарабии румынами, министры Молдавской республики честным словом «социалистов» заверяли парламент, что румыны, если они придут, то только для «порядка» и совершенно не будут вмешиваться в дела свободной страны. Тогда же заверяли в том, что великие завоевания российской революции останутся нетронутыми и что населению не приходится видеть в «зарубежных братьях» врагов: друзьями они были для нас при самодержавии, друзьями же останутся они при республике.
Легковерные люди поверили, но очень скоро даже самый заскорузлый обыватель стал горько раскаиваться в своей наивности.
В Кишиневе — покой, порядок кладбища. Чистенькие румынские офицеры и солдаты, оркестры музыки в городском саду; бойко торгуют магазины, и на улицах оживление. Но сметено все, что было завоевано в дни революции. Распущены все политические и рабочие организации, подняли голову хозяева и низвели заработную плату рабочих до крайнего минимума. Влачит жалкое существование городская дума, обезглавленная, лишенная лучших элементов. Сфатул-Цэрий продолжает заседать, равняясь все время по линии румынской штыкократии, а общественное мнение прекрасно «обрабатывает» официальный орган «Сфатул-Цэрий» (ежедневная газета), пользуясь источниками весьма сомнительного свойства. Русские газеты, в частности, одесские, под запретом, как в былое время нелегальная социалистическая пресса...
Правда, министры молдавской республики продолжали утверждать, что все это происходит в интересах спасения «нашей дорогой Бессарабии» от большевиков, что все это временная уступка во имя высших государственных интересов.
Однако, эти «высшие государственные интересы» с большой натугой усваивал даже покладистый услужающий Сфатул-Цэрий. Об этом весьма ярко свидетельствует, например, заседание его 7 марта. Этот «парламент» предоставил своему «правительству» право заключать конвенции с правительствами других государств. В числе прочих, правительство вознамерилось заключить с Румынией конвенцию на эксплуатацию железных дорог в Бессарабии. Однако железнодорожная комиссия Сфатул-Цэрий… высказалась против такой конвенции. Тогда «правительство» потребовало у «парламента», чтобы он разрешил правительству самостоятельно без парламента заключить конвенцию. Дороги, — заявило правительство, совсем разрушены, и единственный исход — дать Румынии концессию на эксплуатацию дорог. Упорство даже покладистого «парламента» заставило заговорить открыто и назвать вещи своими именами: не конвенция, а концессия, т. е. полный захват дорог Румынией. «Парламент» все-таки упорствовал. Чтобы добиться своего, «правительству» пришлось прервать заседание, объявив «частное междуфракционное совещание». После этого в час ночи Инкулец добился от Сфатул-Цэрия права самому заключить договор о концессии — он получил 70 голосов против 40. Таким нажимом приходилось вырывать румынам железные дороги даже у Сфатул-Цэрия.
На том же заседании Сфатул-Цэрия Инкулец, укоряя оппозицию. заявил: Был момент, когда «союзные нам державы» (какие — неизвестно) согласны были заключить для Молдавской республики заем на выгодных условиях, но дело, мол, сорвала оппозиция, которая ставила «палки в колеса». Теперь же положение таково, что заключение займа «при содействии наших союзников» маловероятно, ибо они ставят условием, чтобы заем был гарантирован Россией.
Таким образом, еще тогда иные «союзники» готовы были оказать Бессарабии экономическое доверие только при гарантии со стороны России. Штрих очень характерный.
А в глубине Бессарабии шла расправа с крестьянами, принимавшими участие в аграрных беспорядках. Расстрелы и розга стали в деревнях обычным делом румынских усмирителей, действующих в редком контакте с бессарабскими зубрами... В Корнештах высекли публично несколько женщин-торговок, не пожелавших принять у румына леи по 50 коп., так как официальный курс их только 45 коп. То же — всюду.
В Каушанах, Маркулештах и Бендерах было много случаев, когда секли только за то, что обыватели не снимали шапок при встрече с румынскими офицерами и сержантами. В Маркулештах же секли за несоблюдение очереди у хлебных лавок. Всюду воцарились насилия и порка, взятки и грабеж.
Чтобы дать исчерпывающее описание терзаний Бессарабии под игом «культурных» румын — нужно много объемистых томов. Но, чтобы дать представление о муках и ужасах бессарабской трагедии — достаточно нескольких фактов. И те факты, которые рассказаны ниже, совсем не самые кошмарные и не самые кровавые.
Вот характерная картина фальсификации общественного мнения в Бессарабии:
В Сороках, но инициативе румынских властей, было созвано собрание гласных уездного земства, гласных городской думы и служащих государственных и общественных учреждений. На собрание прибыл из Кишинева румынский генерал, произнесший речь, в которой указал на блага, ждущие население Бессарабии в случае присоединения ее к Румынии. Крестьянам он обещал землю, прочим классам общества — счастливую, беззаботную жизнь... Это было в марте 1918 г.
Речь была встречена гробовым молчанием. Не нашлось ни одного смельчака, который рискнул бы выступить не только с возражением, но даже с каким-нибудь простым замечанием. Участники собрания были запуганы: в соседней комнате, неосвещенной, находились во время заседания какие-то подозрительные люди, приготовленные для немедленного пресечения, по румынскому рецепту, возможной дерзости. Психологическое воздействие оказал также произведенный за 2 дня до собрания арест члена земской управы Свеклы, заподозренного в русофильстве...
Нечего и говорить, что в описанной обстановке вопрос о присоединении Бессарабии к Румынии был «единогласно» решен в положительном смысле.
Закончилось собрание манифестацией его участников, продефилировавших по городу при звуках румынского гимна... Населению в эту торжественную ночь разрешено было гулять до утра (обычно на улицах можно было появляться лишь до 9 час. вечера), но оно предпочло «радоваться» дома...
Дня через три те сорокские общественные деятели, румынская ориентация которых не оставляет сомнений, были вызваны в Кишинев на какой-то чрезвычайный съезд. В ряду таких деятелей… крупные землевладельцы...
По той же остроумной системе было опрошено население и других уездных городов Бессарабии, а в Кишиневе разыгран очередной акт этой комедии — декларация 27 марта 1918 г.
Для обрисовки оккупационного быта любопытны приказы румынских самодуров.
Вот некоторые из них:
Из приказа начальника румынской военной полиции гор. Аккермана полк. Бутьяну, от 18 марта 1918 г.
«Воспрещается всякая политическая агитация против Молдаванской народной республики и против румынских войск.
Все уроженцы Бессарабии и других городов и уездов, проживающие в г. Аккермане и его уездах, не имеющие службы или каких-либо других занятий в городе и в уезде, обязаны в 48-часовой срок выехать на родину... Все, не исполнившие настоящее постановление, будут арестовываться и высылаться румынекими властями.
Во всякое время дня и ночи румынским комендантом, совместно с начальником городской милиции, будут производиться обыски, для розыска подозрительных лиц, не имеющих документов. Лица эти будут задерживаться и арестовываться. Арестованные агитаторы будут предаваться военному суду.
Все жители могут ходить и ездить по городу до 10 час вечера.
О собраниях частных, общественных, административных и правительственных учреждений и организаций обязательно извещать румынского коменданта, указывая место, день и час. Заявления о собраниях должны подаваться не позднее, чем за сутки. Собрания, имеющие большевистский характер, будут разгоняться, и все виновные будут арестовываться.
Все жители, терпящие беспокойство от подозрительных и неблагонадежных лиц, обязаны сообщить о них румынскому коменданту.
Кто будет плохо отзываться о румынских войсках, будут арестовываться и подвергаться тюремному заключению от 6 дней до 6 месяцев и штрафу от 100 до 3.000 рублей».
«Приказ.
Румынские офицеры должны быть приветствуемы населением местечка Единец следующим образом:
Каждый приветствующий должен остановиться на месте, лицом к начальнику, и быстро, геройски, с улыбкой на лице, снять шапку до самой земли.
Для обучения населения этому и точного приведения в исполнение приказа в часы дня моя фуражка коменданта будет прогуливаема на палке по улице, и все обязаны будут ее приветствовать.
Комендант гарнизона м. Единец капитан Димитриу...»
Приказ коменданта гор. Бельц.
«Приказываю жителям как мужского, так и женского пола при встрече со мною и моими офицерами сходить с тротуара и, отступая на 3 шага на мостовую, с веселым и геройским видом приветствовать нас — приложением руки к головному убору. За неисполнение этого приказа виновные будут наказаны розгами трижды, до потери сознания».
Итак, румынские палачи приказали своим жертвам:
— Ходить веселей. С геройским видом.
И вот какой вид это имеет на самом деле.
Мы в одном месте этой книги уже цитировали речь старейшего депутата Сфатул-Цэрий… Александри, произнесенную им 12 октября 1918 года в Кишиневе на собрании этой Лиги. Вот еще выдержки из этой речи — речи румынофила, впоследствии подписавшего протест депутатов оппозиции, объявляющих поддельным, ничтожным, не имеющим значения клочком бумаги постановление Сфатул-Цэрий о безусловном присоединении к «матери-Румынии»...
«Наши крестьянские массы, насчитывающие около двух миллионов человек, все поголовно, до того возмущены политиков наших румынизаторов-политиканов, а с другой стороны, распущенностью войск и жандармов, что самым настоящим, самым искренним образом мечтают об отделении от Румынии. Они готовы присоединиться к кому бы то ни было, только бы отделиться от Румынии.
…если от одного русского урядника стонала волость, то что сказать о пяти-шести жандармах-румынах, которые расквартированы в каждом селе и которые не садятся иначе за стол, как только так, чтобы на стол подавались только куры, цыплята, утки и другая живность, т. е. позволяют себе такую роскошь, какой не может себе позволить не только учитель гимназии и член суда, но даже представитель директориата, причастный к каким-нибудь крупным финансовым сферам.
Если к этому прибавить 50.000 войска, которые живут вне закона и грабят все, что только попадается под руку, ведя правильную атаку с ружейными выстрелами на сады, огороды и мирных жителей, то будет понятна фраза, которая циркулирует в нашем обществе, что румыны это даже не нация, а профессия — смычка и отмычки. Или другое: что румыны за полгода «русифицировали» край в неизмеримо большей степени, чем русские за 108 лет...
Перейду к вопросу об автономии. Нам, только что вырвавшимся с ободранным чубом из русских цепких лап, нам, умудренным горьким опытом царского режима: «тащить и не пущать», совсем непонятна психология людей, которые хотят отдать уцелевший чуб в другие, быть может, еще более цепкие и азиатские руки... Если мы не отстоим своего права быть хозяевами в своем доме, если порядки Румынии, которые спешно заводятся в нашем краю, уцелеют, мы сделаем скачок назад на 100 лет. Мы погибли. Нам нечего делать! Тогда останется нам ждать, чтобы нашу судьбу разрешили другие...»
…эти мужественные слова сказаны не врагом, а пламенным другом Румынии...
Может ли быть более ярко обрисована пропасть между истинной волей даже молдавского населения Бессарабии и той ложью, которой переполнены «акты», составляющие «правовую основу румынского владычества? Ведь речь Александри произносилась именно тогда, когда, если бы верить «акту» генерала Войтояну, написанному от имени Сфатул-Цэрий, сердца всех бессарабцев пламенели жаждой «воссоединения» с Румынией-матерью.
Даже церковь в Бессарабии не избегла общей участи, постигшей все, попавшее под румынскую пяту. Религиозные чувства населения подверглись оскорблению и глумлению, рядовое духовенство — насилию моральному и политическому и даже физическому (письмо архиепископа Анастасия о порке в Каларашевском монастыре).
Целью этой насильственной политики была «румынизация» церкви, как и всех других сторон жизни. Румынизация вызвала отпор не только со стороны высшей духовной иерархии (послания патриарха Тихона румынскому синоду и вселенскому патриарху Герману), не только противодействие со стороны возглавлявшего кишиневскую епархию архиепископа Анастасия, но и длительное, часто молчаливое, но упорное противодействие рядового, городского и особенно сельского духовенства, более или менее близко стоящего к населению и отражающего его настроения, симпатии и культурные склонности...
Оккупируя Бессарабию, румыны, несомненно, строили значительные расчеты именно на духовенстве, полагая использовать организованный и дисциплинированный аппарат церкви для воздействия на непокорных селян, чтобы быстрее и легче прибрать к рукам бессарабскую деревню. Но румынам пришлось серьезно разочароваться в этих планах.
Как результат молчаливой обструкции духовенства в массе, любопытно отметить уклонение бессарабского духовенства от участия в устроенном румынами в марте 1919 г. Всерумынском съезде духовенства.
Оппозиция духовенства была должным образом учтена румынами, и в конце концов они, помимо мер политического и личного воздействия, прибегли к мерам воздействия экономического, значительно ограничив при проведении аграрной реформы право духовенства на пользование землей. Но и этим румыны не добились желательных результатов. И даже ставшее на «румынскую национальную платформу» духовенство еще и в 1920 г. причиняет властям чрезвычайное беспокойство и неприятности, до того крупные, что вопрос о бессарабской церкви и ее «сепаратизме» служит предметом интерпелляций и горячих прений в румынском парламенте. …дело тут отнюдь не в церковных канонах, а в том, что за два с половиною года оккупации румынам не удалось преодолеть сопротивления даже такого податливого и покорного сильным мира сего сословия, как духовенство. Это факт весьма знаменательный...
Румынская оккупация в Бессарабии быстро уничтожила всякие проблески свободной политической жизни в крае. Лучшие и независимые политические и общественные деятели частью погибли от рук румынских палачей, частью бежали из Бессарабии. Социалистические партии ушли в подполье. Профессиональные организации, постоянно преследуемые, влачили жалкое существование. На поверхности политической жизни остались либо мягкотелые, податливые, безвольные люди, либо предатели, отдавшие свободную Бессарабию под румынское иго и теперь, на румынские деньги, продолжавшие каинову работу закрепления за Румынией ими же преданной Бессарабии.
Tags: Интервенция, Румыния
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments