Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Яков Ходукин о Политцентре и колчаковцах

Из книги «Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918-1920 годов (по материалам ГАНИИО)».

Автор: Яков Николаевич Ходукин, бывший председатель Иркутской губернской земской управы и член Политцентра.

Самара. Уфа. Омск. Томск. Роковой Иркутск.
Учредиловка. Директория. Сибоблдума. Административный Совет.
Колчак. Атаманщина. Самоуничтожение Сибоблдумы.
«Через автономную Сибирь к возрождению России».
А через месяц - «Через Сибирскую Областную Думу в Томскую Губернскую Тюрьму».
«Дружными усилиями демократии и народов Сибири, при помощи союзных нам чехословаков, сброшено давившее Сибирь ярмо самодержавной большевистской власти...»
А в это же время представители «народов», томские рабочие, говорили: «Вместо Областной Думы мы должны восстановить власть Совета рабочих и крестьянских депутатов».
А в самой Областной Думе крестьянство, например, Тобольской губернии представлял... Исаак Гольдберг.
Подлинная же демократия, трудовое крестьянство без кавычек, сибирские рабочие в это время ушли в подполье и таежные дебри, где и организовали партизанские отряды под руководством «самодержавной большевистской власти».
[Читать далее]
«Демократия» в лице партии эсеров и социал-демократов меньшевиков, ослепленная безмерной враждой к большевикам, проглядела, что является жалкой игрушкой в руках империалистов всех стран и их русских прихлебателей. Даже знаменитый Омский съезд торгово-промышленников не раскрыл глаза им на истинное положение вещей. В медовый месяц власти поднявшая голову военщина открыто заявила: «Сначала перевешаем большевиков, а потом примемся за эту сволочь».
«Эта сволочь» - вчерашние союзники по борьбе с большевиками - социалисты всех мастей и оттенков.
И принялись.
Убийство «министра» Новоселова было первым цветочком: ягодки появились потом, когда были зверски убиты Нил Фомин, Брудерф, Моисеенко, Девятов и др., когда выжигались целые деревни, села и волости по приказу «Верховного Правителя», а жители - и стар, и мал - нещадно поролись, насиловались женщины, грабилось имущество...
Я не буду останавливаться на этих кошмарных страницах сибирской истории: они у всех в памяти и доныне, и продолжают их освещать более чем подробно и ярко не затихшие до сих пор еще судебные процессы над теми или иными карателями - сподвижником сухопутного адмирала и его кровожадной клики.
Мне хочется рассказать об одном малоизвестном факте: о возникновении и работе «Земского Политического Бюро».
Диктатура, рожденная 18 ноября 1918 года, успела изжить себя изнутри довольно рано. Через какие-нибудь пять-шесть месяцев произошел разрыв между Колчаком и Гайдой, скороспелым генералом русской службы. Еще совсем недавно Гайда похвалялся, что везет с собой в поезде «диктатора всей России» - и сам пал одной из первых жертв этой самой диктатуры. В ставке началась министерская чехарда.
«Правитель дел» Георгий Гинс, фактический глава министерства, распоряжался самовластно, мечтая пока возглавить «Совет пяти», чтобы лишить созданный им же по своему выбору Совет министров законодательных функций.
Гайда, вооруженный до зубов, покинул ставку с толпой своих приверженцев и отправился во Владивосток. По пути через посредство своих приближенных, молодых эсерствовавших офицеров из русских, главным образом, через Николая Калашникова, зондировал почву у представителей политических партий, земств, городов, коопераций. Довольно откровенно говорилось о необходимости свержения Колчака, но с тем, чтобы продолжать неустанную борьбу с большевиками. Не менее откровенно намекал Гайда и на то, что он не прочь возглавить намечающееся движение.
Не обошел своим вниманием Гайда и Иркутск. Здесь ему была устроена помпезная встреча, тем более, что в его поезде каким-то образом оказался известный сибирский эсер Евгений Евгеньевич Колосов.
Роли были поделены довольно умело: Гайда и Колосов взялись за обработку иркутской общественности, а Калашников - партийных социалистов. Думцы отделались ничего не значащим обещанием поддержки; социалисты - и хочется, и колется, и маменька не велит. Меньшевики откровенничали в своей среде: «Рабочие не пойдут за нами». Скажут: «Месяц тому назад он нас и порол, и вешал, и расстреливал, а мы пойдем сейчас с ним переворот устраивать».
Земцы… заявили, что они не прочь покумиться снова с храбрым генералом, но если он обещает бороться за Учредительное собрание.
С такими полуобещаниями Гайда отправился во Владивосток. События, между тем, развертывались шире и шире. Партизанское движение, возглавленное большевиками, ширилось и росло, захватывая всю Сибирь. Рабочие, руководимые теми же большевиками, ждали момента, чтобы выступить с оружием в руках против насильников.
Колчаковский фронт под давлением Красной Армии, партизан и хорошо поставленной большевиками в армии адмирала пропаганде, разваливался. Разваливался еще раньше тыл.
Вернувшийся из служебной поездки председатель Иркутской губернской земской управы, Ходукин, поставил перед земской управой вопрос о необходимости определенно выявить свое отношение к совершающимся событиям. Земство, один раз уже запятнавшее себя союзом с самой разнузданной контрреволюцией, должно сказать, где оно будет в момент, когда от пресловутых завоеваний революции, которыми оно прикрывалось, как фиговым листком, не осталось ни следа.
Было решено обратиться к Сибземгору (Союз земств и городов в Сибири) с указанием на необходимость немедленного созыва всесибирского съезда земств и городов. Сибземгор, возглавляемый Сидоровым, Ульяновым, Тарасовым и др., даже не счел нужным ответить на обращение иркутян. Вскоре выяснилось, что сам глава Сибземгора, Сидоров, поехал во Владивосток организовывать издательскую и иную снабженческого характера работу. Еще два раза иркутские земцы делали попытку заставить Сибземгор созвать съезд. И безрезультатно.
Тогда было решено созвать съезд городов от имени иркутского губернского земства. Было выработано обращение соответствующего характера и разослано по всем земствам и городам, кому с какой оказией, кому с специальными курьерами. Была твердая уверенность, что съезд Колчаком разрешен не будет, а потому было решено устроить его нелегально. Каким-то образом слухи об этом нелегальном съезде дошли до Гайды. И вот за месяц до открытия к председателю Ходукину является полномочный представитель Гайды, Негрескул. Предъявив соответствующие мандаты, он просил его выслушать. Ходукин, узнав цель его приезда, заявил, что выслушивать его один он не желает, а предлагает ему, Негрескулу, сообщить все, что он имеет представителям земства, города, кооперации и социалистических партий. Негрескул согласился, заявив, что он, в свою очередь, желает, чтобы на это заседание был приглашен Г. Б. Патушинский. Совещание состоялось в кабинете председателя губернской и земской управы. На нем присутствовали: земцы - Ходукин, Петелин, Скаличев, Данбинов; горожане-думцы - Константинов М. М., Гончаров А. Я. и городской глава Зицерман П. В.; кооператоры - Погребецкий А. Я., Анисимов; эсеры: Файнберг С., Фельдман М. и Лев Герштейн, представителей меньшевиков - не помню, и по личному приглашению - Г. Б. Патушинский.
Совещание открылось докладом Негрескула о цели его приезда. В двухчасовом докладе Негрескул развил мысль о необходимости свержения Колчака, о продолжении борьбы с врагами человечества и культуры - большевиками, о передаче всей власти Учредительному Собранию, а главным образом, о необычайной доблести генерала Гайды и его тоже необычайной любви к русскому народу и народовластию.
Доклад был на редкость бездарен и тускл, чтобы придать больше убедительности своим доводам Негрескул то и дело повторял, что он, Негрескул, внук самого Петра Лавровича Лаврова (а это к чему-нибудь обязывает), а пошел не обинуясь за этим великим человеком, и не только пошел сам, но и зовет безоговорочно пойти за Гайдой и других.
С половины начались выходы, перешептывания, переписки, а под конец, когда по рукам пошло написанное, хотя и неуклюжими виршами, стихотворение, начался еле сдерживаемый хохот...
На заданные после доклада вопросы об участии в задуманном на востоке предприятии рабочих и крестьян Негрескул дал путанные ответы, сводившиеся к тому, что «представители рабочих и крестьян осведомлены и сочувствуют». С апломбом посланец Гайды повторял несколько раз, что «одна из великих держав обезврежена: разочаровавшись в Колчаке, она сохранит благожелательный нейтралитет».
Вскоре выступление неумного кандидата в Бонапарты во Владивостоке показало, как был осведомлен Гайда и его посланник о настроении этой благожелательной державы...
По докладу выступали почти все участники совещания. Особенно горячую отповедь дали Зицерман П. В. и Константинов М. М. Последний свою яркую речь закончил резкостью - предложением Негрескулу немедленно отправиться туда, откуда приехал и советом не брать на себя недостойных поручений.
Негрескул, хотя и был обескуражен таким приемом, по-видимому, не терял надежды на успех: недавние соратники Гайды, эсеры, хотя и голосовали за отказ от участия в намечавшейся генеральской авантюре, все же открыто их представитель не выступил. Это, вероятно, подви[г]нуло Негрескула обратиться к земцам с просьбой, передать имеющему состояться всесибирскому съезду земств и городов личное письмо Гайды в день открытия съезда. Обещание было дано.
После этого Негрескул вскоре исчез с иркутского горизонта.
Тем временем иркутяне готовились к предстоящему съезду. Готовились и колчаковцы, каким-то путем осведомленные о нем: за земцами и партийными работниками была установлена полковником-охранником Смирновым слежка. «Всесибирского» съезда организовать так и не удалось: большинство земств и городов не прислало почему-то своих представителей. Наличное число участников постановило считать себя «совещанием» и приступило к работе... На одно из заседаний неожиданно явились представители «Сибирских эсеров» Павел Михайлов и Борис Марков и потребовали себе представительства. Истинные демократы, хозяева съезда, отказали им в этом представительстве. Надо сказать, что между эсерами-центровиками и «Сибирскими» шла непозволительная грызня: не было той грязи, которую вчерашние друзья не вылили бы друг на друга, вплоть до обвинения в узурпаторстве и краже партийных денег. Все же Марков и Михайлов добились того, чтобы съезд выслушал их «декларацию». В декларации съезд призывался под знамя сибирских эсеров, с целью немедленно прекратить борьбу с большевиками и объединенными силами броситься на борьбе с восточной реакцией и интервентами. Декларацию заслушали, а декларантов попросили удалиться.
Работа съезда шла торопливо: ежеминутно висела угроза ареста. Днем заседания происходили в отдельных комнатах земской управы, где в коридорах стояла эсеровская молодежь и не пропускала к залу заседаний посторонних... По открытии заседания было зачитано письмо Гайды. Бравый генерал приветствовал борцов за народовластие и отдавал себя в распоряжение съезда. Письмо было... принято к сведению.
Основным вопросом на съезде был вопрос текущего момента. Информация с мест развернула картину произвола и насилия, царившего вокруг. Особенно сильное впечатление произвел доклад новониколаевского земца, очевидца вакханалий польских легионов и румынских отрядов. Культурные паны и румынские бояре в своей жестокости далеко оставили позади себя даже знаменитых атаманов и гусаров смерти. Из огромного количества ужасающих фактов, рассказанных им, в памяти всегда всплывает такой. Седой, как лунь, крестьянин истязаниями и пыткой был буквально изувечен до неузнаваемости. Палачи требовали сознаться, что он большевик и указать, где его товарищи. Не добившись ничего, вывели на палубу парохода и объявили, что если сию минуту не скажет, будет зарублен шашкой. Подобие улыбки мелькнуло на избитом лице старика, подвинулся ближе к борту и сказал: «Это ладно. Довелось, значит, и мне на старости лет пострадать за Советскую власть». Старик был зарублен шашкой и сброшен в воду...
После доклада о текущем моменте было решено немедленно поднять восстание против Колчака. Реальные силы были обещаны эсерами, у которых, по их словам, таковые имелись. Съезд поверил этому бахвальству, и лишь много времени спустя пришлось убедиться, что силы эти были до смешного мизерны; что войска шли бороться за власть Советов, а не за лозунг Политического Центра.
Припоминается характерный случай из времени уже восстания.
Генерал Скипетров, ставленник атамана Семенова, подошел с броневиками к Иркутску на помощь сычевцам. «Народно-Революционная армия» Политического Центра одной из своих частей, расположенных в Глазкове (ныне Свердлово), отбивает нападение. Подошли резервы. Встреча двух товарищей и разговор.
- Ну, что, как у Вас тут?
- Да ничего, бьем помаленьку. Только вот одно плохо: мы за Советы, а тут, оказывается, эсеры путаются...
Путались они и на съезде, обещая армию, и не только «свою», но прозрачно намекали и на то, что генерал Пепеляев тоже на стороне народолюбцев. Это шатание и привело, в конце концов, к созданию незаконнорожденного детища - Политического Центра, с его запоздалым лозунгом: «Долой гражданскую войну». Даже и здесь, выкинув такой лозунг, политцентровцы старались сесть между стульев и выдвинули пресловутый буфер.
Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Эсеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments