Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Воспоминание Иваненко о падении Советской власти в Балаганском уезде в 1918 году

Из книги «Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918-1920 годов (по материалам ГАНИИО)».    
 
Получив сведения, что в 22-х верстах от г. Балаганска в местности «Талькино» скрываются офицеры, мне дается задание: проверить точно, где находится этот отряд и какое его количество. Получив в свое распоряжение 5 красногвардейцев, мы тронулись на разведку. Приехав в бурятский улус Талькин под видом белых (так как буряты усиленно помогали белым), стали спрашивать, где «наши» и сколько их еще осталось. Буряты… рассказали, что они находятся в «Сухой пади» и что их там до 20 человек...
Посоветовавшись с ребятами, как дальше быть, если ехать обратно - выдадим себя, а наступать, нас мало, решили таким образом: под предлогом быстрей найти «наших», взять с собой бурят и идти цепью... Мы взяли с собой 10 человек бурят и поехали. Как только стали приближаться к указанной местности, пошли цепью, причем бурят поставили в средину. Заметив дымок около юрты и одного верхового, мы дали два залпа и сказали: «Рота, вперед! Ура», бросились на белых. Противник, не ожидая такого появления, бросился бежать, оставив на месте три воза увезенных из Балаганска винтовок «тальянок» и 2 воза обмундирования бывшей местной команды и кое-какое барахло...
Почти такой же случай был в улусе Хореты, но здесь нам помогли сами буряты, т. к. белые стали отбирать у бурят золотые женские украшения и ценные вещи - мех, шубы.
[Читать далее]...
Как только чехи овладели городом, начались «порядки», кого в тюрьму, кого пороть. Моего отца взяли заложником, предварительно избив до потери сознания (отцу было 58 лет), а два моих брата прятались по соседям. Отец, наверное, просидел бы долго, но при мобилизации потребовалось печи в казарме сложить и его выпустили для работ. Зимой брата исключат из городского училища как брата большевика, хотя я в то время был беспартийным.
Придя в деревню Карымскую бывшей Новопавловской волости, меня арестовали. В то время уже был приказ белых: «Красных ловить и на месте расстреливать».
Вечером собрался сход крестьян, куда привели меня, в то время практиковались и самосуды, сельский кулак Рютин настраивает меня расстрелять - большинство согласилось, и меня три деревенских парня провели в закоулок. Я в закоулке сшиб одного, и айда бежать, так и убежал (в 1921 году во время борьбы с бандой Донского и Чернова наш эскадрон случайно проходил мимо этой деревни. Я решил повидать б\комиссара Рютина, когда его привели в штаб, как только увидел меня, он упал на колени и говорит: «Простите, мы были люди темные», - так его и отпустили).
По дороге из села Братска около Далановой меня поймали чехи, едущие из Николаевского завода, привезли в Даланово и посадили в амбар, к вечеру еще привели 2-х красноармейцев, бежавших с Тыретского фронта. Перед закатом солнца нас вывели, дают по лопате и повели. Приводят нас пять человек чехов к кладбищу, около забора заставили копать яму, предупредив, что если мы копать не будем, то они нас бросят так. Бежать нет никакой возможности, так как чехи были с винтовками на боевом взводе. Только сняли дерно, вдруг выезжает из-за кустов у заплота крестьянин на верховой лошади (очевидно, искал лошадей, т. к. у него через плечо висели узды). Видя такое «зрелище», он повертывает обратно. Чехи закричали: «Стой!», но он поскакал, тогда чехи, подбежав к забору, стали по нему стрелять, очевидно подумав, что это разведка. Мы, пользуясь таким случаем, бросились также бежать. Не знаю, живы или нет, или убиты по дороге мои товарищи, но я бежал один.
Получив сведение в тайге… что в Черемхово переворот, я начал пробираться к Иркутску. …я решил пойти к жившим в то время в Иркутске… Максимовым, где жил мой ровесник Павел, с которым я в Балаганске учился. Отец его в 1910-1912 гг. служил в Балаганске жандармом, думаю, что у них будет безопасно, т. к. колчаковщина у жандармов обыскивать не будет... Придя к ним, я говорю, что только из дому (Балаганска). Вечером, разговаривая с Павлом, он мне по секрету передал, что сегодня ночью будет переворот. Я думал, что он меня на «удочку» ловит (сын все же жандарма). Я ему говорю, что неверно. Но он говорит, что «вот увидишь».
Вечером я отправился на станцию Иркутск, забился в углу IV класса (чтоб не могли узнать) и жду, что будет. Причем надо отметить: в этот последний день колчаковщины на станции творилось что-то кошмарное. По станции ходили, как дикие звери, «военные», милиция, преимущественно из китайцев, к тому еще на станции была часть китайцев из дикой дивизии Семенова. Никому не было проходу, всех пороли, и пороли потом даже за то, что не уступишь дорогу, когда милиционер или солдат.
Часов в 10-11 вечера на станцию пришли какие-то солдаты с винтовками, заняли все выходные двери, я думаю: ну, теперь крышка, больше не убежишь. Смотрю, всех милиционеров, кто был на станции или офицеров, забирают и уводят...
Часам к двум многие пассажиры стали переговариваться шепотом, что «переворот». Утром уже стали говорить открыто. Смотрим, повесили объявление: «Власть Колчака низвергнута. Командующий народно-революционной армии штабс-капитан Калашников». Я уже тут узнал, что переворот на самом деле, что это восстал 53 колчаковский полк (впоследствии он был переименован в 10-й советский полк).
Ну, я сразу же на другой день записываюсь добровольцем, получаю назначение в 4-ю роту. В это время из д. Максимовщины пришло крестьян добровольцев до 500 человек, которых также разбили по разным частям...
Причем надо отметить, сколько было восторга, когда выжили японцев из Иркутска и знаменитые «миссии союзников». Картина была боевая. Стоит стрелочник где-нибудь в тупике у передовой стрелки, на левом рукаве у него красная лента и в руках винтовка. Так боролись трудящиеся за свержение Колчака...
Как уже известно, что в Зиме чехи сделали измену. Днем к нам в штаб роты приходил комбат тов. Молжарин и три чеха, которые сообщили, что мы, чехи, вас поддержим...
К нам в засаду прибыл один верховный чех, который передал, что сейчас к нам на помощь прибудет эскадрон чешских гусаров.
Смотрим, у переезда линии ж\д… выгружается эшелон кавалерии чешских гусар. Выгрузившись, они направились по направлению к нам... Как только подъехали гусары, обогнули сразу нас в кольцо, с шашками наголо кричат: «Бросай оружие». Мы оторопели, да и другого выхода не было, пришлось бросить оружие. Комвзвод вскричал: «Сволочи!» Тогда один из чехов выхватил наган и выстрелил в комвзвода и пробил ему ухо.
После нас построили в шеренгу, часть гусар спешились и хотели расстреливать, но на переезде, где выгружались чехи, уже собралась большая толпа народа, стали что-то кричать и махать руками. Нас погнали туда, пригнав на переезд, здесь, очевидно, было командование гусар, так как один из них что-то передал гусарам, конвоировавшим [нас]. Те выстроены, стали строить [в] шеренгу и нас. Собравшаяся часть жителей, кто плачет, кто смеялся. Нас каждого по очереди стали обыскивать и снимать одежду, предварительно избивая кто чем мог, мне досталось, однако, больше остальных товарищей. Очевидно, признав меня за командира, били меня до тех пор, что у меня пошла кровь горлом и из ушей, уже не говоря о носе. Проделав так всю процедуру, нас погнали к кладбищу «рощи», за ними пошла часть и населения, и ж\д рабочих.
На кладбище уже было расстреляно не менее 50-70 человек, из шедшей толпы были слышны возгласы «кровопийцы» по адресу чехов. Не знаю, по каким причинам нас не стали тут расстреливать, а погнали к Ухтую. В Ухтуе еще было стрельба, эта наша последняя цепь задерживала наступление каппелевцев.
Догнав до Ухтуя до мельницы, в нас был сделан чехами залп, поднялся крик, стоны и т. д. Бежать мы до этого не думали, так как были избиты и раздеты, а после залпа не знаем, откуда взялись ноги и бросались под откос в ельник, кто назад в Зиму, в общем, во все концы. Мы с Бакаевым, Макаровым и Кочиевым побежали к участку Н. Чиркинский, по дороге мы еще соединились с другими ребятами. Всего пока мы бежали эти 7 верст до уч. Чиркинского нас набралось 18 человек, почти все раздетые. Мне Бакеев М. дал сохранившееся у него кашне, так как я был в одной нижней рубашке.
Идти сразу в село мы не решались, боясь попасть в руки чехов. Выбрали одного и послали, условившись, что в случае никого нет, то он свиснет. В селе никого не оказалось, мы по условному знаку бросились в деревню, разбегаясь по избам.
Я, как только взбежал в избу, сразу сделался без сознания, не знаю, сколько я пролежал, но когда я пришел в себя, то меня поили молоком. Потом дали горячей картошки. Крестьянин, к которому я забежал, оказался Горбуновым Н. Чиркинского участка.
Не успел я оправиться, как на улице шум поднялся, в избу вбегает мальчик и говорит: «Едут солдаты». Дальше бежать я не мог, не было никакой силы, да и был раздет. Я стал упрашивать, чтобы меня спрятали. Меня сажают в подпол и засыпают картошкой. В таком положении я пролежал, два дня. Оказалось, что это ехали белые Боткинской дивизии и Егорьевский батальон. Рассказывать о прелестях белых я не буду, их и так достаточно в истории. Белые говорили, что вы все красные, мы вас всех сожжем. Как только выехала Боткинская дивизия, Горбунов спустился в подполье, отгреб меня и говорит: «Дела плохи, т. к. белые собираются весь участок сжечь». Он мне посоветовал бежать на Яхонтовский участок. Я вылез, он мне дал старый пиджачишко и указал дорогу. С дороги я сбился и попал на разъезд. Забежал в будку, где переводят семафор, там был один из рабочих, я ему сказал: «Спасите!» Рабочий заложил меня в будке, а сам побежал, ну, думаю, пропало все, выдаст. Смотрю, подъезжает запряженная лошадь, заходят двое рабочих, один говорит: «Едем скорее». Привез меня рабочий к Яхонтовскому участку, указал одну избу и говорит: «Стучись, этот мужик надежный», а сам поехал обратно. Я постучал, вышла хозяйка. Я спрашиваю: «Здесь живет Антон Моисеенко?» Она ответила, что «здесь», а сама, очевидно, перепугалась и стала закрывать обратно двери. Я говорю: «Пойдем в избу и там поговорим».
Антона дома не было. Наскоро я ей рассказал, как и что. Стал спрашивать, где Антон, оказалось, что Антон - сторож ж\д моста на «Хорогане» (выше разъезда Ока 5-6 верст). На этот же участок привезли одного раненого с отмороженными ногами, который бежал с расстрела босиком, его звали Василием из г. Черемхова... Пробыл на участке Яхонтовском 7 дней пока не вступила регулярная Красная Армия.
В понедельник меня с Василием повезли в Зиму. Василия сдали в ж\д приемный покой, а я пошел на старую квартиру, где стояла наше отделение у кондуктора Шестакова. Зайдя в избу, тут были уже красноармейцы, увидев меня, жена Шестакова заплакала, причитая: «Как ты остался живой?» Такой картины я не мог вытерпеть и заплакал сам.
Оказывается, что жена Шестакова видела на переезде, как нас били и как погнали на расстрел в «рощу».


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Чехи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments