Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири

Из книги «Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918-1920 годов (по материалам ГАНИИО)».  

Воспоминания С. Л. Карасева о боевых действиях партизанского отряда «Кравченко и Щетинкина»

В мае и июне 1918 г. контрреволюция, при помощи чехословаков, свергла соввласть в Сибири, и наступило временное офицерское правительство и спустя месяца три появился глава Омского правительства, адмирал Колчак. Я был красноармейцем и после того, как свергли соввласть, стали сильные расстрелы мадьяр без суда и следствия. После мадьяр взялись за нас. Положение стало невыносимым, как будто кто нас пришиб к земле. Кулаки, спекулянты в то время веселились, пьянствовали с чехами и т. п., как только на престол вступил Колчак, стало еще хуже в 100 раз. В конце 1918 г. стали появляться партизанские отряды.

[Читать далее]Рассказ партизана Кучеровского отряда Северо-Канского фронта Сергеевича Ильи Иннокентьевича

С наступлением колчаковской власти в Сибири, трудящиеся сразу почувствовали гнёт буржуазного правительства. Порка плетью, расстрел и виселица стали основными методами понуждения, восстановления порядка и дисциплины. Варварские действия представителей колчаковской власти приняли широкие размеры, произвол и насилие творились на глазах населения и проникали в самые отдалённые и глухие уголки деревень. У командиров колчаковцев заблистали золотые погоны. Всё это вызвало недовольство, трудящиеся поняли, чья это власть. Начались крестьянские восстания. Вспыхнули восстания в Ачинском и Минусинском уезде, в Канском в с. Тасееве, Конторке, Шиткинский фронт и Кучерове. Восставшие организовались в партизанские отряды, вооружались, чем можно, и оказывали вооруженное сопротивление против колчаковской власти и её военным отрядам, которые пытались подавить восстание.

Воспоминания И. В. Вирченко об организации и деятельности Шиткинского фронта

По всей Сибири и, в частности, в Канском уезде, после чешско-бандитского переворота по всем волостям и селам велась работа среди населения, которое в большинстве своём было недовольно переворотом и не хотело идти восстанавливать власть дворян-капиталистов. Население неохотно шло по мобилизации к Колчаку и не исполняло приказов и распоряжений. Были среди недовольных люди, жаждущие восстановления власти рабочих и крестьян - власти Советов, диктатуры пролетариата, но были жаждущие и учредительного собрания - эсеры, меньшевики, которых после их использования Колчак оттолкнул и выбросил.
Всюду по сёлам группировались недовольные колчаковщиной-белогвардейщиной...
В январе месяце 1920 г. Колчак, теснимый Красной Армией, бежал без оглядки на восток, был арестован в Нижне-Удинске, откуда препровождён в Иркутск, где и был расстрелян. Части колчаковской армии с оружием и без оружия бежали по всем дорогам, нами было задержано много отрядов белых, двигавшихся по Енисею на Ангару, где отбирали у них оружие и направляли командный состав в г. Канск, а рядовых по месту их жительства, один из этих отрядов состоял из духовных, т. е. попов, дьяков и т. п. И вот эти обезоруженные звери, грабившие и убивавшие мирных жителей сёл, не хотели на остановках подать один другому воды напиться и лишь тут, будучи больными (много было тифозных), один другого, упрекая, говорили: «А ведь вы священник и не хотите помочь своему брату». На что другой отвечал «Ты тоже священник, служитель, а пошёл грабить и убивать, так и терпи молча», и таких разговоров было очень много, один про другого рассказывали ужасные вещи.

Биография о революционном движении гражданки Дарьи Андреевны Апонович

В революционном движении я начала принимать участие [в] политической работе в подпольных организациях в гор. Зима, с тысяча девятьсот пятого года, в конце 1905 года мужа моего уволили циркуляром, нам с мужем пришлось из города Зимы выехать, и вот мы выехали в город Верхнеудинск. Седьмого января 1906 года прожили две недели, как нас и там [начали] преследовать, а двадцать второго января к нам на квартиру пришли два жандарма, но меня и моего мужа не было дома, когда мы пришли домой, то нам хозяева сказали, что были два жандарма и спрашивали Николая Георгиевича Кочурова и жену его, думать чего либо не было возможности, нужно было спасать себя, муж мой, Николай Георгиевич Кочуров, скрылся, это было двадцать четвёртого января, и по сей день я об нём ничего не знаю, жив или нет, а меня арестовали двадцать седьмого января девятьсот шестого года, сильно избили, так, что сидеть мне пришлось один месяц, а остальное время лежать в тюремной больнице.
Месяц в тюрьме и пять месяцев в больнице. В июле меня освободили, т. к. данных с моей стороны веских не было, меня нашли нужным освободить. Когда меня освободили, я решила уехать из Верхнеудинска, выехала в августе, одиннадцатого августа в с. Черемхово, где было много выслано политических работников... Однажды меня попросили спеть революционную песню «Ах ты доля», я, конечно, согласилась, но не знала я и другие, что за стеной был шпик, и я спела. Когда хотела идти домой, в то время зашёл жандарм, и меня арестовали, тоже побили, как им было угодно, это было в тринадцатом году. Когда я просидела полтора месяца, меня освободили, я решила уехать в пределы Амурской области, уехала в гор. Алексеевск...
14-го сентября 1918 г. белые праздновали в память своего верховного Колчака, а 15-го меня арестовали, избили, что называется, по-зверски, продержали под арестом одиннадцать дней, освободили и сказали, чтоб я уехала… но мне некуда было ехать, и я осталась, пока поправлялась после побоев, прошло полтора месяца, как меня по новой арестовали и выпороли плетями, я, конечно, не помню, что было со мной, но когда я лежала в больнице, мне товарищи сказали, что всыпали свыше двадцати пяти штук, когда я поправилась после порки, это было в декабре месяце, как помню, десятого декабря 1919 года, а 8-го января 1920 года меня по новой арестовали, и когда привели в милицию, то начальник бронированного поезда сказал, чтобы меня препроводили на броневик «Беспощадный», не стану [скрывать] перед вами, что когда я услышала, что меня на броневик, у меня заживо всё во мне умерло, ибо я знала, что с броневика выход один, скорее умереть, чем идти на позор и на насильственную смерть, но что же я могла сделать, конечно, ничего, потому что была взята врасплох, неожиданно.
Когда меня препроводили на броневик [после] смерти Селинова, я дни свои сосчитала, но в этот раз не били, а сделали хуже - выводили три раза к стене и таким образом мучили, как им это нравилось, два раза помню, а в третий раз опомнилась уже в вагоне, у меня болел сильно правый бок, что и теперь меня мучает, просидела девять дней, на десятый меня выпустили казаки, фамилии их помню: один Бабенко, другой Савченко, они тоже ушли в отряд товарища Патрушева, вот таким путем я избежала страшной участи, каковая раскрыла свою пасть и ждала свою жертву.

Краткая рукопись М. И. Савватеева «В тылу революции», рассказывающая о событиях в с. Гаур в 1917 году

Отряд Кузнецова оказался в кольце, кулаки ближние сбежались в свой отряд, окружили Кузнецова. Увидя, что они окружены, бойцы постановили дать бой и двигаться вперед, но командир т. Кузнецов настоял сдаться, уверяя отряд, что для вас ничего не будет и пострадает только он один.
Отряд сдался, разоружили и под конвоем повели в штаб фронта атамана Семенова. Привели в селение Гаур, потребовали замены конвоя, но селение уже подготовлено, большинство требовало уволить арестованных, но конвоир селения Амур Корякин Поликарп, мужчина в сажень роста и черный, как сапожья голенища, и с большими глазами, размахивая 3-линейной винтовкой, кричал: не подходи, стрелять буду, нельзя так, вашу мать, обувая матом всех, кто пытался подойти близко к арестованным. Но ничего удержать не могло крестьян, и крестьянки несли пищу, кто хлеб, кто молоко. Принимая от них подарки, отдаваемые со словами: вот, прими, тятя, от меня подушечку еще моей жены, на память и помни меня, передавая т. Кузнецову. Другие отдавали одеяла, одежду, тоже просили помнить. Конвой поручика Писарева разъезжал на только что отобранных лошадях у красногвардейцев. Видя, что население относится сочувственно, и [нельзя] доверить повести самим на станцию Укурей, где находится штаб фронта. Рассказывает красный партизан из этого отряда Озов Петр. Доставленных красногвардейцев на ст. Куэнгу отвели за село возле линии ж. д. построили в одну ширину, т. Кузнецова вывели вперед, он говорит: «Эти люди, которых я вел, они не виновны, я их завел, поэтому наказывайте меня, как хотите, но их пощадите, прошу вас, не мучьте меня, стреляйте сразу».
Приказ рассчитаться на 1-й и 2-й, вторые шаг вперед. Отвели в сторону, и на глазах всех раздался залп, повалились на землю тела товарищей, даже не выпустив одного стона. Полковник подошел к стоящим и говорит сытым басом: «Вы не виновные, вы поклянитесь, что больше не пойдете против нас, а пойдете с нами, мы на ваших глазах расстреляли мадьяр, которые сбили вас на это гнусное дело. Вы вступаете в наши ряды», - заканчивая свои слова. Стоявший в шеренге мадьяр говорит: «Вы нахально врете, что расстреляли мадьяр, вы расстреляли русских, а мадьяр я!» Которого здесь же полковник и приказал расстрелять. Трупы, раздетые донага, валялись долгое время, оставленные на месте расстрела.

Воспоминания партизана Морозова для Истпарта

В 1905 г. я работал на копях Касьяновских. Я получал политические газеты от инженера Богоявленского и фельдшера Шишова. Читать их приходилось осторожно, так как рабочие стояли за царизм. Хотя некоторые и сознавали, но не высказывались.
За эти газеты Ратушкин и Невзоров просидели три месяца в Иркутске. В 1905 г. была сделана небольшая забастовка, которая не дала никаких результатов. Передовики, которые сговаривали на забастовку, имели связь с конторой. Кто не вышел на третий день на работу, были уволены. Увольняли и за грубые ответы десятникам. Рабочие говорили: «Так и надо, он бунтовщик».
В 1908 г. забастовка также окончилась победой хозяев. Некоторых рабочих рассчитали и арестовали. В том году за грубое обращение со штейгером  Глотовым я был выслан с рудника в 24 ч. Потом я поступил на копи в Гришево и работал до 12 года. В 1913 г. стал работать на Забитуе. В Забитуе было много рабочих, которые держали связь с конторой и следили за рабочими.
В 1917 г. шла борьба между большевиками и буржуазией. Попы настраивали крестьян против большевиков. Крестьяне и казаки были настроены враждебно к нам, постановили убивать большевиков, потому что, дескать, большевики хотят лишить их казацкого звания. Нам пришлось убегать в Тайгу.
Я был арестован монгольскими властями, которые отпустили меня через 4 дня. Когда я приплыл в г. Селенгинск, положение было плохое - комендант Суриков расстреливал красноармейцев. Через 8 суток я по документам из конторы освободился. Нам дали пропуск, в В-Удинске нас встретили на берегу и отправили в тюрьму. Продержали 3 дня. На квартиру нигде не пускали, говорили: «Ты - красноармеец». Выпросился на квартиру к караульному и видел, как мещане и казаки своим судом расстреливали красноармейцев и тех, кого они подозревали в большевизме.

Воспоминания Д. Журавлёва о расстреле 36 коммунаров на Забайкальской железной дороге в 1918 году

Переправа через р. Шилку в Бянкино была захвачена белогвардейцами и начались аресты красногвардейцев по линии и сёлам по р. Шилке.
Перед военно-полевым судом [пред]стало 63 человека красногвардейцев и большевиков, 34 товарища из мадьяр - вместе с командиром и одним товарищем железнодорожником были приговорены к расстрелу.
Поезд с осужденными, пройдя ст. Куэнгу, остановился в трёх километрах от нас.
Серо было сентябрьское утро, когда тридцать шесть коммунаров стали под откос Забайкальской железной дороги.
После объявления постановления военно-полевого суда они с необычайным спокойствием духа пали в борьбе за Интернационал, за мировую революцию.
Уцелевшие 27, получившие от 25 до 50 ударов на каждого, по постановлению того же суда, вместе с партизанами Восточного Забайкалья передадут новому поколению память славных борцов-интернационалистов, отдавших жизнь за коммунизм.

Выдержки из воспоминаний Иннокентия Романовича Пляскина о зверствах оголтелой белогвардейщины атамана Семенова

…из села Олдонда прибегает нарочным старик 70 лет, который доложил, что на Олдонде, где река впадает в Борзю подле горы Цуцер убиты 12 человек большевиков из села Олдонда. Нас сразу же несколько человек командировали на похороны. По приезде в село трупы были все подняты и находились у родных и только один Григорьев Иван Сергеевич находился в поле, от которого родные отказались, что не наш сын и он не похож, только на 2-й день после поднятия трупов убедились родные по одежде, что это их второй сын. Он был обезображен так, что не похож на человека. А старший ихний сын, т. е. брат убитого Никита Сергеевич, командир этого отряда, был не просто убит, а замучен. У него насчитали всего тридцать две раны, а на голове волос не было, а были выдерганы.
Все эти двенадцать бойцов изодраны, обезображены, в лицо забиты колья, а в рот набиты камни. Изрублены шашками, этот ужас невозможно описать.

Воспоминания Михалины Викентьевны Рябцовской

В июле 1918 г. нашу местность заняли белые. Много погибло красных... Красным пришлось спасаться в тайгу, но вот я опишу 2 характерных случая.
Выходит из тайги один красноармеец, так же под вечерок заходит к одной женщине в квартиру, отдаёт ей походную палатку и говорит: «Дай мне мешка за это хлеба, я умираю с голоду», та <...> дала, а здесь рядом <...> белые заметили красногвардейца, подходят, берут его и ведут в штаб к полковнику. Стали его спрашивать, кто и откуда. Тот им отвечает, что я красный, а сам уроженец Иркутской губернии Иркутского уезда села <...>. Генерал приказывает: «Отведите его и приколите штыком, но не стрелять». Солдаты взяли и отвели недалеко по тракту от казармы и прикладами стали бить, тот упал, они ушли, через несколько минут красный ожил и пополз, белые заметили, подошли и штыком докололи. Рабочие заволновались, что, дескать, без суда бьёте, но генерал закричал: «Если вам жаль, то и вас к нему отправлю», но рабочие замолчали, были бессильны.
Второй случай: ещё через несколько дней одного поймали красного гвардейца. Тот хотел уплыть на лодке по Байкалу на гулявший ещё красный пароход «Ангара». Но так как был без сил, несколько дней не ел, его догнали бандиты, привели к полковнику. Этот оказался рабочий села Усолья Иркутской губернии, он просил: «Оставьте меня, у меня 6 человек детей», ему было около 36 лет. Но жестокий, не напившийся крови генерал приказал расстрелять. Повели хищники свою добычу на расстрел в падь Шириндайку, где ему приказали: «Повернись к нам спиной, смотри вглубь леса», но человек <...> ответил: «Стреляй в лоб <...> мне, борцу за революцию, не страшна смерть», и под звуки 5 винтовочных пуль упал наш герой замертво, <...> революционной кровью землю. «Погиб стойкий борец за идеи коммунизма», говорили рабочие, жалея товарища, а хищники, возвращаясь обратно, говорили: «Ещё одну красную собаку уничтожили», и поддразнивали: «Дети, жена, пустите, товарищи». - «Какие вам товарищи, вам товарищи наши пули…»

Викентий Георгиевич Рябцовский: Как я стал борцом за идеи коммунизма

С 1918 года по 1920 год по Сибири свирепствовала реакция Колчака и некто атамана Семенова. Была сильная расправа с рабочими и крестьянами Сибири. В декабре 1919 г. из Читы атаман Семёнов выслал по линии Забайкальской железной дороги свой бронепоезд (под названием «Мститель»), который по подаче списков, как то попов и некоторых кулачков. Семёновцы по спискам забирали рабочих и крестьян в броневик и там в нём казнили и разбрасывали трупы по линии откосов Забайкальской дороги.

Воспоминание А. Воремен о зверстве белобандитов над арестованными в 1919 году

В глухую пору реакции, в октябре 1919 г. в г. Нерчинске, Култуке из дому в дом, из улицы в улицу расплывалась новость (хотя в то время такие новости были обычным явлением). Шилов Николай Николаевич арестован на броневик[е] «Мститель». Конвой вёл [себя] строго с обвинёнными пленниками. Тогда же были арестованы, но, показалось, не так строго тов. Пономарев Ф., Троянов, уголовник Ермилин и другие. Всех было арестовано 77 человек. Были увезены на Арбагорские угольные копи. Кроме Шилова все оказались замучены и сброшены в шахты. Двум товарищам удалось выбраться из шахты. Одного увидев, палачи прикололи штыками на заборе, второго заметив, начальник разъезда Цывирько...
«Мститель» ушёл в Читу. Следом поехала в Читу жена Шилова, Евдокия Самойловна. Вскоре наступил ноябрь, «Мститель» с Шиловым вернулся в Нерчинск. Снова начались аресты, снова вопли, страдания, полилась кровь.
Арестованы тов. Садаков В. В., Макаров В. С., Соснин, Луговской М. Л., Пьянков Д., Булдаков М., Логиновский, Семёнов, Барнов А., Щербаков Н., Ветлюгин, Девятник В. Уголовники, отец с сыном Сялинские и другие. Новые жертвы были раздеты, но кто-то из них до помрачения памяти дотерпел. Свободно чувствующего на «Мстителе» Шилова, в своей одежде, и как ему подавался в 3-х блюдах обед.
Когда всё было готово, все жертвы налицо, оставалось бронепоезду тронуться на ст. Приисковую, Шилова освободили.
Жене Садакова, Анне, кто-то сказал: «Освобождён с броневика Шилов Николай», недалеко. Анна… ушла ночевать к Барковым. В этот вечер «Мститель» с жертвами прошёл на ст. Приисковую. Где ей пришлось отваживаться с Барковым. Его палачи при проходе «Мстителя» со ст. Нерчинск изодранного, полуживого выбросили из вагона против квартиры его родных, вблизи полотна железнодорожной линии.
Придя в себя, Барков рассказал Анне, что её мужа, т. Садакова, сильно пытали: драли шомполами, нагайками, кололи острым железом, садили голым телом на раскалённую чугунную печь. Лежал, ещё просил пить. Ему пинали в зубы со словами: «На, пей, твою мать, комиссар»...
На второй день кто-то ей снова шепнул, что из Нерчинской тюрьмы освобождён Киселёв П. О. Пошла к нему. Нашла дома. Рассказала о своём горе. Киселёв спросил: «Когда твоего мужа арестовали? До приезду Шилова с броневиком? Или когда уже Шилов приехал?» - «Когда Шилов приехал», - ответила Анна. Тогда Киселёв промолвил: «В тюрьме были слухи такие, что Шилов предал 60 человек. Там больше известно, чем на воле».
Ей ясно представилась картина, чем люди покупают себе жизнь: что продают оптом и в розницу других. Нечего было больше говорить. Идти некуда. Но иногда думала, что, может, после пыток её мужа, хоть калекой, оставят палачи живого.
На третий день Анна собралась ехать в Читу, хотела найти тут мужа или калеку. Поехала. «Мститель» стоял на ст. Приисковой. Она не знала, что её супруга нет в живых. Замучен и спущен под лёд на р. Шилке. Она только на Приисковой заметила, как увидя её, нерчинский палач с «Мстителя» Сусер и Шпулевский шептались. Там же, на перроне, она встретила плачущую старушку. В это время шёл в станцию с «Мстителя» командир броневика. Увидя плачущую старушку, спросил:
- Что, бабушка, плачете?
- У меня здесь сын арестован, - сквозь слёзы сказала она.
- Как фамилия?
- Девяткин.
- Здесь, здесь, бабушка. Он наврал на невинного дядю, мы его теперь выпорем и выбросим, - проходя, ответил палач.
Не одного дядю Девяткин и подобные им продали. Много крови пролилось, много дядев погибло за освобождение угнетённого человечества.
Из официальных справок, оставшимися калеками, но живыми, видно, как погибали дяди. Их можно присовокупить десятки и сотни. Но я ограничусь одной. Вот она:
Копия
Справка
…В октябре 1919 г. тов. Садаков В. В. был вместе со мной арестован на Семёновский бронепоезд и посажен со мной в один вагон, где при истязаниях и ужасных пытках тов. Садаков показаний белокарателям никаких не давал (как Акулов А. предал десятки, и Девяткин В. трёх человек - тов. Соскина и других). Тов. Садаков был избит до неузнаваемости за большевизм и службу в 1918 г. комиссаром ВЧК и помилование у карателей не просил, кроме того, обзывал их палачами.
На следующий день, вечером, тов. Садакова в числе 10 человек, привязанного к одному товарищу на ст. Приисковой выбросили из вагона под каменистый откос и сброшен в р. Шилку.



Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Попы, Рабочие, Рокомпот
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments