Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Г. В. Немирович-Данченко о врангелевском Крыме. Часть III

Из книги Г. В. Немировича-Данченко «В Крыму при Врангеле. Факты и итоги».

Попытка Ген. Врангеля подойти к разрешению земельного вопроса в духе кадетских и правоэсеровских программ… заслуживала бы самого серьезного внимания, если бы закон 25 мая 1920 года не проводился бы в жизнь на пятачке, каким, в сущности говоря, была северная часть Таврической губернии, и не в той обстановке ожесточенной гражданской войны... /От себя: а большевики решали земельный вопрос не в обстановке гражданской войны?/ И этим следует объяснить полный провал попытки Врангеля привлечь на свою сторону симпатии населения и побудить его помочь русской армии в ее борьбе...
[Читать далее]«Крупное землевладение отжило свой век», несколько бездоказательно декларировал Главнокомандующий в своем приказе 25 мая: «на смену ему является мелкий собственник-крестьянин, и ему принадлежит сельскохозяйственная будущность России»...
…земли нельзя было распределять между крестьянами без всякого разбора. Очень часто малоземелье того или другого домохозяина есть лишь доказательство его плохих качеств, как сельского хозяина, его нелюбви к земле и неумения ее обработать и приумножить...
Давным-давно пора отрешиться от установившейся в среде русских знатоков аграрного вопроса «русской» точки зрения на судьбу отчуждаемых земель («земля — малоземельному») и усвоить взгляд, которого придерживается американское или австралийское правительства, раздавая земли для колонизации на строго определенных условиях ее обработки. Кто берется обработать землю так, чтобы произвести максимум сельскохозяйственных благ, тот может рассчитывать на то, что предоставленная ему в пользование земля будет закреплена за ним впоследствии и в собственность. При этом не надо ставить никаких пределов размерам площади подобных владений, дабы развитию крупных хозяйств капиталистического типа (без которых не может жить ни одно государство) была открыта в будущем полная возможность. Не беда, если от подобного порядка из деревни мало-помалу вытеснится владелец так назыв. карликовых хозяйств. Крепкие сельские хозяева быстро оценят все его преимущества; к тому же, с поднятием производительности земли увеличится и ее трудоемкость, и весь сельский элемент, лишенный хозяйственных и организаторских талантов, найдет своему труду на землях новых помещиков-разночинцев полное применение...
Ген. Врангель и его военные сподвижники видели в земельном вопросе одну только политическую сторону, но привлекли к его разрешению на юге России ближайших сотрудников П. А. Столыпина, которые старались втиснуть брошенные лозунги в рамки закономерности и ведомственных традиций.
Снова и снова русское общество на примере этой скоропалительной реформы могло убедиться, что момент для разрешения этого больного вопроса был избран крайне неудачно...
А в это время в Крымском тылу, успокоенном заверениями Главнокомандующего о неприступности полуострова в результате фортификационных работ на перешейках кавалерийского Генерала Юзефовича, заметно оживилась политическая жизнь.
Правда, выдающееся политические деятели блистали своим отсутствием...
Тем легче было делать политическую карьеру величинам второстепенным или даже доселе никому неизвестным.
Левые любят ставить Врангелю в вину проповедь в Крыму монархической идеи. Действительно, Врангеля выдвинули на пост Главнокомандующего правые элементы, которые… намеревались, в случае отказа Ген. Деникина передать свою власть, произвести нечто вроде coup dеtat, опираясь на поддержку Правительствующего Сената.
Монархизм Врангеля сказался в первом его обращении… в котором упоминалось о «хозяине» Земли Русской. Но затем этому термину авторитетными лицами было дано такое различное толкование, что представители любого политического течения могли вложить в него содержание, которое им нравилось...
Совершенно «особую линию» вел Преосвященный Вениамин, страстный проповедник антибольшевизма с церковной кафедры... Еп. Вениамин поддерживал не без темперамента Ген. Врангеля, для чего задумал даже, при участии некоторых правых священников, крестный ход в советскую Россию...
С течением времени, благодаря ли влиянию близких к ген. Врангелю «неомонархистов» Н. Н. Львова, Н. Н. Чебышева, П. Б. Струве, кн. П. Д. Долгорукова и В. В. Шульгина, или же информации о настроениях армии и населения Сев. Таврии, шедшей от ставленников эсера Ген. Коновалова, Главнокомандующий начал отдаляться от первоначального политического курса.
Значительную роль в этом отношении сыграл кадетский комитет в Париже, который, по мере того, как ширилась молва об успехах русской армии в Сев. Таврии, переходил от полного безразличия к предприятию Ген. Врангеля к поддержке, нашептываниям и интригам. Вне всякого сомнения, пребывание кадетского комитета в Париже не могло не импонировать Ген. Врангелю, еще не имевшему во Франции политических связей, а потому кадеты в своих домогательствах влиять на направление политического курса Правительства Юга России могли действовать наверняка...
Б. член Государственной Думы Аладьин, прибыв в начале лета в Севастополь, пробовал насаждать эсеровские симпатии... Однако его выступления в форме английского капрала от имени «русских рабочих и крестьян» в Севастополе успеха не имели, и маститый перводумец отбыл в июле в Константинополь не без содействия администрации.
Из остальных старых знакомцев в Севастополе и в Ялте подвизался небезызвестный Федор Баткин, мешавший беспорядочные дебоши с партизанскими политическими выступлениями... от имени Главнокомандующего. Конечно, это было самой наглой Хлестаковщиной, и сухопутному матросу также пришлось совершить небольшое морское путешествие к берегам Босфора.
Наконец в конце августа Севастополь посетил псевдоорганизатор Киевских антибольшевистских рабочих дружин инж. Кирста, который, поддержанный сочувствием некоторых военных, занимавших официальное положение, выступал с лекциями провокационного содержания. Его появление послужило поводом к крупному столкновению между военной и гражданской администрацией, но Врангель взял сторону последней, и Кирсте выдали валюту и подорожную...
В течение всего лета большевики переправляли в Крым, чрез Керченский пролив, целый ряд своих эмиссаров, снабженных царскими деньгами советской фабрикации, а также иностранной валютой. Чтобы составить ясное представление о том, какого сорта были эти агенты, достаточно привести имена и фамилии главнейших из них. Вот они: Нухим Бабакан, Семка Кессель, Феня Курган, Мордух Аподис, Наум Глатман, Герш Гоцман, Осман Жилер и др. /От себя: известнейшие люди! Разве можно не верить автору?/
Большинство из них было арестовано, причем выяснилось, что на всех наиболее ответственных постах советской агентуры находились евреи...
18 июля А. В. Кривошеин сделал нечто вроде декларации в беседе с представителями Севастопольской печати.
Произнесенная с подобавшей внушительностью речь А. В. Кривошеина открыла пред собравшимися журналистами перспективы социальных и экономических реформ, которые себе поставило целью Правительство Юга России...
Верил ли А. В. Кривошеин в то, что говорил в течение этой беседы, которая произвела на всех, видевших его впервые, самое выгодное впечатление? Думается, что нет, так как все им сказанное слишком разительно расходилось с его собственными приемами управления и достигнутыми ими результатами.
…кто знал Помощника Главнокомандующего ранее, тот усмотрел в декларации Кривошеина лишь излюбленный кивок умного сановника в сторону демократической галерки.
Во всяком случай цель Кривошеина — поддержание собственного престижа в глазах левых элементов — была этим достигнута. И это, несмотря на самую недвусмысленную игру с персонажами крайнего правого толка… и странное пристрастие к аферистам гражданской войны...
Мне лично пришлось беседовать с Главнокомандующим по вопросам пропаганды и прессы несколько раз. Беседы эти, происходившие без свидетелей, были для меня особенно ценными, так как, при многовластии, царившем в Севастополе по отношению к вверенному мне Отделу, добиться от кого-либо из высших представителей власти руководящих указаний в этой области было чрезвычайно затруднительно.
…по поводу распространения беседы с Врангелем… возник инцидент, который считаю нужным привести для уяснения хаоса, царившего в Ставке по основным вопросам политической жизни.
Со времени упразднения Политического Отдела в мой кабинет по временам стал заглядывать князь П. Д. Долгорукову числившийся, наряду с Н. Н. Чебышевым. Н. Н. Львовым и др., одним из политических советников Главнокомандующего.
Тем не менее особым весом кн. Долгоруков у Правительства Юга Poccии не пользовался, хотя, памятуя его кадетские связи, ему иногда показывали, что с ним считаются. Князь сам себе придумал дело в виде заведывания «лекторской группой», состоявшей из нескольких беженцев-осважников, на содержание которых Долгоруков время от время выпрашивал у Отдела печати довольно значительные субсидии.
Однако ввиду загадочности политического колера этих лекторов… к пансионерам князя относились с большим недоверием, и далее субсидий дело не шло. Наконец в начале августа шестеро из них… после настойчивых просьб кн. П. Д. Долгорукова были командированы мною для чтения публичных лекций в Мелитополь, а также в ближайший тыл армии.
Но, по-видимому, взятый ими в своих выступлениях тон не понравился командиру I корпуса Ген. Кутепову и его помощнику по гражданской части гр. Гендрикову, ибо через неделю все лекторы возвратились в Севастополь и заявили мне, что после первого же выступления они были по распоряжению военных властей арестованы и затем высланы из района действующей армии.
Как выяснилось впоследствии, они навлекли на себя неудовольствие военных властей и администрации за то, что, в соответствии с приведенной беседой Главнокомандующего, истолковывали модное в Крыму слово «хозяин» в демократическом духе.
Когда по этому поводу страсти в Севастопольских кабинетах достигли особенно высокого напряжения, меня вызвал Главнокомандующий и выразил неудовольствие за то, что беседа эта, предназначенная для западно-европейского общественного мнения, получила широкое распространение в сев. Таврии. …видно было, что я неосторожно задел какую-то больную струну его политической системы...
Мало того, пишущему пришлось выдержать весьма серьезную борьбу с покойным Начальником Управления Земледелия Г. В. Глинкой по вопросу об истолковании на местах земельного закона 25 мая. Глинка никак не хотел допустить лекторов в деревни, чтобы они разъясняли населению существо изданных Главнокомандующим правил...
По той же причине долго не могла выйти газета «Крестьянский Путь», специально мною созданная «для обслуживания интересов сельского населения. И Г. В. Глинка, и С. Д. Тверской все время приписывали намеченному мною редактору В. П. Уланову эсеровский дух и хотели всучить мне для редактирования газеты какого-то батюшку, который должен был для этой цели прибыть из-за границы.
…с доставкой газет в районы расположения действующей армии происходило что-то непонятное, При вступлении моем в должность на фронт доставлялось ежедневно не более 1500 экз. разных газет. Через полтора месяца мне удалось довести число ежедневно посылаемых газет до 10500, и тем не менее с фронта постоянно приходили жалобы, что, кроме большевистских, солдаты русской армии никаких других газет не получают. И это, несмотря на то, что газеты ежедневно отвозились на фронт особыми курьерами из военнообязанных!
Наконец к концу лета мною были посланы на фронт специальные ревизоры с поручением произвести строжайшее расследование неполучения армией газет. Ревизоры съездили на фронт и, возвратившись из командировки, доложили, что посылаемые газеты далее штабов не идут, где их читают все, начиная от высших чинов и кончая вестовыми и писарями, частью же продаются последними местному населению для чтения и «на цигарки». Это не мешало, однако, штабам громче всего кричать об отсутствии газет, благо это подрывало авторитет гражданского учреждения, обслуживавшего нужды фронта, и входило в программу воссоединения Отдела печати к Военному Управлению.
По той же причине я никак не мог добиться у военных властей помещения для школы наборщиков, которая была задумана мною для борьбы с возраставшими аппетитами, типографщиков, их саботажем и забастовками. …целое лето было потеряно в скучнейших препирательствах с военными бюрократами, и к занятиям в школе было приступлено уже пред самым оставлением Крыма.
Вообще на всех благих начинаниях, требовавших принятия быстрых решений, в Севастопольских канцеляриях, военных или гражданских безразлично, — лежала какая-то печать заклятия. Никогда не забуду, сколько времени пришлось мне потерять на то, чтобы убедить Начальника Управления торговли В. С. Налбандова приобрести для надобностей Крымской печати запас бумаги, находившийся на транспорте «Дооб». В начале июля цена на эту бумагу была настолько приемлема, что я рассчитывал приобрести до 10.000 пуд. превосходной финляндской бумаги. Целый месяц шли препирательства с В. С. Налбандовым по вопросу о необходимости этой покупки для интересов борьбы с большевиками. Наконец сделка состоялась не без понуждения на В. С. Налбандова со стороне военных сфер пред самым отплытием «Дооба». Но приобретено было, вместо 10.000 пуд., лишь 4000 пуд., и по цене, по которой тремя неделями ранее можно было купить весь запас.
И подобных случаев было десятки!..
Таковы были неприглядные «кулисы гражданской войны», обвеянные безнадежной апатией режиссеров и актеров, тяготившихся выпавшими на их долю ролями. Иногда атмосфера оживлялась инцидентами комическими, вроде забавных столкновений на Нахимовском бульваре между редакторами «Военного Голоса» Ген. Залесским и «Вечернего Слова» шумливым А. Бурнакиным, которые никак не могли поделить типографии, или же полными драматизма, как смерть жены писателя Анатолия Каменского от голода в Симферополе, несмотря на материальную обеспеченность ее супруга...
Он /Врангель/ был все так же популярен на фронте, как и в первую половину лета. В тылу популярность его тускнела по мере того, как обострялась экономическая разруха, с которой ближайшие сподвижники Главнокомандующего решили не бороться. Но ничто так не уронило престижа власти в глазах армии и населения, как так называемая внешняя политика Правительства Юга России...
…население Крымских городов единодушно ненавидело и англичан, и французов, смутно угадывая в них виновников неудачного исхода борьбы с красными. /От себя: надо же! Всегда у белых во всём виноват кто угодно, только не они сами./ Эта ненависть усугублялась вызывающим поведением английских и французских моряков, которые, располагая валютой, вели в Севастополе разгульную жизнь, скупая по магазинам драгоценности и разъезжая среди полуголодной толпы в парных экипажах с ногами, задранными выше носа...
Вообще никогда еще столь сильно не чувствовалась тяга к так называемой перемене ориентации, как в летние месяцы пребывания русской армии в Крыму. Германская оккупация Украины летом 1918 года не оставила и сотой доли тех горьких воспоминаний, которые накопились в стане белых за время знакомства с французами в Одессе и с англичанами в Ростове и в Новороссийске.
Но отбрасывая даже чисто внешние впечатления от соприкосновения с «победителями» и побежденными в мировой войне, достаточно отметить следующее весьма важное обстоятельство, имевшее неисчислимые последствия в деле укрепления — с одной стороны — немцами украинской государственности, а с другой — разрушения нашими бывшими союзниками тыла Добровольческой Армии.
Все помнят, как немцы, придя на Украину, установили твердый курс германской марки сперва в 75, а потом в 85 коп., и этот курс не менялся в течение всего пребывания германских войск на юге России. Последствием этого было то, что появление иностранной валюты в большом количестве на русской территории в самой незначительной степени повлияло на дороговизну жизни. Чинам же германской и австрийской армии была закрыта всякая возможность заняться спекуляцией имевшейся у них валютой — обстоятельство, имевшее громадное значение в деле поддержания здоровых экономических отношений между оккупантами и населением Юга России. /От себя: восхищён этой формулировкой – «здоровые экономические отношения между оккупантами и населением»./
Не то сделали наши бывшие союзники, придя на смену немцам зимою 1918 года. Ни о каком твердом курсе фунта или франка в тылу Добровольческой Армии не было и помину, а потому рубль Деникина или Врангеля стремительно летел вниз, вне всякой зависимости от успехов или неуспехов противобольшевистских армий. А между тем, как показал опыт оккупации Украины германцами, установление твердого курса валюты союзников было бы самой реальной помощью белым, дошедшим до катастрофы не столько от военных неудач, сколько из-за разложения тыла валютным ажиотажем. Эта болезнь обуяла все слои населения и обрекала на заведомую неудачу попытки внести оздоровляющее начало в экономическую атмосферу юга России или Крыма...
Вот почему нет ничего удивительного в том, что, когда в один прекрасный день в середине июня по Севастополю пронеслась весть о прибытии в Крым немецкой делегации, Севастопольское общество восприняло эту новость с плохо скрытым ликованием.
…«союзники» так ревниво оберегали русскую армии от всякого соприкосновения с внешним миром, что Правительству Юга России пришлось сделать из пребывания немцев в Севастополе дипломатическую тайну, иначе... французы грозили лишить русскую армию последних транспортных средств.
…несмотря на то, что к лету 1920 года английский сезон на юге России сменился французским, русские моряки во время разведок большевистских берегов нередко видели близ красной Одессы французский флаг, и это не могло способствовать установлению в Крыму особого доверия по отношению к «благородной» Франции.
Слишком свежа у всех в памяти была роль генералов Ансельма в сдаче Одессы и Жанена в предательстве Колчака, чтобы кто-либо предавался каким-либо иллюзиям относительно реальной помощи союзников русской армии. Англичане прямо говорили, что пребывание русского военного флота в Черном море препятствует установлению правильных торговых сношений между Константинополем и портами советской России. Французы же выжидали, пока «мавр», т. е. русская армия, сделает свое дело: спасет Варшаву от красных орд и даст полякам выиграть время, чтобы получить необходимую помощь от французов.
Русская национальная печать пробовала было возвышать свой голос по адресу непрошеных друзей, но подвергалась гонениям и запретам. /От себя: как непрошеных? Автор уже забыл, что именно белые просили интервентов прийти и помочь в завоевании России?/ Дело дошло до того, что даже «Вечернее Время», издававшееся в Феодосии, было закрыто приказом Главнокомандующего за слишком резкую статью Бориса Суворина по адресу Ллойд Джорджа. За этот инцидент Ген. Врангель даже извинился пред английской военной миссией, хотя Правительство могло всегда оправдаться в глазах высоких покровителей тем, что в свободной, демократической стране цензурные запреты были анахронизмом.
В общем положение печати, стоявшей на страже достоинства России и безусловно поддерживавшей русскую армии, было, повторяю, неимоверно тяжелым. Национальные газеты выходили под строжайшей цензурой полковников Генерального Штаба…




Tags: Белые, Врангель, Гражданская война, Интервенция, Кадеты, Крестьяне, Крым, Разруха, Социальный расизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments