Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Степан Серышев: Вооруженная борьба за власть Советов на Дальнем Востоке

Из сборника «Революция на Дальнем Востоке».

В Забайкалье атаман Семенов объявил себя диктатором, присвоив себе звание «походного атамана всех казачьих войск и главнокомандующего русской армией на Д. Востоке». В конце сентября в Забайкальскую область были введены японские войска... Из всех претендентов на престол диктатора дальневосточной окраины целям японской политики как нельзя лучше соответствовал Семенов, еще в Маньчжурии продавшийся японцам за деньги и оружие. Союз был заключен. С этого момента начинается кровавый разгул атамановщины.
Япония ввела свои войска под предлогом восстановления порядка и государственности в России; фактически же она произвела оккупацию края, полагая со временем обратить дальневосточную окраину с несметными природными богатствами в свою колонию. Дабы в конечном счете достигнуть захватнических целей, японцы на первых порах осуществления своего плана поставили ставку на междоусобную гражданскую войну, поддерживая атамановщину во всем ее кровавом разгуле... Перед отправкой экспедиционных войск японское правительство снабдило каждого солдата книжкой-памяткой, в которой, кроме сотни-другой русских слов, были обозначены и политические партии... Против слова «большевик» стояло: «подлежит уничтожению». И японский солдат строго выполнял этот пункт памятки.
[Читать далее]Семенов.
…Пробравшись в Харбин, Семенов бродил по притонам и злачным местам города, пьянствуя и развратничая. Харбин после Октябрьской революции превратился в центр слета отечественной контрреволюции, возглавляемой генералами Хорватом и Гондатти. Осмотревшись в Харбине, Семенов начал вербовку всех, кто считал себя обиженным большевиками. В короткое время имя Семенова стало осью, вокруг которой завертелись грандиозные планы харбинских «возродителей единой России». В Харбине не было недостатка в так называемых представителях союзных стран с карманами, полными золота, кои усиленно искали авантюристов для борьбы с Советской властью. В числе этой почтенной кампании был и агент французского правительства П. Буржуа, который и остановил свой выбор на Семенове, снабдив его деньгами для организации «Особого маньчжурского отряда». С этим-то отрядом, укомплектованным из разных племен, Семенов в марте 1918 года выступил из пределов Манчьжурии на борьбу с Советской властью. Умственно ограниченный, упрямый, Семенов возомнил себя «великим человеком», самой судьбой предназначенным сыграть роль Наполеона в русской революции. Возможно, что в период своего владычества семеновские грезы витали и около трона, покинутого Романовым. «Чем черт не шутит во время революции! Называл же себя Семенов великим князем Монголии и кавалером ордена пророка Магомета!» Пример неподчинения Колчаку говорит о желании Семенова быть «больше, чем походным атаманом». С первых шагов своего правления Семенов, поощряемый японскими инструкторами, ввел институт застенка со всеми атрибутами средневековой инквизиции. Главными мастерами «заплечного дела» Семенов назначил следующих лиц: 1) барона Тирбаха, человека звериной свирепости, начальника карательных отрядов и страшных бронепоездов; под его же непосредственным ведением находился и ужас всего Забайкалья, Макавеевский застенок; 2) полковника Сипайло, расстрелявшего и замучившего сотни революционных работников. Последний пользовался особой благосклонностью Семенова. Целые эшелоны с пленными красноармейцами, следующие в Приморье в концентрационные лагери, целиком уничтожались из пулеметов бронепоездов. В Троицкосавских казармах было застрелено до тысячи подозреваемых в большевизме... Барон Унгерн, даурский наместник Семенова, свирепствовал на восточном участке Заб. ж. д. В так называемой «долине смерти», недалеко от Даурии, по сие время можно видеть сотни могильных холмов, черепа и кости расстрелянных Унгерном. Имея вокруг своей особы перечисленных помощников, Семенов в короткий срок завоевал от населения звание «Кровавого» и посеял смертельную ненависть в трудящихся массах Дальнего Востока. Карательные отряды рыскали по станицам, уничтожая по первому доносу провокаторов целые семьи, не считаясь ни с чем. Рабочие и мастеровые читинских ж.-д. мастерских подвергались репрессиям до расстрела и порок включительно. Так, в 1919 г. рабочие линейного цеха поголовно были выпороты за то, что осмелились заявить какой-то протест. Для устрашения населения Семенов дал приказ повесить на телеграфном столбе близ Читы заподозренного в сношениях с большевиками. Труп повешенного долгое время болтался, раскачиваемый ветром, пока не оборвался. Японцы устраивали банкеты в честь «великого атамана», пили «за счастье российского народа» и загадочно улыбались, когда Семенов пьяный лез целоваться с генералом Такаянаги. Итак, на протяжении двух слишком лет население Забайкалья трепетало от возможности каждую минуту «быть выведенным в расход»...
Атаман Калмыков.
Вот экземпляр из «стаи черной авантюры» на Дальнем Востоке, сосредоточивший в себе шедевры жестокости и цинизма по расправе с трудящимися. Молодой парень… обладающий неукротимым характером и умением писать скабрезные резолюции на докладах своих подчиненных, произведенный из есаулов сразу в ген.-лейтенанты с присвоением титула «атамана Уссурийского казачьего войска», Калмыков тысячами замученных жертв старался оправдать высокое доверие своего патрона. И, пожалуй, по количеству жертв, по разнообразию применяемых пыток, он превзошел семеновских палачей... Свое вступление в Хабаровск Калмыков ознаменовал публичным зрелищем: казнью нескольких десятков красногвардейцев, которых сбрасывали с жел.-дор. моста в Амур...
Гамов и Шемелин.
В 20-х числах августа 1920 года центр Амурской области, г. Благовещенск, очутился в руках белогвардейцев. Во главе отряда, вошедшего в Благовещенск, стоял именовавший себя «атаманом казачьего войска» Гамов.. Не поладив с председателем Амурского п-ва Алексеевским, Гамов вскоре после вступления в Благовещенск, ничем себя не проявив, исчез с политической арены. Вместо него в Благовещенск прибыл полковник Шемелин, ставленник Семенова. Имея, как видно, инструкции из Читы, Шемелин с места в карьер начал беспощадную расправу со всеми, чьи лица казались ему похожими на большевистские. Благовещенская тюрьма, рассчитанная максимум на тысячу человек, доверха была набита заподозренными в большевизме рабочими и крестьянами, числом до 3.000. Одиночный корпус был переполнен «обреченными», которых каждую ночь слуги Шемелина на грузовых автомобилях вывозили в сопки за тюрьму, где они и рубились на куски при благосклонном участии японских частей. В конце 1918 г. из одиночного корпуса были взяты 18 человек видных партийных работников… и все они погибли под ударами японских кинжалов. Полевой суд выносил смертные приговоры за участие или прикосновенность к советским организациям. Приговоренных убивали, не доводя до тюрьмы, на пустыре. Так началось царство атамановщины и японской интервенции на Дальнем Востоке. Широкими ручьями полилась кровь трудящихся, и застонал народ от ужасной расправы. По цветущим богатым станицам все чаще и чаще начал разгуливать «красный петух», пускаемый карательными отрядами атамановщины и японцами. Жизнь в деревнях и станицах стала невыносимой. Каждый день крестьяне ждали карательных отрядов. Японским командованием, вкупе с русским, был издан свирепо-чудовищный приказ об истреблении целых сел, если данное село, или станица, будет давать приют партотрядам или оказывать таковым содействие и помощь...
Из Владивостока и Хабаровска генер. Розановым и Калмыковым высылались карательные отряды с задачей уничтожить партотряды, но высланные части возвращались назад страшно потрепанными. В скором времени стали распространяться слухи, что высылаемые для ликвидации партотрядов части переходят целиком на сторону красных. Слухи эти белогвардейские газеты опровергали; но через некоторое время в официальных приказах ген. Розанова были опубликованы списки сотен дезертиров. Все они объявлялись вне закона... Видя бессилие русских генералов, не справляющихся с красными партотрядами, японское командование посоветовало ген. Иванову-Ринову издать приказ чудовищного содержания, сущность которого сводилась к поголовному истреблению тех жителей, которые тем или иным порядком будут заподозрены в сочувствии большевикам. Это значило, что деревня или село должны с кольями вступать в драку с партотрядами, дабы не допустить их в село, ибо если отряд вошел в какую-нибудь деревню без сопротивления, то данная деревня рассматривалась, как сочувствующая красным, а посему подлежащая наказанию...
С первых же дней прихода каппелевцев в Читу между Семеновым и каппелевскими генералами произошли разногласия по вопросам соподчиненности. Семенов, называя себя преемником Колчака, претендовал на главнокомандование всеми вооруженными силами, борющимися против Советской власти. Каппелевцы же считали Семенова просто бандитом-авантюристом, почему всячески стремились быть самостоятельной в своих действиях организацией. Дело в том, что Семенов в первые дни своего выступления в 1918 г. объявил поход против Советской власти под флагом Учредительного Собрания (влияние партии эсеров), но, усевшись «на престол» дальневосточного диктатора, он показал свое настоящее лицо авантюриста монархического типа, полагая творить дело «объединения России единолично».
В состав каппелевского корпуса, как известно, вошли почти целиком рабочие Ижевского и Воткинского заводов. (Примечание редактора: Кроме «ижевцев и воткинцев» в каппелевский корпус вошло много уфимских татар и башкир. Значительная часть рабочих уже возвращалась партиями на свои заводы. Оставались те, кого амнистии не гарантировали от расплаты односельчан. Корпус каппелевцев — это кулацкий корпус. Дома по селам и деревням они прежней своей жизнью пауков возбудили к себе ненависть, а в процессе революции занимались, в момент захвата власти белыми, жестокой расправой со своими врагами и их семействами, т. е. с беднотой, например: казнили жен большевиков, привязывали их за ноги к хвостам двух взятых из табуна необъезженных лошадей, зарывали живыми в землю и т. п. Они понимали ясно, что от самосуда односельчан их не спасет никакая амнистия. Этой-то боязнью ответственности перед односельчанами, а вовсе не идейной стойкостью борьбы «за Учредительное Собрание» объясняется храбрость и выносливость так называемых «героев ледяного похода»). Подогретые эсеровской пропагандой, они считали себя приверженцами реставрации Учредительного Собрания, что еще больше обострило отношения между семеновцами и «демократическим корпусом» каппелевцев. Привела ли бы в конечном счете эта непримиримость к вооруженному столкновению или нет, — неизвестно, возможно, что драка возникла бы. Но перед глазами «учредиловцев» и монархиста Семенова стало стихийное партизанское движение рабочих и крестьян. Недаром состоялось трогательное объединение белых с клятвенным обещанием не ссориться, пока большевики не будут уничтожены...
В начале марта 1920 г. на улицах Благовещенска от имени японского командования было расклеено объявление, извещавшее население Амурской области об эвакуации японских войск из пределов Амурской и Забайкальской областей... Японцы писали в объявлении: «Мы уходим к себе домой, ибо долгожданный порядок и законная власть, избранные волею всего населения, имеется налицо»... Дальше следовало уверение в вечной дружбе японского и русского народа… и прочая галиматья лицемерной японской вежливости. Это не вязалось с настроениями японцев: уж очень дорого стоило им пребывание на русской территории в течение полутора лет. Тысячи японских солдат обрели себе смерть, сраженные меткой пулей партизана. Миллионы иен выброшены на интервенцию и на поддержку атамановщины... Вывод японских войск из пределов Амурской области не что иное, как сосредоточение распыленных войск в пункте, благоприятном для удара. Таким пунктом японцы избрали Приморскую область. Усыпив бдительность приморского командования заверениями об эвакуации, японские генералы произвели внезапное нападение на наши гарнизоны, перебив сотни только что вышедших из тайги партизан и рассеяв остальных в сопках...
3 апреля японцы стали проявлять в городах Приморья лихорадочную деятельность. Вернувшись из японского штаба, т. Гейцман сообщил, что японцы готовятся к эвакуации, и что подготовка должна закончиться 5 апреля. Японцы уходят — вот злоба дня 4 апреля. На улицах Хабаровска обычная жизнь. И вот тишину вдруг нарушили грохот артиллерийской канонады и незаглушаемое «та-та-та» пулеметов. Улицы города наполнились несущимися лошадьми без седоков, давившими на пути растерявшихся пешеходов. Через короткое время город стал превращаться в развалины. Здания, занятые революционными организациями, пылали огнем. Заслышав стрельбу, гарнизон города, состоящий из партотрядов, быстро выстраивается у своих казарм, но этого ждали японцы, заранее наведя пулеметы. Через несколько минут войска, заливаемые свинцом, быстро растаяли...
То же самое японцы проделали во Владивостоке и Никольск-Уссурийске...
Дорого нам стоило японское нападение! Тысячи убитых и раненых (последних добивали даже в госпиталях) остались на залитых рабоче-крестьянской кровью улицах городов Приморья... Достоверно известно, что т. Лазо был сожжен в паровозной топке белогвардейцами, будучи выдан японцами.





Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Япония
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments