Tags: Проливы

Мифы и реальность Брестского мира

Взято у aloban75.

Недавно была 101-я годовщина Брестского мира. Мира – вынужденного и похабного. Но только мир давал стране передышку и возможность собрать новую боеспособную армию для будущих побед. Эти, казалось бы очевидные вещи в наше время понятны далеко не всем. Дело в том, что его история, во время перестройки в СССР была сильно мифологизирована с единственной целью – дискредитировать советское прошлое и осуществить развал государства.

В 1991 году перестройщикам удалось это сделать. Поэтому наша задача не допустить повторения 90-х, а верный путь к этому – это знание и понимание собственной истории. Так давайте попробуем разобраться в том, что произошло в 1917-18 гг. на самом деле, и могла ли Россия продолжать войну с Германией

В качестве предыстории отметим, что после прихода к власти большевики сразу начали переговоры о мире со всеми участниками конфликта. Однако союзники России, страны Антанты на переговоры так и не пошли (да и не собирались, о чём будет указано ниже). Россия была вынуждена продолжить переговоры с Германией и заключить временное перемирие, до того, как будут оговорены все условия. Хуже того, уже 27 января 1918 года Центральная рада Украины подписала сепаратный мир с Центральными державами, по сути, открыв дорогу германским войскам на свою территорию.


А теперь перейдём к разбору трёх главных тезисов десоветизаторов и перестройщиков.
[Перейти]
Первый заключается в том, что «Россия была на пороге победы», а значит, обязана была продолжать войну.
На самом деле ситуация в стране и в армии была катастрофическая. Экономическая система царской России не могла выдержать затяжную войну. Проблемы начались уже после года ведения военных действий. Уже к осени 1915 года резко ухудшается техническое снабжение. Вот воспоминания Деникина в «Очерках русской смуты»: «Весна 1915 года остаётся у меня всегда в памяти. Великая трагедия русской армии, отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои. Изо дня в день тяжёлые переходы, бесконечная усталость. Полками они уничтожали нас так, что мы не могли сражаться».

Снарядный и патронный голод описывает Николай Николаевич Головин (генерал царской армии, участник Первой мировой, эмигрант), военный специалист, автор нескольких научных работ по ведению боевых действий. Он говорит о том, что для пополнения убыли в течение 3-х лет войны требовалось 7 миллионов 200 тысяч винтовок. А вот как он кратко описывает облик российского командования Первой мировой в предисловии к своей книге: «В такой Армии, как старая Русская Армия, командный состав был избалован доблестью войск. Очень часто ошибки его могли оставаться незаметными под покровом излишне пролитой крови. Эта доблесть войск располагала к умственной лени. Подобно очень богатому человеку, наш командный состав привык слишком нерасчетливо пить офицерскую и солдатскую кровь».

Беда заключалась в том, что кадровый офицерский состав был выбит уже в первые годы войны. Это усугубляло проблемы командования, а армия стремительно разлагалась. Как отмечает историк Юрий Бахурин (исследователь русской армии), братания, которыми известен 1917 год, по имеющимся опубликованным и архивным материалам, начались уже в 1914 году. А в 1915 году, когда армию возглавил император Николай II, и то, к чему это привело, мы можем судить по концу 1916 года. Начальник штаба Ставки, генерал Алексеев пишет: «Я хочу уйти в отставку. Он как младенец: всё гибнет, а он не понимает, что происходит».

Но самое страшное началось после Февральской революции и прихода к власти Временного правительства. И здесь мы обязаны отметить, что Российская империя не выдержала войну не только экономически, но и политически. Неустойчивая политическая система, наполненная противоречиями и нерешёнными проблемами, рухнула под тяжестью кровопролитной войны. И этот исторический урок актуален как никогда. Без политической консолидации невозможно вести тяжёлую затяжную войну. Опыт Великой Отечественной войны, когда Красная армия несла тяжёлые потери, но тем не менее продолжала оказывать сопротивление и в итоге переломила ход войны – блестящее доказательство данного утверждения. Но вернёмся к революционным событиям 1917 года.

В первые дни после свержения монархии Петросовет (а Советы тогда были вовсе не большевистскими) издаёт губительный «Приказ №1», который в двух словах можно описать как приказ о демократизации армии.

Вот как описывает в своих воспоминаниях последствия приказа Пётр Краснов, тот самый Петр Краснов:

«Потребовать и восстановить дисциплину было невозможно. Солдаты расстреляли на воздух данные им патроны, заявивши, что они воевать не желают и не будут. Один полк был застигнут праздником Пасхи на походе. Солдаты потребовали, чтобы им даны были яйца и куличи. Ротные и полковые командиры бросились по деревням искать яйца и муку, но в разоренном войною Полесье ничего не нашли. Тогда солдаты постановили расстрелять командира полка за недостаточную к ним заботливость./…/ целая рота явилась его расстреливать. Он стоял на коленях перед солдатами, клялся и божился, что употребил все усилия, чтобы достать разговения, и ценой страшного унижения и жестоких оскорблений выторговал себе жизнь».
А вот как относился к приказу Петросовета генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич:
«Я был убеждён, что созданная на началах, объявленных приказом №1, армия не может не только воевать, но и сколько-нибудь организованно существовать».
Глава русской разведки Павел Алексеевич Игнатов вспоминал о приказе так:
«Я ощущал, что повсюду нарастает беспорядок. Зловещий приказ №1 начал действовать. Дисциплина исчезла. Русские войска во Франции стали потихоньку терять прежний порыв, испытав на себе последствия пропаганды».
А вот что описывает в своих мемуарах Густав Маннергейм, тот самый Маннергейм:
«Сразу же по прибытии на фронт [в марте 1917 года] я понял, что /…/ революция распространилась, как лесной пожар. Первый известный приказ Советов начал действовать, поэтому дисциплина резко упала. Усилились анархические настроения, особенно после того, как Временное правительство объявило о свободе слова, печати и собраний, а также о праве на забастовки, которые отныне можно было проводить даже в воинских частях. Военный трибунал и смертная казнь были отменены. Это привело к тому, что извечный воинский порядок, при котором солдаты должны подчиняться приказам, практически не соблюдался, а командиры вынуждены были всерьез опасаться за собственные жизни. По новым правилам солдат мог в любой момент взять отпуск или, попросту говоря, сбежать. К концу февраля дезертиров было уже более миллиона человек».
Кандидат исторических наук Юрий Бахурин так описывает ситуацию, сложившуюся на фронтах к 1917 году: «… генерал Корнилов, главнокомандующий в 1917 году, был вынужден ввести так называемые ударные отряды… Ударные отряды Корнилова расстреливали «братальщиков»… Именно эти, так называемые «батальоны смерти», в которые, в том числе, входили и женщины. Вдумайтесь: война, которая, якобы, ведёт нас к победе, принудила женщин взять винтовки».

Профессор Владлен Логинов в статье «В шаге от пропасти» пишет:
«У нас журналисты до сих пор жуют старую, давно потерявшую вкус жвачку: вот, дескать, если бы Россия дотянула вместе с Антантой до победы в Первой мировой, то были бы в числе триумфаторов. Забывают о том, что капитуляцию Германии нельзя свести к её военным поражениям. Она стала результатом революции, которую при поддержке рабочих принесли в Германию немецкие солдаты, возвращавшиеся после Брестского мира с русского фронта и из плена. Забывают и о том, что после оккупации немцами в 1915 и 1916 гг. более десятка западных российских губерний, Польши, Прибалтики на протяжении всего 1917 г. Российская армия терпела поражения: в апреле – на реке Стоход, в июле – под Тарнополем, в августе – у Риги, в сентябре – на Моонзундских островах, в октябре – на Двинском плацдарме и на Кавказском фронте. Не помогали ни речи Керенского, ни заградотряды Корнилова. Нам был нужен любой мир, как выразился один из солдат, «пусть даже похабный». Молодой военный министр Временного правительства генерал Верховский, и тот понял, что у страны иссяк запас сил, и требовал заключения сепаратного мира. «Всякие попытки продолжать войну, – говорил он, – только приблизят катастрофу».

Второй тезис антисоветчиков заключается в том, что в описанном выше развале армии виноваты большевики.
Но это совершенно противоречит данным исторической науки. За период с марта по октябрь 1917 года усилиями кадетов, а затем эсеров, которые и были у власти во Временном правительстве и Советах в отставку были отправлены 374 генерала, увольнению подвергалось высшее офицерство, начался полный бардак. В 1917 году эти же силы меняли командующих всех фронтов, командиров всех 14-ти армий. То есть эти политические силы боролись за влияние в российской армии. Влияние же большевиков на армию было практически ничтожным. И это подчёркивает человек, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к большевикам. Речь идёт о генерале Деникине. Вот что он пишет: «Позволю себе не согласиться с мнением, что большевизм являлся решительной причиной разложения армии. Он нашёл лишь благодатную почву в систематически разлагаемом и разлагающемся организме».

Как отметил кандидат исторических наук Павел Марченя: «После того, как февральский режим девальвировал русскую идею – национальную, патриотическую, православную, монархическую - после этого армии воевать было не за что. А без идеи русская армия победить не могла. И армии не было из-за действий Февралистов».

А вот как описывает последствия всех этих событий профессор Владлен Логинов: «Главные участники октябрьских событий 1917 года буквально до последнего дня старались избежать вооружённого столкновения. В сентябре 1917, когда всё переплелось, перемешалось, когда русские войска сдали Ригу, Моонзунд, открыли врагу дорогу на тогдашнюю столицу, когда остро встал вопрос о судьбе Петроградского гарнизона, мощный социальный взрыв был неизбежен: оказался бы там Ленин или нет. Ну что такое 350 тысяч большевиков на огромную империю – от Прибалтики до Тихого океана? Невольно вспомнилась сцена, красочно описанная Майн Ридом: табун мустангов несётся к пропасти. Что делать, чтобы спасти его? Обогнать, повести за собой и у последней черты свернуть в сторону… У большевиков была великая историческая заслуга: они сумели хоть как-то канализировать взрыв народной ярости и ненависти. Более того, они смогли собрать уже развалившуюся по кускам страну…». («В шаге от пропасти». «Литературная газета», 25 июля 2007 года).

Тем временем, страны центральной Европы во главе с Германией и Антанта продолжали войну. Ленин на съезде отмечал, что именно эта уникальная ситуация, когда империалистические страны заняты войной друг с другом и позволила избежать немедленного внешнего давления, которое должно было начаться на Россию сразу после прихода Советской власти. Но так будет не всегда, уточнял Ленин. Именно поэтому вопрос о мире с Германией, который позволит ещё выиграть время для формирования новой боеспособной армии молодой Советской России, был таким важным. Вопрос о соотношении «потери пространства и выигрыше времени» Ленин назвал философским.

И Ленин был совершенно прав. Дело в том, что сразу после свержения самодержавия и прихода к власти в феврале 1917 года страны Антанты начали разыгрывать «карту победы» без России.

Вот что пишет историк Анатолий Смолин, который долгое время изучал историю белого движения, и как мне кажется, изучал его с симпатией к белогвардейцам: «В результате апрельской встречи в Вашингтоне представителей Англии, Франции и США была выработана формула об интернационализации проливов. Самостоятельная Польша виделась теперь союзником в качестве барьера на пути России в Европу. А Бессарабия должна была отойти к Румынии. Причем русских об этом даже не поставили в известность. И только из выступления президента Вильсона о целях войны они узнали, что проливы должны быть интернационализированы. Это крайне неприятно поразило русскую дипломатию и Временное правительство… Все последующие действия союзников на конференции 12 и 13 июля 1917 года в Париже и 25 и 26 июля в Лондоне показали, что с Россией считаться никто не намерен… С 28 ноября по 3 декабря 1917 года в Париже проходила конференция Верховного совета Антанты… В декабре 1917 года между Францией и Англией было заключено тайное соглашение о разделе сфер влияния в России». («Парижская мирная конференция – мир без России», Смолин Анатолий Васильевич – доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета).

Дальнейшее развитие событий продолжалось том же ключе. Большевики, которые начали решать вопрос о мире, наткнулись на противодействие стран Антанты. Вот что пишет сопредседатель «Российского исторического общества» Александр Чубарьян в своей книге «Брестский мир»: «8 ноября 1917 года в помещении английского посольства в Петрограде состоялось совещание послов западных стран. На этом и последующих заседаниях послы приняли решение Советскую власть не признавать и ни на какие предложения о мире ответа не давать. В таком же духе были составлены инструкции руководящих деятелей США, Англии и Франции, данные ими своим представителям в России… В конце ноября 1917 года в Париже собралась межсоюзная конференция стран Антанты, на которой обсуждался «русский вопрос»… Конференция подтвердила решение ни в какие переговоры и контакты с Советской властью не вступать и поддержать антисоветские силы в их борьбе за реставрацию в России.… Встретив враждебное отношение стран Антанты, Центральный Комитет большевистской партии и Советское правительство приняли решение начать переговоры с представителями германо-австрийского блока».

Забежим чуть вперёд и отметим, что готовилась иностранная интервенция и на Дальнем Востоке России. Причём как со стороны США, так и со стороны Японии. И после провокации связанной с убийством нескольких японских служащих, Япония уже в начале апреля 1918 года начала интервенцию под предлогом защиты своих граждан. Как следствие к разделу «российского пирога» подключились и Соединённые Штаты, которые не желали усиления японского влияния в дальневосточном регионе.

Оказавшись брошенная вчерашними союзниками, обескровленная Россия с разрушенной экономикой и армией не могла продолжать войну. Народ, большинство которого составляли крестьяне – требовал мира, и не желал гнить в окопах и гибнуть на полях этой непонятной войны. В этом смысле, политика большевиков была предельно прагматична, то есть отвечала конкретной исторической ситуации во всей её сложности.

Другой важный момент, который необходимо учитывать при рассмотрении исторического момента – это региональный сепаратизм (на который, как правило, и рассчитывали интервенты, когда обсуждали сферы влияния), который уже давно охватил Россию. Так, сепаратные соглашения о мире с Германией и её союзниками подписала Центральная украинская рада, которая на тот момент действовала автономно и независимо от Петрограда.

Из воспоминаний Петра Врангеля:
«После позорного Брест-Литовского (он говорит о мире, который подписала Украинская рада 27 января 1918 года) мира на Украину двинулись немецкие войска. Они заняли Крым, большевики бежали. Я испытывал странное, какое-то смешанное чувство. Радость освобождения от унизительной власти хама и больное чувство обиды национальной гордости».

То есть отметим, что новая украинская власть, которая функционировала с момента февральских событий, пошла на сепаратные переговоры с немцами, за спиной у большевистского правительства. То есть по факту украинская рада уже давно не считала себя частью России и сделала всё, чтобы на штыках стран оси удержать свою власть на Украине. Всё это отчасти (а все аналогии хромают) напоминает современные события на Украине.

Также независимость обрела Финляндия, в которой практически сразу началась гражданская война между «красными» и «белыми» финнами. Белофины (как и Центральная украинская рада) сделали ставку на союз с Германией, с которой воевала Россия, и практически на немецких штыках пришли к власти. Всё это не только лишило реальной независимости вновь образованные государства, но и определило вектор их внешней политики – антироссийский.

Таким образом, тяжелейший вопрос о мире обсуждался в этих непростых внешнеполитических условиях. Молодая Советская Россия, автоматически получала крупных империалистических врагов. Но, что хуже всего, появилась опасность получить новых врагов из числа региональных элит окраин бывшей Российской Империи. Дальнейшее развитие событий показало, что России, ослабленной войной и бездарной политикой Временного правительства, пришлось давать отпор практически по всем направлениям.

И тут важно упомянуть о третьем тезисе десоветизаторов, которые связывают Брестский мир с началом Гражданской войны.

На самом деле провал летнего наступления вызвал жесточайший правительственный кризис. Всё это усугублялось проблемами с продовольствием и с топливом в Петрограде. В конце июня вводится карточная система на некоторые продукты. Не лучше обстояли дела и на фронтах. «Если просмотрим сводки тех лет, касающиеся поставок на фронт мяса, хлеба, крупы и другого провианта, легко обнаружим: выполнены эти поставки где-то на 40%, где-то на 50%, а в 1917 г. эти цифры вообще соответствовали на четверть или треть от требуемого», – сообщает профессор Владилен Логинов. А ведь русская армия была, по сути своей, армией крестьянской. Не мудрено, что на этом фоне в русской деревне усилилась борьба крестьян против помещиков, начались захваты земли. В свою очередь Временное правительство пыталось подавить эти процессы, чем вызывало недовольство крестьянских масс.

В итоге 3 июля кадеты отзывают министров из правительства, провоцируя тем самым социалистов. Меньшевики и эсеры формируют новое правительство, и несмотря на то, что они являлись социалистами, они продолжали заигрывать с буржуазией. На фоне всего этого происходит ужесточение законов (применение силы против демонстрантов, введение смертной казни на фронтах и т.д.), которое явным образом сыграло на раскол в обществе. Да и в самих партиях меньшевиков и эсеров начинается процесс размежевания, там начинают формироваться лево-радикальные группы. Стоит отметить, что VI съезд большевиков, из-за угроз арестов проходил на полулегальном положении, именно на нём было принято решение о вооружённом восстании.

Первый выстрел произошёл в конце июля 1917 года. Однако попытку государственного переворота предприняли не левые, а правые силы. Именно они организовали попытку установить военную диктатуру. Мятеж возглавил генерал Лавр Корнилов, он продолжался с 27 по 31 августа и закончился неудачей. И надо отметить, что во время мятежа 29 августа крупнейшая буржуазная газета «Утро России» выпустила редакционную статью под названием «Гражданская война началась».

А вот как описывает настроения «правых» профессор Владлен Логинов: «Генерал Лукомский писал позднее Деникину, что для созыва Учредительного собрания необходимы два условия. Первое – «отстранить от выборов чернь и тёмную массу»; второе – «пройти через диктатуру». Издержки никого не пугали. «Другого выхода нет, – говорила член ЦК кадетской партии Ариадна Тыркова. – Только через кровь»».

Нежелание власти решать два главных вопроса о мире и земле, нерешительность и слабость Временного правительства, чехарда министров и военного командования, стали причиной провала на фронтах и раскола в России. Мы объективно фиксируем, что политическая борьба перешла в сферу насилия началась ещё при февралистах.

Обострение достигло такой фазы, что 13 августа правительство принимает решение о перемещении арестованной семьи гражданина Николая Романова в Тобольск. Тобольск на начало ХХ века в России считался, образно говоря, «концом географии».

И наконец, важно отметить, что в течение 8 месяцев у власти были силы, которые кандидат исторических наук Павел Марченя метко описал одной цитатой:
«Кадеты – они, собственно говоря, не имели ничего общего ни с народом, ни с народным понимаем свободы. Все их ценности оказываются в вопиющем антирезонансе с народом. Меньшевики, которые считали себя мозгом революционной демократии, – они объявляли все русское азиатчиной, говорили о том, что пока не пришло их время, что российская история еще не смолола той муки, из которой можно выпечь пшеничный пирог социализма. И, наконец, эсеры, – вся сила которых была в лозунге «Земля и воля», но которые фактически от выполнения этого лозунга отказались и начали пытаться разрабатывать вот эту самую «совершенную в мире конституцию».

Так вот, мы можем совершенно справедливо предположить, что все эти силы, попробовав вкус власти, а затем, потеряв её, ради возвращения власти могли пойти на сделку с любыми антибольшевистскими силами. Как показала история, в итоге это и произошло.

Но вернёмся к проблемам большевиков и страны, которые в отличие от Временного правительства решали их стремительно, по сути, взвалив на себя обязанность посткатастрофической сборки России. А вина за катастрофу, как мы показали выше, лежит на руководстве царской России и низложивших монархию февралистах.

Отметим, что усугубляло реальность то, что Советская Россия получила по наследству аграрное государство. Страны Запада, которые тоже были ослаблены затянувшейся войной, имели индустрию и мощные высокотехнологичные по тому времени производства, способные выпускать, в том числе и военную продукцию в больших объёмах. Россия же не могла обеспечить армию, которая в основном состояла из пехоты, даже порохом. Недостаток артиллерии, практически полное отсутствие танков и самолётов делали нашу армию в технологичном ХХ веке отсталой. Также следует учитывать то, что в основном армия состояла из крестьян, на чьи плечи легли все тяготы войны, и которые мечтали о мире и земле. Более того, есть сведения, что о мире мечтали не только крестьяне, но и пролетариат. Вот цитата из статьи «Известий Московского совета рабочих депутатов» от 26 сентября 1917 года «О настроениии рабочих Прохоровской мануфактуры»: «Два вопроса сейчас волнуют рабочих: вопрос о хлебе и о войне. Хлебный вопрос стоит остро, дети у многих отосланы в деревню, но и взрослым не хватает хлеба,… Что касается войны, то ясно чувствуется, как гибельно её продолжение, но в тоже время пока не видят способа её окончания, что создает тяжелое недоумение. Вообще чувствуется жажда выхода из настоящего положения, разочарование в том, что до сих пор так мало достигнуто. Это заставляет обращаться к тем партиям, которые еще не были у власти и обещают выход. ...Пусть большевики возьмут власть в свои руки, может быть, они, действительно, найдут выход».

В итоге большевики нашли выход. И какими бы тяжёлыми не был договор, в итоге он закончился аннулированием, после того как в Германии началась... социалистическая революция.

***
Отметим, что ранее Брестского мира – в декабре 1917 года, была конвенция о разделении союзниками по Антанте России.
В английскую «сферу действий» вошли Кавказ, казачьи области Дона и Кубани, Средняя Азия, а во французскую – Украина, Бессарабия и Крым.

«План Антанты» был принят на совещании в Париже 23 декабря 1917 года и обнародован президентом США Вудро Вильсоном в канун 1918 года. План предусматривал раздел России на сферы влияния и носил название «Условия конвенции». [См., например, THE BRITISH INTERVENTION IN SOUTH RUSSIA 1918-1920 Lauri Kopisto]



Сухомлинов о союзе с Францией и Первой мировой войне

Из Воспоминаний царского министра Владимира Александровича Сухомлинова.

Доказывать, что для Франции союз с нами имел громаднейшее значение, значило бы ломиться в открытую дверь.
В военном отношении условия нашего союза с Францией, вследствие того, что нас разъединяли территории среднеевропейских держав, имели крупный недостаток. Мы не могли установить ту взаимную связь, которая была у Германии с Австро-Венгрией. Армии этих наших противников стояли плечом к плечу и на смежной базе.
Для России союз с Францией имел существенное значение лишь в мирное время.
То, что французы могли для нас сделать в военном отношении, было чрезвычайно ничтожно.
...
Франция практически выразила свой интерес по отношению к России выдачей значительных средств как в виде займов, так и помещением капиталов в индустрию, которою можно было бы усилить нашу военную промышленность. Это было основанием русского двойственного союза. Французским дополнением к нему была идея реванша. В настоящее же время ясно, что симпатии к России и к русскому народу при этом не играли роли - это была исключительно спекуляция на русском пушечном мясе...
Во время моих неоднократных поездок во Францию я мог видеть, что нас там ценили не особенно высоко: радикально-социалистическое правительство, стоявшее в то время у власти, относилось к нам недоверчиво из-за нашей внутренней политики, на которую жаловалась так называемая русская интеллигенция во всем мире. В конце концов, во Франции победил холодный рассудок, когда Столыпин восстановил внутренний порядок и когда промышленность начала опять работать и платить французским акционерам дивиденды...
[Читать далее]
...
Обширная площадь русского государства, 180-миллионное население которого распределено было неравномерно в Европе и Азии, прежде всего затрудняла дислокацию, а затем быструю мобилизацию армии и скорое сосредоточение ее на предстоявших театрах военных действий. Поэтому развитие нашей железнодорожной сети имело громадное значение для успешного разрешения всех вопросов по передвижениям как запасных людей и мобилизованных частей, так и пополнения в военное время снабжения, снаряжения и довольствия русской армии.
Французы охотно шли навстречу нам в деле помощи по постройке железных дорог, в особенности тех из них, которые имели стратегическое значение.
Таковыми были, конечно, линии, преимущественно направлявшиеся от центра к западной границе, а затем рокировочные, параллельные фронтам сосредоточения армий. Эти дороги, имевшие большое значение для военных целей, не могли быть всегда интересными в торговом отношении - их эксплуатация обещала убытки, а не доходы.
Так как государственный бюджет наш и без того хронически страдал недоборами, то за счет казны избегали их строить, а на постройки стратегических дорог солидные частные капиталисты не шли.
Генерал Жоффр составил для нашей железнодорожной сети большую и дорогостоящую программу, целью которой было провести с наибольшей скоростью концентрацию назначенных против Германии войсковых частей на Висле и дать им возможность наступления на Восточную Пруссию в направлении на Алленштейн или Торн - Позен с такими силами, которые могли бы удержать 5 или 6 германских корпусов. Согласно этим договорам, которые возобновлялись ежегодно на конференции обоих начальников Генерального штаба и признавались обоими правительствами, велись работы в русском Военном министерстве и его отделении Генерального штаба. Победить Германию - это был лозунг, господствовавший над всей деятельностью армии. Время исполнения этой военной задачи обусловливалось, однако, не военными, а дипломатами.
В какой степени строительство железных дорог в России было использовано в интересах парижских банкиров, показывает корреспонденция, имевшая место между министром финансов и премьером Коковцовым, с одной стороны, и русским Министерством иностранных дел - с другой.
...
Коковцов жалуется, что железнодорожный заем будет стоить железнодорожным обществам и русскому государству 7 - 11 % ежегодно, но все же предложение необходимо принять и что он попытается, пользуясь случаем своего пребывания осенью в Париже, вырвать более выгодные условия.
15 (28) августа 1913 года Сазонов получает подтверждение предложения де Вернейля со стороны французского правительства. Условиями допущения русского займа на французском рынке в размере 400 - 500 миллионов франков ставится:
1. Постройка стратегических линий, предусматриваемых в согласии с французским Генеральным штабом на западной границе, будет немедленно предпринята.
2. Наличный состав русской армии в мирное время будет значительно увеличен.
Коковцов просит Сазонова сообщить французскому правительству, "что сделанное ими предложение соответствует нашим взглядам и принято нами к сведению" (письмо от 24 августа (6 сентября) 1913 года, N 885). Самому же министру он объявляет, что сопряженные с предложением условия явились бы для нас до некоторой степени обременительными.
...
Переговоры Коковцова в Париже заканчиваются протоколом, в котором, между прочим, устанавливается, что русскому правительству предоставляется право реализовать на парижском рынке ежегодно, в течение пяти лет, до 500 миллионов франков для проведения своей железнодорожной программы и что работы по постройке железных дорог должны быть начаты с таким расчетом, чтобы через четыре года быть законченными. Первая эмиссия выпускается в январе 1914 года.
В. Коковцов, по своем возвращении, подробно докладывал государю об успехах своей поездки во Францию и Германию. В этом докладе, между прочим, он характеризует всю опасность нашего союза с Францией, например в следующем месте:
"...Во всяком случае, одно не подлежит никакому сомнению - это то, что Франция в настоящее время гораздо более миролюбива, нежели два года тому назад. Настроение это не может не отразиться на более спокойном отношении к разнообразным вопросам современной политической жизни.
В этом отношении есть одна невыгодная для нас черта. О ней я не смею умолчать перед вашим императорским величеством. Франция никогда не отойдет от нас в крупных вопросах крупной политики, особенно глубоко затрагивающих ее жизненные интересы, но там, где эти интересы не затронуты, где преобладают интересы другие - русские и общеевропейские, там Франция будет бесспорно весьма сдержана и, вероятно, станет влиять и на нас в смысле более мягкого разрешения возникающих вопросов..."
Уже несколько недель спустя, после выпуска займа в Париже, я получил 2 (21) февраля 1914 года приглашение на чрезвычайное заседание у Сазонова, на котором должен был обсуждаться один из вопросов, принадлежащий, по моему мнению, к тем утопиям, за которыми гонятся лишь чудаки: нападение на Дарданеллы.
На основании моих наблюдений на десантном маневре в 1903 году я не мог отказаться от заключения, что наш десант на Босфоре - дорогая игрушка и, сверх того, может стать опасной забавой еще в течение долгого времени. Но после того, как нападение японцев на Порт-Артур удалось с таким блестящим успехом, - последний вскружил головы многих публицистов, фантазеров, спекулянтов и, к сожалению, и головы наших ответственных дипломатов.
В 1913 году я докладывал государю мою личную точку зрения относительно рискованности самой операции по занятию проливов с технической стороны.
Выслушав мой доклад, император Николай II, видимо настроенный оптимистично, не отрицая трудности операции с военной стороны, дал мне понять, что в этом деле идея и цель всего вопроса имеют такое доминирующее значение, что технические детали отходят на задний план.

Из предисловия к советскому изданию 1926 года:

Как трезвый буржуазный бюрократ и поклонник Столыпина, Сухомлинов не особенно ценит союз России с Францией. «То, что французы, — говорит он, — могли для нас сделать в военном отношении, было чрезвычайно ничтожно. Военное же дело не может базироваться лишь на платонических выступлениях, дружеских советах и красивых жестах. Реальную помощь не могут заменить дипломатические махинации, явные и тайные соглашения, с первым выстрелом часто теряющие свою цену».
Так рассуждает Сухомлинов и в доказательство приводит всяческие соображения: и далеко-мол, территория Франции от территории России, и русско-японская война-мол, показала все коварство французов, и заводы Франции с объявлением войны, дескать, уж ничего не могли работать для России и т. д. и т. п... И все-таки. .. все-таки восторжествовал союз с Францией, а не с Германией. В чем же дело? А дело в том, что хотя германские заводы тоже работали для ѵнашей армии, но «чего нам Германия не давала, — это денег на развитие наших собственных внутренних сил». А Франция? И во Франции в этом отношении было плоховато. «Во время моих неоднократных поездок во Францию, —- говорит Сухомлинов, — я мог видеть, что нас там ценили не особенно высоко: радикально-социалистическое правительство, стоявшее в то время у власти, относилось к нам недоверчиво из-за нашей внутренней политики, на которую жаловалась так называемая русская интеллигенция во всем мире».
В чем же здесь дело? Чем же собственно не нравилась русская внутренняя политика радикалам-социалистам Франции? То ли сердобольным сердцам их было жаль русских интеллигентов, ссылаемых в Сибирь, то ли негодовали они на Столыпина за его столыпинский галстук? Сухомлинов очень просто и хорошо разъясняет в чем дело.
«В конце концов, — говорит он, — во Франции победил холодный рассудок, когда Столыпин восстановил внутренний порядок, и когда промышленность начала опять работать и платить французским акционерам дивиденды»...
Делает большую честь трезвому военному бюрократу, что он называет вещи своими именами: священный союз, марсельеза, «боже, царя храни», entante cordiale, дипломатические ноты, — все это бутафория; а вот «холодный рассудок», восстановление Столыпиным «внутреннего порядка» (разумей: виселица и хуторское и отрубное хозяйство, от которого, как и вообще от всей столыпинщины, Сухомлинов в восторге, работа промышленности (разумей: рабочего опять взнуздали) и уплата французским акционерам дивидендов, — все это не бутафория, а настоящее реальное дело, настолько реальное, что несмотря даже на то, что, по признанию самого б. военного министра, то «была исключительно спекуляция на русское пушечное мясо», на эту спекуляцию можно было пойти. Подумать только: французы давали 500 миллионов франков, а русские должны были построить по указаниям французского генерального штаба новые железнодорожные линии на западе России, усилить свою армию и, по первому требованию французских буржуа, отправить «русское пушечное мясо» на убой во Францию.
«... Практическая Франция, — говорит Сухомлинов, — выразила свой интерес по отношению к России выдачей значительных средств как в виде займов, так и помещением капиталов в индустрию, которою можно было бы усилить нашу военную промышленность. Это было основанием русского двойственного союза; французским дополнением к нему была идея реванша. В настоящее же время ясно, что симпатии к России и к русскому народу при этом не играли роли: то была исключительно спекуляция на русское пушечное мясо».
Слишком поздно стало это ясно б. военному министру, который со старанием, достойным лучшей участи, помогал Столыпину умиротворять страну, т.-е. вешать тех, для которых это было ясно давно, которые кричали об этом и крик которых замирал под столыпинским галстухом не без помощи трезвых бюрократов Сухомлиновых.
Таковы слова песен истории, и этих слов из песни не выкинешь. Но как бы то ни было, эта часть мемуаров Сухомлинова имеет большую историческую ценность: переговоры французского и русского генеральных штабов, подготовка к войне французской и русской буржуазии, участие и заинтересованность в войне русского царствующего дома (Сухомлинов дает бесподобную характеристику солдафона Николая Николаевича Романова, нынешнего «претендента на прародительский престол»), алчность и бездарность русской буржуазии, хаос в высшем русском бюрократическом аппарате, все это является богатейшей иллюстрацией к тем основным фактам, какие мы знаем о войне.

...государь... утвердил ассигнование кредитов по большой программе в первую очередь морскому ведомству.
Государь, объявляя мне это, добавил: "Войны я не хочу. Можете быть спокойны, ее и не будет".
На это я ответил, что, насколько мне известно, Россия и с Японией воевать не собиралась, но так как политика - это уже не моя область, то я смолкаю.
Уже намного позже по газетным сведениям я мог сообразить, почему отдавалось предпочтение Морскому министерству: французская дипломатия пыталась, в союзе с Сазоновым и Извольским, развить русско-английское сближение в отношении флота, для чего от России требовались гарантии в Балтийском море...


...
Кто когда-нибудь займется выяснением закулисной истории возникновения войны, тот должен будет обратить особенное внимание на дни пребывания Пуанкаре в Петербурге, а также и последующее время, приблизительно 24 - 28 июля. Я твердо уверен, что за это время состоялось решение войны или мира, причем великий князь Николай Николаевич, Сазонов и Пуанкаре сговорились во что бы то ни стало парализовать всякую попытку мирного исхода.
...
Ставка сообщила министру двора список лиц, которые могли сопровождать царя во время его поездок на фронт.
В этом списке не было именно военного министра! Потребовалось вмешательство графа Фредерикса, чтобы при поездках царя ему сопутствовал военный министр!
Таковы характерные черты человека, которому царь вручал русскую армию, считаясь с настроением петербургского общества, но, правда, не высказанным открыто желанием совещания 2 августа, который вместе с Францией, Бельгией, Англией, а затем и еще около дюжины "союзников" земного шара собирался разгромить немцев!
...
Мне вскоре стало ясно, что на стороне царя не народная воля, а лишь тонкий слой чиновничества, офицерства и промышленников, в то время как политические партии готовили свою похлебку на костре военного времени.
...
Недостаток снарядов являлся часто просто следствием нераспорядительности полевого штаба и беспорядков в тыловой службе.
В отношении заявлений о недостатке снарядов весьма показательно и то, что главная квартира генерала Рузского в Варшаве лишь от меня, сидевшего в Петербурге, должна была узнать, что определенное количество снарядов, которых им недоставало, изготовлялось в Варшаве.
Такое заключение подтверждается и полученным мною письмом из летучего передового хирургического отряда 3-й армии от 12 марта 1915 года из Старого Загоржа в Карпатах. Автор, близко ознакомившийся с тем, что происходило по части снабжения в Тарнове, Ярославле, Львове, Жолкиеве, Замостье и других местах ближайшего тыла действующей армии, пишет:
"На Дунайце, под Краковом, - свидетельствует он, - сдавались массы наших солдат, так как не было хлеба, тогда как им были завалены станции. Я знаю, как гибнут лошади, которым не дают сена и овса, как целые транспорты стоят днями без фуража, и выручают доктора, говоря: "Если бы у вас был фураж, у меня найдется коньяк". Фураж появлялся.
Ссылаются на то, что здесь, в Карпатах, слабо работает железная дорога. Правда, и домкраты не помогают, так как, обладая способностью переделывать до 100 вагонов в день, переделывают по 3 - 5 в день. Нет вагонов для фуража и раненых, а корпусные интенданты переправляют в Россию хороших лошадей по 2 штуки в теплушке или просто крытом вагоне, этому я свидетель здесь, в начале Карпат, на линии Ясло, Кровно, Санок, Самбор, Львов. Ведь чем дальше мы пойдем здесь вперед, тем меньше будет у нас вагонов, тем дальше базы фуража, хлеба, снарядов...".
Всякое снабжение отправлялось к армии в громадных размерах, а как и почему оно не доходило до войск, достаточно этих двух свидетельств, чтобы видеть, что Генеральный штаб армии не сумел распорядиться и поставить у дела сведущих офицеров.
Как мало давала себе отчет в серьезности положения Ставка, несмотря на все тревожные телеграммы, которые посылались мне, видно из приводимых Янушкевичем справок по поводу обсуждения этого вопроса с генералом Жоффром, из которых явствует, что "все меры для доставки снабжения были приняты".
Несколько раз я сопровождал царя в его поездках на фронт.
Эти приятные перерывы в моей петербургской служебной работе сделались весьма редкими; они постоянно сопровождались личными обидами. Я мог признавать еще то, что Верховный главнокомандующий не желал считаться с соображениями военного министра об операциях и его докладами, чтобы не отвлекать военного министра от его специальных задач. Но чтобы я, как сопровождающий царя, прибывши в главную квартиру, оставался в своем салон-вагоне, т.е. пребывал вне главной квартиры, это выходило уже за пределы не только необходимости, но приличия и здравого смысла. Великий князь боялся моей критики, потому что знал, что я перед лицом государя не задумаюсь ее навести, как делал это довольно часто в мирное время. Его же полководческие эксперименты подвержены были чем дальше, тем более уязвимой, жестокой критике. Государь, со своей стороны, избегал говорить со мной об операциях великого князя. Это отвечало его строго руководящему принципу не нарушать междуведомственных границ. Он признавал вмешательство военного министра в область действий Верховного главнокомандующего излишним. С этим свойством при высочайших докладах приходилось считаться всем министрам; великий князь же тем самым был застрахован от непостоянства со стороны государя и вследствие этого от критики третьего лица. При таком отношении царя для великого князя явилась возможность его изоляции. А изолированному государю сравнительно безопасно для великого князя Ставка могла "втирать очки".
Как в Ставке вводили в заблуждение государя, может служить примером подготовка карпатской операции. Так как я был устранен от присутствия при докладах его величеству во время его поездок в действующую армию, то узнал о ней не как военный министр, а как Владимир Александрович, - на обратном пути домой, после разговора царя с Верховным главнокомандующим.
Уговорили тогда его величество собственноручно утвердить намеченную операцию, изложенную в письменном докладе. Государь был в отличном настроении и полон надежды на успех.
Я пришел в ужас, когда узнал от государя о стратегии Ставки! По карте я объяснил царю большую вероятность предстоящей катастрофы.
Я видел, как трудно было государю скрыть свое смущение, но он ничего не сказал.
Катастрофа произошла, как я это и предсказывал его величеству. Впоследствии на суде Янушкевич уверял, что Иванов по своей собственной инициативе полез в Карпаты! Если это заявление Янушкевича отвечает действительности, то это доказывает весьма печальное состояние верховного командования, если на их глазах такие крупные силы могли предпринимать подобные операции по собственному усмотрению.
...
Распространяемый в народной массе большевиками лозунг мира с немцами и войны с "капиталом согласия" становился среди молодого корпуса офицеров все популярнее, так как очевидная эксплуатация России Антантой, несомненное использование русского солдата исключительно как пушечного мяса многочисленным патриотам открыли глаза на то, что они гнусно приносятся в жертву только интересам Франции.
Это было проклятие, тяготевшее над Временным правительством, а также и царским, которое под руководством Извольского и Сазонова, договором двойственного союза, вело Россию к французскому игу. С того времени, как Россия в своей конвенции с Францией пошла на то, чтобы после объявления войны не соглашаться идти ни на какой сепаратный мир, она потеряла самостоятельность, так как в техническом отношении находилась в полной зависимости от своего союзника. Верховная комиссия по этому пункту не признала нужным разбираться, ввиду тех ограничений, которые ей были поставлены в вопросе о военном ведомстве. Она должна была бы затем выяснить, что Франция заключила договор, которого не в силах оказалась выполнить, потому что при европейской войне она нам технически оказать помощи не могла, как она это делать обязалась.



Бушин о Брестском мире

Из книги Владимира Сергеевича Бушина "Путин против Ленина. Кто «заложил бомбу» под Россию".

Один государственный Оратор, будучи изменником и предателем как партии, членом коей состоял лет двадцать, так и профессии, пристрастился изображать изменниками и предателями большевиков, которые даже по словам Николая Бердяева, противника коммунизма, в 1917–1922 гг. спасли Россию от развала и гибели. Оратор шьет большевикам дело о развале царской армии в 1917 году, хотя генерал Деникин, получше этого Оратора знавший сей вопрос, однажды в присутствии Керенского и других членов Временного правительства внятно заявил: «Когда на каждом шагу повторяют, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую». И повторил это в своих «Очерках русской смуты», добавив, что одной из главных причин развала послужил знаменитый приказ № 1 от 14 марта 1917 года Петроградского Совета, подписанный неким Н. Д. Соколовым. А ведь Деникин до конца своих дней оставался твердолобым антисоветчиком: живя в США, в 1947 году, перед смертью, написал американскому президенту Трумэну докладную записку, как, используя опыт Гражданской и Отечественной войны, успешней разгромить нашу страну.
Да и без него ясно, что немногочисленная партия, не имея ни радио, ни телевидения, как ныне имеют подручные Оратора и он сам, не могла разложить 10-миллионную армию, занимавшую фронт в полторы тысячи верст. Ее разложили главным образом и сильнее всего бессмысленность войны, отвратительное снабжение и оружием, и снарядами, и питанием, а также многочисленные неудачи в сражениях и окопные тяготы.
Но недавно в связи со столетием Первой мировой войны сей Оратор с высокой трибуны заявил: «Мы (ораторы. – В. Б.) дали новые, достаточно объективные оценки событиям войны и результату, который был трагическим для России». Ну, во-первых, результат был трагическим для всех реальных участников войны, ибо итогом ее было 9,5 миллионов убитых и 20 миллионов раненых и калек. А во-вторых, что такое «новые оценки» – не развитие ли это горбачевского «нового мышления», состоявшего в том, что белое объявлялось черным, а черное – белым? Очень похоже. Судите сами.
[Читать далее]
«Почему результат был трагическим? Откуда он взялся? Ведь нас на фронте никто не победил?». Не ведает Оратор и его свита, что только в самом начале войны 2-я армия генерала Самсонова вторглась в Восточной Пруссии, и это привело к гибели армии и к самоубийству командарма. Все остальное время бои шли на территории Российской империи, в результате которых немцы оттяпали всю Польшу с Варшавой, всю Прибалтику с Ригой и немалые земли белорусские и украинские. Так кто же побеждал в этих сражениях? Ну да, до капитуляции дело не дошло. О нем дальше:
«Нас развалили изнутри – вот что произошло». Кто же развалил-то? Молчит, осторожничает. А прежде прямо голосил: большевики! Да ведь слишком малой, говорю, силой они были и никаких важных постов ни в Петербурге, ни на фронте не занимали, чтобы развалить такую огромную страну и ее армию. Нет, ваше степенство, страна под руководством царя и его чиновников сама разваливалась, и, может быть, еще долго это продолжалось бы, но тут подоспела бессмысленная и неудачная война. Союзники обещали России Дарданеллы, а солдаты и не знали, что это такое, с чем едят.
27 июня 2012 года мы услышали от Оратора: «В советское время Первую мировую войну, нашу войну с Германией, называли империалистической». И это, мол, оскорбительная ложь. Ну вы подумайте! Была Российская империя во главе с императором Николаем, была Германская империя во главе с императором Вильгельмом. Какая же война могла быть между этими странами, как не империалистическая?
«Чем Вторая мировая война отличалась от Первой, по сути, непонятно». Да где ж тебе понять! Позвал бы Диму, что ли, на помощь. «Никакой разницы, говорит, на самом деле нет». На самом деле разница огромная: эти войны отличаются друг от друга хотя бы размахом, масштабом, количеством жертв, разрушений – как можно этого не знать, не соображать! Отличаются еще и хотя бы тем, что в 1914 году война началась с того, что Россия первой объявила мобилизацию и, даже не завершив ее, вторглась в Германию, а в 1941-м Германия, несмотря на два договора между странами, исключавшие возможность всякого конфликта, напала на СССР. Для нашей страны эти войны отличались друг от друга и тем, что в 1941 году война сразу обрела характер оборонительной, Отечественной, чем война 1914–1918 годов за Дарданеллы не могла быть. Но еще важнее то, что в Первой мировой капиталистические страны победили такую же по общественному строю капиталистическую Германию и ее капиталистических союзников, а во Второй решающую роль в победе над капиталистически-фашистской Германией и ее союзниками сыграл социалистический Советский Союз. Сечешь?
В этом выступлении Оратор раз пять повторил, что Первую мировую в Советское время у нас замалчивали. Что за чушь! Это напоминает мне когда-то популярную эстрадную певицу Изабеллу Юрьеву. Дожив до глубокой старости, она уже в перестроечное время плакалась по телевидению: «Ужасное было время! Петь о любви было совершенно невозможно!». Сразу, дескать, хватали и волокли на Лубянку. А сама лет 50–60 Советской эпохи только о любви и верещала.
Так и здесь. В Советское время о Первой мировой речь шла не только в исторических трудах советских ученых, но и в школьных учебниках, и в таких книгах, как «Тихий Дон» Шолохова, и в изданных у нас книгах иностранных писателей – «На Западном фронте без перемен» Ремарка, «Огонь» Барбюса и др. Правда, бодрых песен об этой войне не пели.
Но Оратор продолжает гнуть свое: «Мы почти не задумываемся над тем, что тогда произошло». Он призадумался и был потрясен: «Наша страна объявила себя проигравшей эту войну проигравшей стороне». Где, мол, это видано! «Уникальный случай в истории человечества! Мы проиграли проигравшей Германии, капитулировали перед ней, а она через некоторое время сама капитулировала перед Антантой… Бред какой-то!». А летом прошлого года на Поклонной горе еще и поддал жару: «Победа была украдена! Украдена теми, кто призывал к поражению своего Отечества, своей армии, сея распри внутри России, рвался к власти, предавая национальные интересы». Караул, обокрали!.. Трудно поверить, что это голосит живой человек с высшим образованием, а не запрограммированный кем-то, скорей всего Николаем Сванидзе, щедринский «органчик».
Идея поражения не армии, не отечества, а своего правительства принадлежит не Ленину, не большевикам. Она была выдвинута и принята незадолго до войны на Базельском конгрессе социал-демократических партий европейских стран. Когда на Балканах война уже шла, это был самый эффективный и, может быть, единственный способ предотвращения надвигавшейся мировой войны. В самом деле, как она может начаться, если все партии будут за поражение своих правительств, подвергнут их беспощадной критике, станут голосовать в парламентах против военных ассигнований и т. д. Тогда против этого выступил Троцкий, и Ленину пришлось вправлять ему мозги. Кажется, на сей раз вправил. А теперь вслед за Троцким семенит наш кремлевский Оратор. Но Ленина, увы, давно нет…
Еще и распри сеяли большевики? Ну, что ж толковать о делах столетней давности. Посмотрите, что ныне-то творится. Взять хоть одно это: 22 миллиона соотечественников живут на 8—10 тысяч в МЕСЯЦ, а кучка мерзавцев гребет по 2 миллиона в ДЕНЬ. Что может быть эффективней такой сознательно насаждаемой распри?
Большевики рвались к власти? Как говорится, чья бы корова мычала… Отбыл один срок в Кремле – мало, идет на второй; отбыл второй – мало, идет на третий… Кончается третий. Наверняка пойдет на четвертый. И так уже лет пятнадцать. Это дольше, чем шесть российских императоров после Петра Первого.
А что касается помянутых «уникальных случаев в истории человечества», то их было немало. Ну хотя бы такой близкий нам пример: в 1905 году царская Россия капитулировала перед Японией, которая «через некоторое время сама капитулировала» перед Советской Россией. Но вот факты поближе. В 1939–1941 годы многие страны Европы «объявили себя проигравшими войну» – Польша, Дания, Норвегия, Бельгия, Голландия, даже Франция, которая уже давно была полностью готова к войне да и превосходила противника численностью войск. Кому же все эти страны проиграли? Германии, которая, представьте себе, Оратор, «через некоторое время» сама проиграла войну! Как может не знать этого столь высокопоставленное лицо, просто загадка.
Такую историческую ситуация Пушкин на примере отношений России и Польши выразил кратко:
Не раз клонилась под грозой
То их, то наша сторона.
Неужели для Оратора и это новость? Тогда еще приведу парочку примеров из близкой ему области.
Он большой любитель спорта. Так ведь и там сколько угодно таких «уникальных случаев». Не могу привести пример из истории любимого им дзюдо, но вот из истории шахмат: в 1921 году Эмануил Ласкер проиграл матч на первенство мира Хосе Раулю Капабланке, который «через некоторое время», в 1927 году, сам проиграл Александру Алехину. Или: Василий Смыслов проиграл Михаилу Ботвиннику, который «через некоторое время» сам проиграл Михаилу Талю и т. д.
Что же касается Первой мировой войны, то, конечно, было бы каким-то бредом, если Россия признала бы себя побежденной Германией ПОСЛЕ ТОГО, как та в Компьенском лесу подписала акт о капитуляции перед союзниками. Но Советское правительство предложило союзникам заключить мир без аннексий и контрибуций. И, после того как получило отказ, подписало похабный Брестский мир. Это произошло 3 марта 1918 года, когда немцы были уже под Псковом и нацеливались на Петроград, а война-то продолжалась еще целых восемь месяцев – до 11 ноября. За это время у немцев хватило сил предпринять несколько совсем небезуспешных наступательных операций – в Пикардии, во Фландрии, на реках Эна и Марна. И Антанте удалось одолеть немцев только после того, как в мае вступили в сражения американские войска. Как же не знать это государственному Оратору!
Но Оратор, говорю, неколебим, и нечто поистине совершенно уникальное продолжается. Имея в виду Брестский мир, заключенный большевиками с немцами и их союзниками, он вопиет: «Россия потеряла огромные территории…». Какие? Как уже сказано, Польшу, самую большую часть территории Российской империи, немцы захватили еще при царе; почти всю Прибалтику – тоже; Финляндия получила независимость от Временного правительства, при большевиках это было только законодательно оформлено.
Будучи уверен в невероятности, бредовости исхода той войны, Оратор убежден, что это не могло быть результатом естественного хода вещей. Нет! «Это результат национального предательства тогдашнего руководства страны», то есть коммунистов, которых он с чего-то вдруг застыдился назвать, хотя прежде поносил то и дело даже персонально и Ленина, и Сталина. «Это очевидно, говорит, что измена». Нет, дядя, здесь очевидно совсем другое. Да разве в окружении царя были большевики? Разве они были министрами или командующими фронтами?
Коммунисты пришли к власти, когда царский режим и Временное правительство войну уже проиграли. В армии не было дисциплины, страна голодала, в промышленности, на транспорте – разруха. 16 октября 1917 года – большевики-то еще только «рвутся к власти» – на заседании так называемого Предпарламента министр продовольствия С. Н. Прокопович потребовал немедленно сократить армию – ее нечем кормить. Во фронтовых пекарнях мука нигде не превышает запаса на 6–8 суток. От бескормицы начался падеж лошадей, игравших в той войне важную роль.
И не большевики первыми заговорили о мире с Германией. Через несколько дней после Прокоповича военный министр Временного правительства генерал А. И. Верховский на совместном заседании комиссии того же Предпарламента по обороне и иностранным делам тоже потребовал сокращения армии с 10 миллионов 200 тысяч до 7 миллионов. О положении на фронте он сказал: «Ни один офицер не может быть уверен, что его приказание будет исполнено, и его роль сводится к уговариванию. Но никакие убеждения не способны подействовать на людей, не понимающих, ради чего они идут на смерть и лишения». Ну просто не министр буржуазного правительства, а большевистский агитатор-ленинец!
И агитатор добавил совершенно в ленинском духе, что «война нужна только союзникам, но для нас не представляет никакого интереса». Его вывод был такой: «Единственная возможность спасти положение – самим немедленно возбудить вопрос о заключении мира». Самим! «Речь идет о спасении государства, то есть о сохранении из него всего того, что возможно по реальному соотношению сил. Надо решать, что нам по карману, а что нет. Если нет средств для лучшего мира, надо заключать тот, какой сейчас возможен. В противном случае положение только ухудшится» (Цит. по «Улики», 29 окт. 2015, стр. 2–3). Так, повторяю, говорил военный министр, который тоже, как Деникин, знал положение в стране и на фронте несколько лучше, чем наш говорливый Оратор спустя семьдесят лет.
И сказано это было 20 октября 1917 года. Через пять дней большевики взяли власть. Ноябрь… декабрь… январь… февраль… И положение действительно, как предрекал Верховский, только ухудшалось, в кармане у нас оставалось все меньше и меньше. И послали наконец Троцкого на переговоры с немцами, а он, как наш Оратор, не понимал положения страны, ему, ждавшему мировой революции, было наплевать на Россию. И он вдруг откалывает фортель: «Ни мира, ни войны, а армию распускаем». В ответ на это 18 февраля немцы возобновили наступление на петроградском, центральном (московском) и киевском направлениях. И если первоначально они хотели получить 150 тысяч кв. км нашей территории, то теперь требовали почти 1 миллион. И с великим трудом 3 марта Ленину удается заключить мир по реальному соотношению сил, то есть это был, как сам он сказал, похабный мир во имя спасения государства.
«Да ведь и цена какая этого поражения! – продолжает Оратор. – Сколько мы потеряли, после того как капитулировали! Огромные территории, огромные интересы страны были отданы, положены непонятно ради каких интересов…». До чего ж бесстыдное жульничество! Он делает вид, что эти огромные территории и огромные интересы так и были навсегда потеряны. Но не могут же не знать его советники и спичрайтеры, хоть один из них, что да, 3 марта 1918 года огромные территории по Брестскому миру были потеряны, а 13 ноября этого же года после революции в Германии ВЦИК аннулировал договор, к февралю 1919 года немецкие войска были изгнаны, и все территории возвращены. Какой яркий образец лжи посредством умолчания. А между тем есть все основания считать, что, идя на похабный мир, Ленин предвидел скорую революцию в Германии, как Сталин спустя двадцать лет предвидел разгром Третьего рейха.
И ведь кто говорит-то, Господи! Да, в 1918 году большевики в результате тяжелых военных поражений их предшественников у власти и под реальной угрозой полной потери государства утратили около миллиона квадратных километров российской территории, но через восемь месяцев все вернули, а в последующие годы существенно приумножили. Но вот учителя и воспитатели Оратора безо всяких военных поражений, без малейшей угрозы государству и без всякого сопротивления позволили оторвать от страны, отдали 5 млн кв. км нашей территории. Они совершили величайшее предательство в истории. И наш Оратор чтит этих предателей, награждает их высочайшими орденами, ставит им памятники, их именами называет города, а большевиков, спасителей родины, объявил изменниками.



Александр Широкорад: Зачем Россия ввязалась в Первую мировую войну

Взято отсюда.

В феврале 1914 года видный государственный деятель, бывший министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново подал Николаю II обширный доклад, где говорилось, «что даже победа над Германией не дала бы России ничего ценного». «Познань? Восточная Пруссия? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управиться? – указывалось в документе. – Галиция? Это рассадник опасного «малоросского сепаратизма». Причем, указывал Дурново, «заключение с Германией выгодного торгового договора вовсе не требует предварительного разгрома Германии». Наоборот, в случае такового разгрома «мы потеряли бы ценный рынок». К тому же Россия попала бы в «финансовую кабалу» к своим кредиторам-союзникам.

«Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него… В стране начнутся революционные выступления… Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка… Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению», – подчеркивалось в докладе.

[Читать далее]

МИФ О БРАТУШКАХ

Считается, что, вступив в войну, мы тем самым защищали братушек-славян! Увы, эти братушки были персонажами довольно скандальными и передрались в ходе Балканских войн.

Так, накануне войны Россия передала Болгарии 75 орудий, в том числе восемь 11-дюймовых (280-мм). А 14 октября 1915 года Болгария вступила в войну, причем народу объяснили: «Клика Распутина объявила нам войну».

28 июня 1914 года сербский террорист Гаврила Принцип убил наследника австрийского престола эрцгерцога Фердинанда и его жену Елизавету. Это не было акцией фанатика-одиночки. В покушении участвовали десятки людей, включая высших сербских офицеров, и в том числе шефа сербской разведки Драгутина Дмитриевича (псевдоним Апис). Австро-венгерские следователи и ряд зарубежных историков утверждали, что в организации покушения замешаны военный агент (атташе) России полковник Виктор Алексеевич Артамонов и его заместитель капитан Александр Иванович Верховский.

Лично у меня нет доказательств виновности этих офицеров. Позже Артамонов хвалился алиби – в день покушения он находился в Италии, хотя и недалеко от австрийской границы. Ну а Верховский еще тот гусь! Он был видным масоном «Военной ложи». В августе 1917 года Керенский назначил его военным министром. В декабре 1918 года он примкнул к большевикам, а в 1922 году на Генуэзской конференции был главным советским военным экспертом. Расстрелян он был 19 августа 1938 года, но реабилитирован 28 октября 1956 года.

Замечу, что и Артамонов, и российский посол в Сербии Николай Генрихович Гартвиг тоже были масонами. При этом достоверно известно, что Верховский постоянно контактировал с Аписом. А между тем Апис и еще трое руководителей сербской разведки весной 1917 года сербским же судом были признаны виновными в организации покушения на эрцгерцога и приговорены к смертной казни.

Я лично этим делом не занимался и оставляю знак вопроса. Однако через два дня после покушения Николай II приказал отправить в Сербию 120 тыс. винтовок системы Мосина и миллион патронов.

КОМУ БЫЛА ВЫГОДНА ВОЙНА

23 августа Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум. Австрия начала мобилизацию, направленную против Сербии, а Россия в ответ начала всеобщую мобилизацию. С 15 июля по 1 августа 1914 года почти непрерывно шел обмен телеграммами между кайзером Вильгельмом II и императором Николаем II. Кайзер уговаривал царя прекратить мобилизацию, а тот отказывался. В качестве последнего аргумента кайзер пригрозил объявлением войны и, не получив ответа, объявил ее. Формально немцы первые начали войну. Но, во-первых, Вильгельм не хотел войны в 1914 году. Во-вторых, германские стратеги планировали наступление на западе и оборону на востоке.

Так кому была выгодна «Великая война»?

Австрийским генералам и группе банкиров захотелось после Боснии и Герцеговины присоединить к своей лоскутной империи еще и Сербию. Замечу, что от южной границы Сербии до Дарданелл всего 300 км, а до Эгейского моря – только 50 км.

Французы уже 40 с лишним лет мечтали о реванше за 1870 год и жаждали отторгнуть от Германии Эльзас и Лотарингию.

Англичане боялись за свои колонии, страдали от конкуренции мощной германской промышленности, а пуще всего опасались быстрого усиления германского военно-морского флота. Германские линкоры имели лучшую артиллерию, броню и живучесть, чем британские, а по числу дредноутов обе страны должны были сравняться к 1918–1920 годам.

Германия желала обуздать французских реваншистов и с вожделением поглядывала на огромные британские колонии, над которыми «никогда не заходило солнце».

Таким образом, в 1914 году война отвечала насущным интересам всех великих европейских держав. Всех, кроме России.

Ввязавшись в войну, ни царь, ни его министры и генералы так и не определили целей войны. Повторяю, речь не идет о том, что эти цели были реакционны или заведомо неосуществимы. Дело в том, что ни царь, ни министры не сумели сформулировать будущее «объединенной» Польши после победы над Германией и Австро-Венгрией. Вариантов, включая официальные высказывания Николая II, командующего русской армией великого князя Николая Николаевича, а также министров иностранных дел, хватало, но все они были противоречивы и неопределенны.

В 1916–1917 годах русские войска захватили изрядный кусок турецкой территории, включая города Трапезунд, Эрзурум, Эрзиджан, Битлис и др. И опять царь, министры и генералы не знали, что с ними делать.

Захватили у Австрии временно Галицию, и опять же вопрос: то ли присоединять ее к будущей Польше, то ли делать российской губернией, то ли дать Малороссии автономию и включить в оную Галицию? Как говорится, «легкость в мыслях необыкновенная».

А что делать с Проливами после победы? Еще незабвенный Федор Михайлович Достоевский писал: «И еще раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

В ноябре 1914 года вице-директор канцелярии МИД Николай Александрович Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

47-мм миномет Лихонина и 9-см бомбомет типа ГР. Фото начала ХХ века
47-мм миномет Лихонина и 9-см бомбомет типа ГР. Фото начала ХХ века

«Стратегическое значение Проливов – контроль за прохождением судов из Средиземного моря в Черное и обратно... Проливы – прекрасная оперативная база для действий флота в Средиземном и Черном море...

...Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland‘ом (прилегающие районы. – А.Ш.), чтобы владение ими было прочным. Только такое решение... – одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества».

Любопытно, что уже в ходе войны Англия и Франция пообещали России Константинополь, а сами заключили тайный сепаративный договор, по которому взаимно обещали Проливы России не отдавать. Мало того, и Лондон, и Париж вынашивали планы раздела Российской империи после разгрома Германии. Отъему подлежали Привисленский край, Прибалтика, Финляндия, а по возможности и Украина, и Кавказ.

ТРИ ЛИНИИ КРЕПОСТЕЙ

Для Российской империи, как позже и для СССР, самым опасным, если не сказать единственно опасным, было западное направление. С запада шли Карл XII, Наполеон, польские паны в 1603–1618 годах и в 1920 году, ну а в 1941 году – Гитлер.

Вступив в 1825 году на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны.

Вспомним, что даже Наполеон говорил: «Возможно ли вести войну без содействия крепостей? Положительно нет!»

В конечном итоге усилиями трех императоров – Николая I, Александра II и Александра III – были созданы три линии мощнейших по тем временам крепостей. И хотя наши крепости строились и вооружались в обстановке строжайшей секретности, западные специалисты довольно высоко оценивали состояние инженерной обороны русской границы. Основываясь на данных немецких офицеров Генштаба, Фридрих Энгельс писал: «Русские, в особенности после 1831 года, сделали то, что упустили сделать их предшественники. Модлин (Новогеоргиевск), Варшава, Ивангород, Брест-Литовск образуют целую систему крепостей, которая по сочетанию своих стратегических возможностей является единственной в мире».

По мнению автора, тут классику можно верить: во-первых, он хорошо разбирался в военном деле, а во-вторых, люто ненавидел царскую Россию, и обвинить его в приукрашивании трудно.

Три линии крепостей позволяли России вести как оборонительную, так и наступательную войну. К августу 1914 года численность русской армии составляла 1 млн 423 тыс. человек, а после мобилизации – 5 млн 338 тыс. человек. С учетом состояния железных и гужевых дорог, бюрократического аппарата и т.д. время мобилизации русской армии в разы превосходило время мобилизации в армиях Германии и Франции. Поэтому прикрытие крепостями западных границ имело крайне важное значение для Российской империи.

В 1865–1881 годах произошла революция в артиллерии. Гладкоствольные орудия были заменены нарезными орудиями образца 1867 года, стрелявшими снарядами со свинцовыми оболочками, а затем появились орудия образца 1877 года с каналом современного типа, стрелявшие снарядами с медными поясками. То есть пушки и снаряды образца 1877 года взаимозаменяемы с орудиями и снарядами, состоящими на вооружении в 2017 году.

Первыми в мире орудия образца 1867 года и образца 1877 года приняли на вооружение русские и прусские артиллеристы. Можно смело сказать, что фирму Круппа создали русские деньги и идеи русских офицеров из Артиллерийского комитета. Инженеры Круппа обеспечили высокую технологию изготовления орудий, а заводы Круппа стали опытным производством для русской артиллерии. Далее производство артсистем калибра 87–280 мм внедряли на Обуховском и Пермском заводах (Морского и Горного ведомств, то есть казенных). Таким образом, к 1894 году русская армия обзавелась лучшей (наряду с Германией) в мире полевой, крепостной и осадной (тяжелой сухопутной) артиллерией.

Во второй половине 80-х годов XIX века началась новая революция в артиллерии и фортификации. Переход на бездымный порох позволил увеличить начальную скорость и дальность стрельбы орудий. Создание новых мощных взрывчатых веществ – мелинита, лиддита и тротила – позволили в разы увеличить фугасное действие снарядов. До этого снаряды, начиненные порохом, имели слабое фугасное действие, а увеличение калибра мало сказывалось на фугасном действии снаряда. Теперь все ограничения на дальность стрельбы с введением бездымного пороха были сняты, и уже в середине 1890-х годов орудия стали способны стрелять на дальность 25 км, а к 1918 году – на 120 км.

В свою очередь, увеличение калибра гаубиц и мортир привело к фантастическому увеличению фугасного действия. В итоге к 1914 году у немцев и австро-венгров появились мортиры калибра 420 мм, а французы в 1915 году создали 520-мм мортиру. Кстати, эти французские «игрушки» в 1942–1943 годах стреляли по Ленинграду.

Наконец, в 1890-х годах появились орудия с откатом по оси канала, а не вместе с лафетом, как это было ранее.

Вторая революция в артиллерии привела к революции в фортификации – в сухопутных крепостях появились бетонные сооружения с многометровыми стенами и крышами, а также броневыми артиллерийскими и пулеметными башнями.

СТРАННЫЙ РУССКИЙ ПУТЬ

В то же время в России примерно с 1894 года стали твориться необъяснимые с точки зрения здравого смысла вещи. Вместо лучших в мире крупповских орудий русская армия стала ориентироваться на французскую фирму Шнейдера. То есть производителя позорно битой в 1870 году страны.

Как уже говорилось выше, революция в артиллерии и выход России на 1-е место в мире по уровню ее материальной части обеспечили наши казенные заводы и арсеналы. После прекращения производства медных орудий в конце 1880-х годов арсеналы сосредоточились на производстве лафетов, снарядов и т.п. В 1890-х годах артиллерийские заказы впервые получил частный Путиловский завод. Монополизировавший руководство артиллерией великий князь Сергей Михайлович вместе со своей метрессой Матильдой Кшесинской вступил в сговор с руководством фирмы Шнейдера и зависимым от него руководством Путиловского завода. В итоге на вооружение принимаются только образцы фирмы Шнейдера. Мало того, Шнейдер требовал, чтобы все новые орудия производились на Путиловском заводе и нигде более.

А вот Петербургский орудийный завод Военного ведомства в 1905–1914 годах влачил жалкое существование. Ну а крупнейший поставщик артиллерия для сухопутных войск Пермский (Мотовилихинский) завод с 1905 по 1914 год вообще не получал заказов на артсистемы. Завод кормился заказами на черновые болванки, снаряды, даже стал строить речные пароходы. В итоге завод, приносивший с конца XIX века по 1905 год прибыль 10–12%, в 1906–1914 годах принес убытки в 5 млн руб.

А все дело в том, что великий князь Сергей и его французские кукловоды пытались обанкротить казенный завод с тем, чтобы он за гроши был продан фирме Шнейдера. Так бы и случилось, но Сергея подвел родной брат Михаил, проживавший в Англии и друживший с Альбертом Виккерсом. Они вместе охотились и рыбачили и состояли в высоких градусах сразу в двух масонских ложах. Неизвестно, чем бы закончилась битва двух пушечных королей – Виккерса и Шнейдера, но началась война, и Пермский завод остался казенным. Впрочем, Виккерс не оказался внакладе. В ноябре 1912 года он добился разрешения построить огромный артиллерийский завод в Царицыне. При этом военный министр Владимир Александрович Сухомлинов получил от фирмы презент – 50 тыс. руб.

Сколько миллионов золотых рублей вложило русское правительство в сей проект, до сих пор не посчитано. Но игра стоила свеч. По контракту Виккерс обещал с 1 сентября 1915 года сдавать 356-, 203- и 130-мм пушки. Летом 1915 года на завод нагрянули жандармы. Их потрясли недостроенные стены цехов, станков не было вовсе, все руководство Царицынского завода проживало в Петрограде…

Замечу, что с 1925 года Сталинградский завод, получивший название «Баррикады», достраивала вся страна. Тем не менее первые орудия были сданы в середине 1930-х годов.

Под нажимом французов наши генералы занялись исключительно полевой артиллерией. В результате к 1 августа 1914 года в России не было изготовлено ни одного серийного тяжелого орудия для осадной или крепостной артиллерии. В связи с этим великий князь Сергей Михайлович в 1910 году добился у царя упразднения осадной артиллерии как таковой. Замечу, что осадной тогда называли артиллерию большой мощности. При этом большинство старых осадных артсистем образца 1867 года и 1877 годов пошли на лом, а остальные отправили на крепостные склады. Великий князь обещал царю возродить осадную артиллерию к 1921 году, а крепостную перевооружить новыми орудиями к… 1930 году!

В феврале 1909 года, по докладу тогда еще начальника Главного управления Генштаба В.А. Сухомлинова, состоялось высочайшее повеление об упразднении нескольких крепостей, в том числе и крепости Новогеоргиевск, считавшейся первоклассной, Батума, Очакова и Усть-Двинска; о скорейшем приведении в «надлежащий вид» Брест-Литовска, Кронштадта, Выборга, Владивостока и пр., так как, по мнению Сухомлинова, «сохранение крепостей в том состоянии», в каком они тогда находились, «было бы изменой».

Через год, в мае 1910 года, новый начальник Генштаба генерал Евгений Александрович Гернгросс испросил другое повеление о крепостях, по которому крепости Новогеоргиевск, Батум, Усть-Двинск и Очаков не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям.

Кроме того, в разное время царь не мудрствуя лукаво подмахивал взаимоисключающие «высочайшие повеления». Вот, к примеру, 1 января 1910 года Николай подмахивает Высочайшее повеление об упразднении крепости Ивангород. 26 ноября 1913 года в Ялте был парад. Царь немного «тяпнул» в палатке утром с офицерами, а затем отправился завтракать, мешая водку с портвейном. Потом принял военного министра Сухомлинова и подмахнул «Высочайшее одобрение на сохранение и частичное переустройство крепости Ивангород».

Любопытно, что ряд фортов и крепостей Варшавского военного округа (ВО) не были взорваны из-за отсутствия средств на взрывчатку и разборку развалин.

ПРОБЛЕМЫ СО СНАРЯДАМИ

Впрочем, непонятные дела творились не только в крепостной артиллерии. Не смогли в России даже к старым пушкам изготовить новые стальные снаряды, снаряженные тротилом или мелинитом! Можно было бы также переснарядить старые снаряды с черного пороха на новые взрывчатые вещества (ВВ). Увы, к 1915 году снаряды с новыми ВВ составляли от 1 до 5% из общего боекомплекта западных крепостей. Зато наши генералы в огромных количествах заготовили шрапнель для 152–203-мм пушек и мортир. Что интересно, к этому времени орудий калибра свыше 203 мм в русской армии вообще не было.

Между тем в Австро-Венгрии в 1898 году принимаются на вооружение 240-мм мортира М.98, 240-мм пушка М.16, 305-мм мортиры М.11 и М.16, 380-мм гаубицы М.16 и, наконец, 420-мм гаубица L/15. В Германии в 1912 году принимаются на вооружение 305-мм гаубицы L/17, в 1909 году – 420-мм гаубица L/16, в 1912 году – 420-мм мортира I.R и т.д.

Мало того, к 1914 году в Германии была создана и запущена в серийное производство целая система минометов. Германские минометы, подобно классическим орудиям, были снабжены противооткатными системами. Боевой вес миномета калибра 17 см составлял 525 кг, а миномета калибром 25 см – 660 кг. В походном положении минометы весили 819 кг и 955 кг соответственно и легко перевозились парой лошадей. Миномет калибра 17 см стрелял снарядом массой 54 кг на дальность 768 м, а миномет калибра 25 см стрелял снарядом массой 97 кг на дальность 563 м.

В 1904 году в Порт-Артуре в инициативном порядке наши офицеры спроектировали несколько типов минометов. Десятки их применялись в боевых условиях и показали отличные результаты. Но 1 августа 1914 года в русской армии не было ни одного миномета. Тяжелых же орудий не было только в России. Причем проектов сверхмощных орудий на деле имелось более чем достаточно.

Забавно, что за неимением лучшего Военное министерство в апреле 1915 года заказало 50 6-фунтовых медных мортирок Кегорна на деревянных станках и по 500 штук чугунных сферических гранат к ним. Заказ был выполнен Петроградским заводом Шкилина. (Барон Кегорн спроектировал свою мортиру в 1674 году!)

ОБРЕЧЕННОЕ НА ПРОВАЛ НАСТУПЛЕНИЕ

Французы требовали от России не заниматься крепостями и тяжелой артиллерией, а сами создали сеть современных крепостей и приняли на вооружение сотни орудий большой и особой мощности. В итоге в Европе у Франции было 29 крепостей, у Германии – 25, у России – 12 устаревших. Во Франции одна крепость приходилась на 2900 км границы, в Германии – на 3400 км, в России – на 4500 км. Даже новые форты Гродно и Выборга постройки 1913–1916 годов были на уровне крепостей XVIII века. Да, там имелись казармы, погреба и другие бетонные сооружения, на которые были затрачены миллионы. Однако за отсутствием броневых башен и защищенных казематов наши генералы вообще убрали артиллерию из фортов и решили размещать ее где-то далеко в тылу.

В итоге единственную огневую мощь русских фортов к 1917 году создавали цепи солдат с трехлинейными винтовками за бетонным бруствером. Сверху солдаты были открыты действию навесного артиллерийского огня, атакам самолетов и т.д.

А между тем сразу после русско-японской войны наши инженеры и офицеры предлагали соединить западные крепости системой укрепленных районов. Но все их проекты шли под сукно.

Зато немцы построили многочисленные укрепрайоны. Так, в сентябре 1915 года немцы вышли на линию Нарочь – Сморгонь – Барановичи – Пинск и за короткое время создали там укрепленный район с более чем тысячью бетонных пушечных и пулеметных дотов. Я сам видел линию таких дотов на реке Пине. Внешне они мало отличаются от советских дотов «линии Молотова» 1939–1940 годов. Там у меня возникла крамольная мысль взять за шкирку историков, болтающих о наступлении 1917 года, подтащить к дотам, и пусть они объяснят, как их можно уничтожить. Разве что подтянув береговые 120–152-мм стационарные орудия. А потом для сравнения этих же ребят отправить прогуляться по фортам Гродно и Выборга, благо они хорошо сохранились.

Как можно было весной 1917 года наступать на немцев? В 1917–1918 годах на Западном фронте союзники сосредотачивали по несколько сотен тяжелых орудий на участках прорыва в несколько километров. А после длительной артподготовки в атаку шли сотни танков. Да и то потери союзников были огромными. Я посчитал, что при реальных потерях союзников в 1918 году при продвижении на 1 км вглубь германской обороны при выходе к Рейну они потеряли бы все свое воинство, включая недавно прибывших американцев.

Если бы собрать всю российскую тяжелую артиллерию (ТАОН) и сосредоточить ее на 1 км фронта, все равно ее залп был куда меньше, чем на 1 км прорыва на Западном фронте в 1917–1918 годах. Замечу, что ТАОН была создана в 1915–1916 годах. Для этого собрали до кучи стационарные или полустационарные корабельные и береговые орудия и добавили к ним 72 орудия, приобретенные за рубежом.

К 1914 году в сухопутных крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии и Бельгии были сотни бронебашенных артиллерийских установок, а в России одна (!) в крепости Осовец, купленная во Франции «для опытов». К 1918 году французская армия располагала более чем 400 тяжелыми орудиями на железнодорожных установках. А в России их было две (!), да и то неудачной конструкции.

И тем не менее наши историки по-прежнему рассказывают сказочки о бомбардировщиках «Илья Муромец», автоматах Федорова, колесном танке Лебеденко и т.д. Мол, все это и пошло бы в наступление весной 1917 года.

Танк Лебеденко был построен в одном экземпляре. За неимением собственных мощных моторов на него поставили два со сбитого «Цеппелина». Танк застрял при испытаниях под Дмитровом. Вытащить его не представлялось возможным, и танк разобрали на месте после 1924 года. Более танков в России не производилось, пока в 1920–1921 годах в Нижнем Новгороде не создали первую серию танков «Русский Рено».

В России не производилось ни ручных, ни авиационных, ни крупнокалиберных пулеметов. Лишь один завод в Туле делал пулеметы, и только одного типа – «Максим». Большая часть пулеметов на фронте была изготовлена за рубежом.

К 1917 году у немцев имелось 1604 самолета, а у русских – 360. Причем все машины были с маломощными двигателями. Лучший русский истребитель С-16 (Сикорского) имел полетный вес 676 кг, мотор «Гном» мощностью 80 л.с., максимальную скорость 120 км/ч, вооружение – один пулемет. Германский истребитель «Юнкерс» J-2, созданный в 1916 году, имел полетный вес 1160 кг, максимальную скорость 205 км/ч, вооружение – один пулемет. В следующем 1917 году был создан J-3, развивавший скорость 240 км/ч. С-16 набирал высоту 3 км за 40 минут, а германский истребитель «Фоккер» D-8 – 4 км за 11 минут.

Хваленый бомбардировщик «Илья Муромец» последнего выпуска (1916 года) имел взлетный вес 5500 кг, бомбовую нагрузку до 500 кг. Четыре мотора «Бедмор» мощностью по 160 л.с. каждый позволяли ему развивать максимальную скорость 130 км/ч. При этом подавляющее большинство машин имело двигатели 100–120 л.с. Дальность полета составляла 540 км. Германский бомбардировщик Linke-Hofmann R1 имел взлетный вес 12 300 кг, бомбовую нагрузку 8 тонн, четыре мотора «Даймлер» по 260 л.с. и развивал максимальную скорость 132 км/ч.

Итак, нетрудно догадаться, чем закончилось бы весеннее наступление 1917 года, даже если бы Николай II остался на престоле.

Но главное – русский народ не хотел воевать. Да, определенная часть населения Петербурга и Москвы осенью 1914 года поддалась шовинистическому угару и поверила обещаниям генералов, что наша армия через пару месяцев войдет в Берлин. Но угар быстро прошел. Маневренная война превратилась в позиционную со всеми вытекающими из этого последствиями.

Русские люди, не говоря уж о малороссах или казахах, принципиально не хотели воевать ни за Эльзас и Лотарингию, ни за Проливы, ни за братушек-славян, ни за польских панов. А вот для «верхов» война была «мать родна». Царь и министры считали, что они лишь с помощью войны смогут усидеть на своих местах. Вспомним, что весной-летом 1914 года по всей стране прокатилась волна забастовок и даже официальная пресса оценивала ситуацию как предреволюционную.

В свою очередь, думцы из либеральной буржуазии и масоны сообразили, что только война даст им реальную возможность прийти к власти. Замечу, их расчет полностью оправдался. Через создание Земского и других союзов им удалось сформировать администрацию для будущего Временного правительства как в столицах, так и в провинции. И, самое забавное, сделать это за казенный счет, то есть за счет недопоставок оружия фронту и продовольствия тылу.

К 1917 году на железнодорожном транспорте были многочисленные перебои. Военные грузы и продовольствие тысячами тонн застревали в портах и железнодорожных узлах. Крестьяне прятали хлеб, промышленники прятали уголь и нефть. Россия шла не к победе, а к катастрофе.