Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Георгий Виллиам о России, которую мы потеряли. Часть VI: Зимогор Слон

Из книги Георгия Яковлевича Виллиама «Хитровский альбом».

Странный народ эти зимогоры. Называют так, главным, образом, строительных рабочих разных цехов, приходящих в город на строительный сезон, т. е. на весну и лето, и остающихся на зиму горевать на Хитровке. Зима да горе, вот и получается — зимогор.
Помимо поступающих прямо из деревни на места к хозяевам, множество маляров, кровельщиков, плотников, штукатуров и пр. вербуется подрядчиками из кадров босой команды, зимогоров. Такой прожженный, отведавший всего работник, разумеется, долго у хозяина жить не станет, но и за короткое свое пребывание среди рядового рабочего люда успевает поселить в них какое-то смутное понятие о вольной, пьяной жизни, а то и просто возьмет да и приведет какого-нибудь губошлепа в знакомую ночлежку, да там и «похоронит», т. е. обопьет догола. Малому совестно будет идти к хозяину в хитровской разлетайке, поживет он, пока товарищи не выручат, попробует «бульонки», а это дурная, по местному, примета: останется зимовать на Хиве.
[Читать далее]Есть среди зимогоров умные, талантливые люди, жизнь которых полна неожиданностями такого рода: сегодня он зимогор, нищий, пропойца, через год, два — городской голова в каком-нибудь сибирском городе, богатый купец, подрядчик, ворочающий тысячами людей и миллионами рублей.
Народ этот в большинстве крупный, рослый, красивый и бессовестный. Донельзя бессовестный. Как-то инстинктивно допятили они до сознания, что все дозволено человеку и живут, не стесняются. На Хитровке он способен рубашку последнюю снять с родного отца, товарища из последних штанов вытряхнуть, а в люди вышедши, будет своих рабочих тухлятиной кормить, сок из них жать без жалости, бить и обсчитывать без меры.
Да и не просто обижать людей, а с насмешкой. Видел я один раз, как знакомый мне зимогор одного товарища уговорил штаны с себя пропить.
— Да в чем-же я-то останусь, — упирался тот.
— А ты рубашку мою надень! — настаивал зимогор.
— Это на ноги-то?
— На ноги. Ты гляди, как хорошо!
Он прикинул рубаху, надевши ее рукавами на ноги.
Когда же товарищ согласился и штаны были пропиты, соблазнитель сам поднял вверх свиснувшие полы рубашки, очень похожие на «место» у коровы, после того, как она принесет теленка, и заявил:
— Гли, братцы, Никишка наш отелилси! Ядовито, зло и умно вышучивают зимогоры обманутых ими людей вообще.
Есть на Хитровке целые «нумера», населенные зимогорами и очень напоминающие запорожские курени. Все там есть, и беззаветная любовь к водке, и удаль, и даже «куренный батько». Но зовут последнего на Хитровке «батырь» и представляет собою он следующее: батырь обыкновенно снимает ночлежную квартиру, пускает себе в жильцы зимогоров и берет в городе подряды на всякие работы. Ночлежники под его предводительством таскают на стройки кирпичи, ломают здания и возводят новые. По субботам батырь производить артели расчет; после этого ставит «от себя» четверть водки. А так как он не только «батырь», но и тайный кабатчик, то в тот же вечер все выданные им деньги возвращаются к нему обратно, рабочие же редко оставляют себе даже «на похмелье».
Зимогор Слон, прозванный так за колоссальный рост и силу, представляет собой ярко выраженный тип русского человека, из которого может быть во всякое время, я подтверждаю это, герой в роде Минина и негодяй не менее Чуркина.
Слон — плотник. Умный, предприимчивый, бессовестный. Чего только он не перевидал в жизни?
Был он и работником, крестьянствовал, строил Забайкальскую железную дорогу, занимался мелким барышничеством, был «батырем» на Хитровке, имел свое огромное дело, капитальные дома в Москве, ворочал миллионами. Даже гласным думы пробыл не одно трехлетие.
И все резкие переходы были у него в жизни. Без промежуточных периодов. Нонче — князь, завтра — грязь. Нынче — куры и канки, завтра — нет ни лихоманки. Несколько раз опускался он до самого «дна», но, как сказочный Илья Муромец, еще большую силу обретал, о землю ударившись, и снова подымался на верхи. Причиной его перелетов был отчаянный риск, тоже отчасти из удали.
Работоспособность у Слона была, да и сохранилась, феноменальная. Предприимчивость тоже. Сегодня видишь его всего сломанного похмельем, едва не голого, избитого. Завтра, глядишь, хоть худые, да сапоги на ногах, фартук подвязан, на голове картуз.
— Куда, Слон?
— Да вот подряд снял...
И, действительно, хоть ретирад очистить, а уж добудет себе подряд. Иногда с таких подрядов и вверх подымался...
И до самой старости, теперь ему лет 60 с месяцами, физическую силу имеет и сознает за собою.
Забрали его как-то за нищенство, привели в Работный дом, а там послали работать в прачечную. Осмотрел Слон машины для стирки, центрифугу да и спрашивает заведующего:
— А нельзя ли тут один приводик на все маховички поставить?
— Это еще зачем?
— А так: я бы один все ваши машины вертеть взялся... Вам бы дешевле, да и мне...
А в прачечной в то время человек 15 машины вертели.
Семья Слона проживает в глуши, во Владимирской губернии... Простая крестьянская семья, довольно зажиточная. Слон до беспамятства ее любит, особенно детей.
Но вот что с этим чадолюбивым отцом семейства было.
Осенью 1905 г., во время уличных беспорядков, я зашел в один из номеров на Хитровке. Было там несколько оживленнее, чем всегда, пьяных много, словно в праздник.
У стола возле печки собралась группа стрелков и живо что-то рассказывают. Один из них картуз с гербом реального училища показывает, пару калош.
— Вот, — говорит, — догнали мы его около Горбатого моста и, значит, того... Мне калоши и картуз достались.. Вот вам!..
В это время из-под нар показывается огромная, взлохмаченная голова Слона.
— Картуз, уговоришь? — хрипло спрашивает он у рассказчика. — А это что?
Из-под нар высовываются две мохнатые лапы. Все в крови.
— Гляди! — орет Слон. — Еще не засохло, как студента мы в Охотном сгребли...
И раскатисто хохочет. За ним хохочут и все.
— Ловко!
— Но только, — задумчиво рассуждает Слон, — подавать они нам после этого, пожалуй, не будут...




Чуковский о Шаляпине

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

10 февраля 1914 г.
…вчера в 12 ч. дня, приехал Шаляпин, с собачкой и с китайцем Василием. Илья Еф. взял огромный холст — и пишет его в лежачем виде. Смотрит на него Репин, как кошка на сало умиленно, влюбленно. А он на Репина — как на добренького старикашку, целует его в лоб, гладит по головке, говорит ему баиньки. Тон у него не из приятных: высказывает заурядные мысли очень значительным голосом. Например, о Финляндии:
— И что же из этого будет? — упирает многозначительно на подчеркнутом слове, как будто он всю жизнь думал только о положении Финляндии и вот в отчаянии спрашивает теперь у собеседника, с мольбой, в мучительном недоумении. Переигрывает. За блинами о Комиссаржевской. Теперь вылепил ее бюст Аронсон, и по этому случаю банкет...— Не понимаю, не понимаю. В. Ф. была милая женщина, но актриса посредственная — почему же это, скажите.
Я с ним согласился. Я тоже не люблю Комис. — Это все молодежь.
Шаляпин изобразил на лице глупость, обкурносил свой нос, раззявил рот, «вот она, молодежь». Смотрит на вас влюбленно, самозабвенно, в трансе — и ничего не понимает.
...
Говорит о себе упоенно — сам любуется на себя и наивно себе удивляется. «Как я благодарен природе. Ведь могла же она создать меня ниже ростом или дать скверную память или впалую грудь — нет, все, все свои силы пригнала к тому, чтобы сделать из меня Шаляпина!» Привычка ежедневно ощущать на себе тысячи глаз и биноклей сделала его в жизни кокетом. Когда он гладит собаку и говорит: ах ты дуралей дуралеевич, когда он говорит, что рад лечь даже на голых досках, что ему нравится домик И. Е.: все он говорит театрально, но не столь же театрально, как другие актеры.

Кот (быль)

Записано со слов одного знакомого.

Однажды я принёс домой котёнка - подобрал на улице. Котёнок рос, рос и вырос во взрослого чёрного кота, названного за свою черноту Мазутом. И однажды по весне, как водится, почувствовал зов природы.

Жена сказала:
- Давай кота кастрируем.
Я возразил:
- Кастрировать мужика? Ни за что!

Мазут был отпущен на улицу и через неделю явился исхудавший, усталый, но счастливый и до следующей весны был примерным домашним котом.

Через год всё повторилось: по весне он снова почувствовал зов природы.

Жена сказала:
- Давай кота кастрируем.
Я возразил:
- Кастрировать мужика? Ни за что!

Мазут был отпущен на улицу и через месяц явился исхудавший, усталый, но счастливый и до следующей весны был примерным домашним котом.

Итак, кот в третий раз почувствовал зов природы.

Жена сказала:
- Давай кота кастрируем.
Я возразил:
- Кастрировать мужика? Ни за что!

Мазут был отпущен на улицу и уже не явился ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода.

А очередной весной, вынося мусор, я увидел
Мазута, исхудавшего, лишённого уха и части хвоста, но вальяжно восседающего на мусорном баке и со сдержанным интересом наблюдающего, как у его подножия две кошки дерутся за право звать своих котят Мазутовичами. Затем неспеша перевёл взгляд на меня. В этом взгляде, полном одновременно презрения и снисходительности, читалось: "Ну, что, подкаблучник? Понял, что такое настоящая жизнь?"