Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Вера Фигнер о деревенской жизни в Рокомпоте

Из книги воспоминаний Веры Фигнер "Запечатлённый труд".

Восемнадцать дней из тридцати мне приходилось быть вне дома, в разъездах по деревням и селам, и эти дни давали мне возможность окунуться в бездну народной нищеты и горя. Я останавливалась обыкновенно в избе, называемой въезжей, куда тотчас же стекались больные, оповещенные подворно десятским или старостой. 30-40 пациентов моментально наполняли избу: тут были старые и молодые, большое число женщин, еще больше детей всякого возраста, которые оглашали воздух всевозможными криками и писком. Грязные, истощенные... на больных нельзя было смотреть равнодушно; болезни все застарелые: у взрослых на каждом шагу ревматизмы, головные боли, тянущиеся 10-15 лет; почти все страдали накожными болезнями - в редкой деревне были бани, в громадном большинстве случаев они заменялись мытьем в русской печке; неисправимые катары желудка и кишок, грудные хрипы, слышные на много шагов, сифилис, не щадящий никакого возраста, струпья, язвы без конца, и все это при такой невообразимой грязи жилища и одежды, при пище, столь нездоровой и скудной, что останавливаешься в отупении над вопросом: есть ли это жизнь животного или человека? Часто слезы текли у меня градом в микстуры и капли, которые я приготовляла для этих несчастных; их жизнь, казалось мне, немногим отличается от жизни сорока миллионов париев Индии, так мастерски описанной Жакольо.
[Читать далее]Я терпеливо раздавала до вечера порошки и мази, наполняя ими жалкие черепки кухонной посуды, а шкалики и косушки - отварами и настойками; по три-четыре раза толковала об употреблении лекарства и, когда работа кончалась, бросалась на кучу соломы, брошенной на пол для постели; тогда мной овладевало отчаяние: где же конец этой нищете, поистине ужасающей; что за лицемерие все эти лекарства среди такой обстановки; возможна ли при таких условиях даже мысль о протесте; не ирония ли говорить народу, совершенно подавленному своими физическими бедствиями, о сопротивлении, о борьбе; не находится ли этот народ уже в периоде своего полного вырождения; не одно ли отчаяние может еще нарушить это бесконечное терпение и пассивность?
Три месяца изо дня в день я видела одну и ту же картину. Для того чтобы проникнуться положением народа до глубины души, недостаточно изредка заглянуть в крестьянскую избу, посмотреть из любопытства на его пищу, бросить беглый взгляд на его одежду, недостаточно видеть мужика на работе и даже при его появлении у доктора, в больнице. Для того чтобы понять весь ужас его положения, всю массу его страданий, надо быть или рабочим, чтобы на своей шкуре испытать его жизнь, или фельдшером, человеком, который видит крестьянина у себя дома, видит его и в холодную зиму, и в весеннюю бескормицу, и в летнюю страдную пору, видит его каждый день и каждый час, наблюдает его во время эпидемий и в обыкновенное время, постоянно видит его лохмотья, ту грязь, которою он окружен, и собственными глазами может проследить бесконечную вереницу его всевозможных болезней. Только тогда эти впечатления, мало-помалу наслаиваясь, могут дать истинное представление о том, в каком состоянии находится наш народ. Эти три месяца были для меня тяжелым испытанием по тем ужасным впечатлениям, которые я вынесла из знакомства с материальной стороной народного быта; в душу же народа мне не удалось заглянуть - для пропаганды я рта не раскрывала.

Для крестьян появление фельдшерицы, лекарки, как они выражались, было диковинкой. Мужики шли к попам для разъяснения, для всех ли я приставлена или только для баб. После разъяснения меня осадили пациенты. Бедный народ стекался ко мне, как к чудотворной иконе, целыми десятками и сотнями; около фельдшерского домика стоял с утра до позднего вечера целый обоз; скоро моя слава перешла за пределы трех волостей, которыми я заведовала, а потом и за пределы уезда. …какая-нибудь несчастная баба шла ко мне пешком за 60-70 верст, страдая кровотечением; возвращаясь, она рассказывала, что, как только я прикоснулась к ней, кровотечение остановилось; другие привозили воды и масла, прося меня "наговорить" на них, так как слышали, что я хорошо "заговариваю" болезни; ко мне приводили седых как лунь стариков, 15-20 лет тому назад потерявших зрение и чающих перед смертью увидеть при моей помощи свет. Народу было в диковинку внимание, подробный расспрос и разумное наставление, как употреблять лекарство. В первый месяц я приняла 800 человек больных, а в течение 10 месяцев - 5 тысяч человек, столько же, сколько земский врач в течение года в городе, при больнице, с помощью нескольких фельдшеров...
Вскоре нам удалось открыть школу. Евгения заявила крестьянам, что она возьмется даром обучать детей, пусть только присылают их: все учебные пособия у нас есть, отцам не придется покупать ни азбук, ни бумаги, ни перьев. У нее сейчас же собралось 25 человек учеников и учениц. Надо заметить, что во всех трех волостях моего участка не было ни одной школы. Когда жители села Ключевки, бывшие крепостные Устинова, выразили ему желание устроить училище, тот отсоветовал им как вещь несвоевременную и дорого стоящую. Некоторые из учеников были привезены к Евгении из других сел и деревень иногда верст за 20. Кроме учеников маленьких были и взрослые, некоторые мужики просили заниматься с ними арифметикой, необходимой для всевозможных мирских и волостных учетов...
Покончив занятия в аптеке и школе, которая помещалась в том же фельдшерском домике, мы брали работу, книгу и шли "на деревню" к кому-нибудь из крестьян. В том доме в этот вечер был праздник; хозяин бежал к шабрам и родственникам оповестить их, чтобы и они пришли послушать. Начиналось чтение: в 10-11 часов хозяева все еще просили почитать еще. …приглашали прийти на сход, чтобы обличить кляузы писаря, его взяточничество, мошенничество старшины, чтоб защитить мир. Евгению все прочили в сельские писаря, обязанности которого тогда совмещал в себе Чегодаев, ненавистный мужикам; просили приходить на волостной суд и вообще почаще заглядывать в волостное правление, чтобы не давать писарю возможности ругаться, сквернословить, гнать мужиков в шею... Когда было наконец пора идти домой, то, прежде чем выйти от хозяев, каждый раз мы должны были дать торжественное обещание сделать детей их такими же "письменными", как мы сами...
Как подобает "новым" людям, мы старались вести жизнь самую простую. Не роскошь - тень роскоши была изгнана из нашего домашнего обихода; мы не употребляли белого хлеба, по неделям не видали мяса; каждый лишний кусок становился нам поперек горла среди общей бедности и скудости...
Совестно выговорить, что жизнь, которая казалась нам естественной и должна бы назваться нормальной, была диким, раздирающим диссонансом в деревне; она нарушала ту систему хищения и бессовестного эгоизма, которая, начинаясь миллионами у подножия трона, спускалась по нисходящим ступеням до грошей сельских обывателей.
Деревенские хищники были мелки, ничтожны, жалки, но и бюджет крестьянина охватывал рубли, десятки рублей; его платежи (подушные, поземельные, земские, мирские) равнялись в отдельности копейкам, но далеко превосходили платежные силы его. При таких условиях урвать много, конечно, не было возможности; зато то, что урывалось, составляло последнее достояние неимущих - трудно расставаться с трудовыми грошами. Борьба из-за этих грошей с посторонними аппетитами наполняла жизнь деревни. Наше появление угрожало этим аппетитам. Когда к постели больного призывали одновременно меня и священника, разве мог он торговаться за требу? Когда мы присутствовали на волостном суде, разве не считал писарь четвертаков, полтинников или взяток натурою, которых мы лишали его? К этому прибавлялись опасения, что в случае злоупотребления, насилия или вымогательства мы можем написать жалобу обиженному и через знакомство в городе (с председателем, следователями) довести дело до суда, до сведения архиерея и т. п. И деревенские пауки принялись за свою паутину. То недоверие, которое царило между властью, с одной стороны, и народом, обществом, интеллигенцией - с другой, давало готовое оружие, с которым трудно было бы не победить.
Борьба против нас была так типична, так характерна, что нельзя не коснуться ее. Замечу, кстати, что в противоположность остальным товарищам мы были людьми легальными... Мы еще не успели, что называется, обжиться, когда крестьяне сообщили нам, что священник нашего села распространяет слух, что мы беспаспортные, что мы нигде не учились, никаких бумаг не имеем и что он такой же лекарь, как и мы. Когда крестьяне звали нас крестить, то поп отказывался, говоря, что не знает, кто мы такие, откуда мы, замужние или девицы и т. п. Через некоторое время тот же священнослужитель сделал заявление в земской управе, что со времени нашего приезда в Вязьмино душевное настроение его паствы изменилось: храм божий мало посещается, усердие оскудело, народ стал дерзок и своеволен. В управе батюшке сказали, что все это не касается выполнения моих обязанностей и к управе не относится.
Тогда началось шпионство за школой: то управляющий помещика, то писарь, то священник зазывали мальчуганов. "Все пытают, учишь ли ты нас молитвам", - рассказывали дети сестре. Но сестра молитвам учила; тем не менее в Саратов полетели доносы, что Евгения внушает ученикам: "Бога нет, а царя не надо"; а по селу распространился слух из волостного правления, что мы укрываем беглых. С тех пор, кто бы к нам ни приходил, урядник под тем или другим предлогом являлся к нам на квартиру, чтоб посмотреть... Когда мы приезжали в город, следователи рассказывали нам, что князь Чегодаев уверял всех и каждого, что мы ходим из избы в избу и читаем прокламации, что мы не пропускаем ни одного больного, чтоб не растолковать ему, что во всем царит неправда и что все чиновники - взяточники.
В январе 1879 года в нашей волости должны были происходить выборы должностных лиц; на волостном сходе крестьяне избрали нового старшину и на 100 рублей убавили писарю жалованье. Это произвело бурю. Князь Чегодаев считал нас виновницами своего несчастья. Непременный член Деливрон заявил: "Везде сходы как сходы, в одном Вязьмине неладно!" Сход был объявлен незаконным и назначен новый, на который самолично явился предводитель дворянства Устинов. Многие избиратели не были оповещены и отсутствовали; мужики соседнего села государственных крестьян, народ бойкий и независимый, таинственным образом были устранены; новый старшина объявлен под каким-то сомнительным предлогом не имеющим права быть избранным; оставлен прежний - взяточник, и жалованье писарю восстановлено в прежних размерах - законный порядок водворен.
Вслед за этим поднялся вопрос земельный - произошло столкновение крестьян с помещиком. Жители села Вязьмина и двух ближайших деревень - бывшие крепостные графа Нессельроде. Его сиятельство отпустил их на даровой, так называемый нищенский, надел, оставив за собой ни больше ни меньше как 18 тысяч десятин земли. Как ни покажется странным, нищенский участок вязьминцев был еще обмерен на 25 десятин, как показало межевание, произведенное летом 1878 года. Положение бывших крепостных его сиятельства было безвыходно в полном смысле слова; все они единогласно считали свое разорение с эпохи освобождения; не имея выгона, они находились в кабальной зависимости от землевладельца, так как с другой стороны их окружало 10 тысяч десятин земли другого помещика, Устинова. Арендная плата на землю, равнявшаяся в первые годы после освобождения 25 копейкам за десятину, поднялась в 1878 году до 3 рублей серебром. Но на 1879 год управляющий графа поставил новое условие: сверх этой суммы за каждую десятину в поле крестьяне должны были вывезти по пяти тесин или бревен, уж не помню хорошенько, за 60 или 70 верст от селений, почти с границы Кузнецкого уезда. Крестьяне были в отчаянии: на такие условия они не могли согласиться, они были решительно сверх сил, и три сельских общества от земли отказались. До тех пор крестьяне, арендовавшие землю Нессельроде, снимали ее целым участком, всем обществом, разверстывая ее потом между собой, и вносили плату за круговой порукой. Это обеспечивало исправность платежа помещику, а в данном случае делало сопротивление крестьян единодушным, крепким. Чтоб разбить это единство, управляющий стал предлагать землю отдельным лицам на условиях более льготных, чтоб, соблазнив одних, разбить упорство других. Конечно, склонить каждого порознь было легче, чем сговориться с миром, но не удалось и это. Наконец два общества сдались, но крестьяне Вязьмина так и не взяли земли.
Это было приписано нашему влиянию. Деревенский поп, пользовавшийся щедротами помещика, писал ему о сопротивлении крестьян, поясняя, что "причина тому - фельдшерицы". После этого приехал исправник, произвел дознание о нашем поведении, образе жизни, о нашей школе, допросил отцов, перепугал ребятишек и закрыл нашу школу как существующую без разрешения училищного совета.
Надо было видеть горе крестьян, когда они узнали об этой новости. Незадолго перед тем их уговаривали выстроить земское училище; смета постройки равнялась 1000 рублей, причем они приглашались еще нанимать училищного сторожа и поставлять дрова для отопления школы; по бедности они отказались от столь дорогого предприятия; теперь у них отнимали даровую учительницу, их дети лишались бесплатного обучения. Все в один голос говорили о несправедливости и о том, что их хотят силою заставить войти в неоплатные расходы на казенную школу. Но это было не все: через некоторое время двое крестьян были арестованы и препровождены в город вследствие доноса писаря, который под видом частного разговора выпытал их взгляды на землю вообще. Крестьяне говорили, что как все сравнены воинской повинностью, так все будут сравнены и землей; что они заслужили эту землю турецкой кампанией; что дальше так жить, как они живут, сил нет; что сам наследник убедился в этом: он объехал с тридцатью сенаторами всю Россию, везде выслушивал жалобы и прошения крестьян и везде говорил: "Будет по-вашему" - и что, как в 1861 году были отняты от помещиков крестьяне, так теперь, в ближайшем будущем, будет отнята земля. Когда арестованные были освобождены, то, вернувшись домой, они рассказывали нам, что исправник всячески их наводил на то, чтобы они показали на нас как на лиц, внушивших им эти мысли и "вычитавших им эти права". С тех пор нам не давали покоя сотские и десятские, детей которых я спасала от смерти, которым я сохранила немало рабочих дней; они жаловались, что их заставляют подсматривать в наши окна, следить за нами, подслушивать у изб наши разговоры с крестьянами, сами крестьяне стали бояться приходить к нам днем и являлись вечером тайком, проходя по задворкам; старшина, жену которого я долго лечила, с наивным сокрушением говорил мне: "Ну что делать, Миколавна? Кажинный раз меня Устинов стращает: смотри, говорит, старшина, за фершалицами - ты за все отвечаешь".
Один помещик, задетый сухостью моего обращения, не стыдился приезжать в волостное правление для справок: все ли у нас спокойно в волости? И когда писарь широко раскрыл глаза, не ожидая встретить в образованном человеке соперника своей наглости, помещик с выразительным жестом прибавил: "Да что же они две на целый уезд сделают!" Одним словом, щедринский "мерзавец" стоял перед нами в бесцеремонной позе и гнал нас вон из деревни, где он хозяин и господин. Как в борьбе за существование побеждают наиболее приспособившиеся к окружающей среде, так в сфере деревенской неурядицы одержал верх тот, чьи приемы были беззастенчивее, а стремления и идеалы наиболее гармонировали со всем строем жизни, со всей атмосферой общества, с его рутиной и обычными нормами. Официальная деревня не предъявляла спроса на силы людей, не подходящих под ее мерку.





Ф. Терехин о белом и красном терроре в Казани

Из сборника материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. «Борьба за Казань».

Когда товарищ Муштаков, отправившись верхом в Суконную слободу, хотел узнать, как далек противник, он вынужден был признаться в полной дезорганизованности Красной Армии и предательстве комсостава. Так, из батальона имени Карла Маркса три роты перешли на сторону «белых» и только одна осталась верна Советской власти. Шла беспорядочная стрельба из пулеметов и ружей... Как только товарищ Муштаков возвратился обратно, он сообщил о своих наблюдениях и предложил мне вместе с ним выехать из Комиссариата. Несколько раньше (в 3 часа дня 6-го августа) я отправился на улицу с целью выяснить возможность свободного проезда. Тогда мне пришлось убедиться в появлении на всех углах новорожденной подпольной белогвардейской организации. Напротив нас стоял солдат с офицерской выправкой держал винтовку «на изготовку», собираясь стрелять. Тогда я вошел во двор — в помещение сторожей. Скоро белые вошли туда и я, не узнав их, пошел им навстречу, и они как мне, так и остальным предложили выйти на улицу в надежде выпустить нам залп в спину — я отказался; нас приставили к стенке. Всего нас было семь человек... У меня отобрали револьвер «Наган» и документы, это было мое упущение, что я не успел их ни уничтожить ни спрятать.
[Читать далее]
После каждого обнаруженного документа, начиная с пропуска за подписью т. Кина и др., мне угрожали расстрелом... На мой протест о том, что я не признаю самочинных расстрелов, мне приходилось получать 15 или 20 пощечин, а также здорово поплатиться за попытку к побегу. Когда были рассмотрены все документы (в то время разразился гром и получилась жуткая картина), был отдан приказ расстреливать все семь человек. …командир подошел ко мне и выпустил в двух шагах две пули. Одна пробила левое легкое и оставалась в спине, а другая ранила левую руку навылет. Я, не успев опомниться, встал и мне в спину были выпущены еще две пули.
Потом в упор в меня были выпущены еще две пули, одна из них пробила навылет шею, а другая ранила в голову, но не опасно. Выпустив в меня шесть пуль, командир подошел к часовому, которого убил наповал седьмой пулей. Тем временем тов. Муштаков, подойдя к неизвестному часовому, на его запрос кем он является, показал документ Военного Комиссара, часовой отобрал документ, затем потребовал отдать оружие, что тов. Муштаков и сделал и был отведен к командиру их отряда... Там неизвестным командиром было сказано: «таких-то нам и нужно»; приказал ему идти на улицу. Когда тов. Муштаков пошел, ему в спину были выпущены из отобранного револьвера три пули, одна пролетела мимо, а две другие попали в правое легкое и он тяжело раненый упал под водосток около дома. К этому времени завязалась перестрелка между отрядом красноармейцев, засевших в быв. доме Смоленцева, и расстреливающим отрядом во дворе Пирогова. Вскоре подошли Таткоммунистические отряды. Я, воспользовавшись уходом белых со двора (белые предполагали, что я убит), поднялся и спрятался в подвале...
7-го утром я был обнаружен белыми... Я был арестован и увезен на лошади, под конвоем гвардейского офицера, сначала к коменданту станции, а потом к коменданту города. Последним я был направлен в военный госпиталь, но в госпитале я благополучно пробыл до 25 августа. С 25-го по 27 был на гарнизонной гауптвахте, с 27-го по 10-е был в губтюрме и 11-го освобожден. Тов. Муштаков пробыв до 8-ми часов вечера под дождем, ползком добрался до двора Комиссариата, там стояла лошадь Военкомата и он на ней окольными путями добрался до комклуба, где увидал Ефремова. Последний предложил ему или выехать за пределы Казани на автомобиле или идти в госпиталь. Муштаков, будучи тяжело раненым, согласился идти в госпиталь, куда был направлен под чужой фамилией (Александра Маркелова) и находился в хирургической палате, где мы с ним встретились и были вместе до 25 августа. Отсюда он был направлен в пересыльную тюрьму и освобожден 11-го сентября...
Во время нашего пребывания в госпитале чехи не знали, что мы Военные Комиссары, т. к. Муштаков был под чужой фамилией, а я, хотя сначала и был записан Военным Комиссаром, потом, по какой-то случайности, в списках близко не оказался. В то же время по ночам чехи приходили в госпиталь и предлагали тяжело раненым красноармейцам и матросам, кто мог, идти с ними. Частью их уводили в тюрьмы, а частью в овраги и др. места, где и расстреливали их «пачками». Мы не были уверены в своей судьбе, но спустя три дня комендантом города был отдан приказ — «без суда и следствия не расстреливать». Числа 20-го к нам с тов. Муштаковым пришли на допрос, от которого мы отказались ввиду болезненного состояния.
Т. Муштаков был выдан шофером, перешедшим от красных к белым, а я был найден в списках, а также, видимо, был выдан врачом. Этот врач выдал одного из уфимских работников...
В то время, когда контрреволюционное офицерство свирепствовало, врачи и весь медперсонал, относился ко всем больным безразлично, более или менее сносно, конечно к лицам белого полета отношение было самое дружественное, а к Комиссарам — формальное. Издевательств не было, т. к. врачи не надеялись на прочность белогвардейской власти. Вскоре пришел прапорщик Муравьев с двумя часовыми и с издевательствами предложил нам идти, но мы отказались. Тов. Муштакова отправили в санитарной повозке в пересыльную тюрьму, а я был отправлен пешком, но, пройдя полдороги, отказался и на остановленной частной лошади с большими мучениями был довезен до пересыльной тюрьмы. Вместе со мной был отправлен уфимец и арестованный Муравьевым за пьянство белогвардейский офицер, грозивший нам расстрелом...
Одну и единственную ночь на гауптвахте я провел в самой холодной камере. На следующий день, вследствие того, что комендант гауптвахты оказался знакомым до войны офицером, я был переведен в более хорошую камеру. Затем комендантом города Григорьевым был отдан приказ о переводе всех политических в губтюрьму, куда нас в количестве 40 человек и отправили.
Я попал в общую камеру, в которой было 10 человек, преимущественно офицеры, кроме двух-трех человек, в том числе быв. редактор газеты «Знамя Революции», левый эсер Ионов (судьба которого решалась неоднократно в военно-полевом суде, получалось 4 голоса против расстрела и 5 за).
В гауптвахте… был расстрелян тов. Шейнкман, который говорил, что его товарищи отомстят за его смерть. За ним вызвали тов. М. Межлаук, арестованного из номеров «Франция». Недели через две всех оставшихся направили в губтюрьму... На 4-й день пребывания на гауптвахте был получен приказ Григорьева прекратить самочинные расстрелы и расстреливать лишь по приказу полевого суда, вследствие возбужденного настроения населения после конференции. Офицерские караулы были заменены рабочими. Положение арестованных улучшилось. Стали пропускать газету и комендант объявил мне: «Ваша жизнь в безопасности и вас переведут в губтюрьму», что и начали делать с 22-го числа, и не знаю, для какой цели, водили по всем улицам.
Дезертиров в народной армии было около половины из всего количества заключенных в тюрьме (около 250 человек). Народоармейцы в первое время отказывались от службы из-за отсутствия заинтересованности, дисциплины и из-за привилегированного положения чехов. Другая половина состояла из политических заключенных, красноармейцев (30—40%) и остальная часть были политработники и рабочие, незначительный процент был комсостав Красной Армии. 3-го сентября было восстание Пороховских рабочих. Всех арестованных из женского отделения перевели в арестный дом в Плетенях. Тогда же были беспорядки во втором народном полку, находившемся в быв. Журавлевских казармах, в Адмиралтейской слободе... В женское отделение приводили рабочих, участников восстания и расстреливали «пачками», что продолжалось несколько дней. 7-го вся администрация тюрьмы, вследствие меткой стрельбы артиллерии Красных войск и усиленного наступления, бросила тюрьму... Ионовым были найдены списки лиц, подлежащих расстрелу (около 50 человек)... Некоторое время спустя пришли два белых офицера — чехи и немедленно позвонили по телефону, вызвав отряд чешской кавалерии в 60 человек, которые взяли охрану на себя. 7 и 8-го перестали выпускать из камер. В ночь с 9-го на 10-е была сильная стрельба и на рассвете вошел отряд Красной Армии под главным руководством Балабанова, и нас всех освободили...
11-го сентября первые отряды Красной армии вошли в Казань. Я уже успел побывать в нескольких концах города и, в первую очередь, у артиллерийских казарм, где проходили первые отряды. Вопреки слухам, распускаемым белогвардейцами, что красноармейцы будут вырезать все население, Красные Войска под руководством т. Троцкого вели себя в городе очень дисциплинированно и сдержанно. Никаких самочинных расстрелов и арестов не было, несмотря на то, что были потеряны десятки и сотни лучших товарищей—красноармейцев рабочих и крестьян. Все это производилось соответствующими организациями, хотя и был объявлен красный террор в ответ на белый террор; он применялся в первую очередь к попам, стрелявшим из пулеметов с колоколен, и подобным личностям. Он выполнялся не самочинно, а авторитетной Чрезвычайной Комиссией во главе с столь же авторитетным председателем ее, т. Лацисом.


Тоталитарно-кровожадные задачи. Часть II

Арифметический задачник для трудовой школы I ступени. Второй год обучения, 1925 г.

Измеряйте свой рост (метром); запишите его в тетради.
Зарисуйте рост всех своих товарищей по классу у себя в тетради в виде столбиков, расположив столбики по величине.
Определите свой вес; запишите его в тетради.
Зарисуйте в тетради вес своих товарищей столбиками.
Узнайте, сколько целых сантиметров имеет окружность вашей груди.
Узнайте, сколько человек в классе болело заразными болезнями (корь, скарлатина и др.). Составьте диаграмму.

[Читать далее]Для уплаты налога Михаил Петров купил 23 рублевых листа крестьянского займа, а его брат — на 6 листов более. Сколько листов крестьянского займа они купили?

Тимофей Прохоров приобрел 6 трехрублевых листов крестьянского займа, 3 пятирублевых листа и 12 рублевых листов. На сколько рублей купил он крестьянского займа?
Узнайте у своих родителей количество единого сельскохозяйственного налога, уплаченное в прошлом году и назначенное на текущий год; запишите эти числа у себя в тетрадях.

Запишите количество скота в селении, коров, лошадей, овец, коз, телят, поросят.
Составьте задачки.

Распределите всех жителей своего селения (или части его — улицы) по возрасту: младенцев до 1 года, от 1 года до 3 лет, от 3 до 7 лет, от 8 до 12 лет, от 12 лет до 18 лет, от 18 до 25, от 25 до 35, от 35 до 45, от 45 до 50, выше 55 до 80, выше 80 до 100, выше 100 лет.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Измеряйте, если возможно, ширину реки на самом широком месте.
То же проделайте на узком месте. Узнайте разницу.
Узнайте на глазомер длину поля, ширину поля. Определите разницу.

В нашем классе врач нашел 23 чел. здоровых детей. Сколько человек у нас больных, если в классе учится 32 человека? 

12 человек у нас в школе больны малокровием; легочных больных на 5 человек менее. Сколько имеется больных этими болезнями?
Число больных и здоровых детей в классе (согласно осмотра врача) зарисуйте в виде диаграммы.
Составляйте задачи.

Найдите записи своего роста и веса за прошлый год. Узнайте прибыль в росте и весе за год.
Зарисуйте это в виде диаграммы.

Дети часто заболевают различными заразными болезнями. Учитель рассказывал, что один раз из 75 человек учащихся в школе 45 человек переболели корью. Сколько учащихся убереглось от заболевания?

Миша заболел скарлатиной. Болезнь продолжалась 42 дня, из которых 30 дней он все время лежал в кровати. Сколько дней Миша переносил болезнь, не ложась в кровать?
Какие вы знаете заразные болезни?
Сколько дней продолжается каждая?
Составляйте задачки. Зарисовывайте их.

Катя весит 22 кило. За время болезни она потеряла в весе 2 1/2 кило. Какой был ее вес после болезни?

В хозяйстве хороший доход приносят свиньи. Особенно хороши черные английские свиньи. Половина туши годовалой английской свиньи весит около 85 килограммов; половина туши русской хрюшки весит на 48 килограммов меньше.
Узнать вес туши русской хрюшки?

Агроном рассказывал, что у него племенная английская свинья жила 2 года. В один год она принесла 29 штук поросят, а в другой год — на 11 штук меньше. Сколько штук поросят принесла она в 2 года?

На месяц для свиньи достаточно 20 килограммов муки и 100 килограммов картофеля. 5 килограммов картофеля по стоимости равны 1 килограмму муки. Килограмм муки стоит 10 коп. Узнать годовой доход от свиньи, если за свиную тушу дают 90 рублей.

В прошлом году в нашей деревне собрали ржи по 8 кило с ара. Андрей Власов на своем хуторе хорошо удобрил и обработал землю, засеял поле хорошими семенами и получил урожай в 17 кило с ара. На сколько увеличилась урожайность его поля?

Узнайте число заболеваний учащихся школы за последний месяц. Сравните его с предшествующим месяцем.
Зарисуйте.

Узнайте число больных в больнице на 1-е число предшествующего месяца и на 1-е число текущего месяца.
Сравните эти данные.
Зарисуйте.

Узнайте, сколько человек больных за последний месяц поступило в больницу, сколько выписалось из нее, сколько больных умерло. Сравните эти данные.
Зарисуйте.

Сосчитайте по своей деревне или улице:
1) число всех домохозяев;
2) число хозяйств, не имеющих лошадей;
3) число хозяйств, не имеющих коров;
4) число безземельных домохозяев.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Узнайте путем опроса:
1) площадь каждого поля своей деревни в гектарах;
2) площадь сенокоса в гектарах.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Узнайте путем измерения:
1) площадь своего огорода;
2) площадь своего сада.
Обмеряйте их шагами, начертите план.
Составьте задачки.

Узнайте площадь всей усадебной земли в деревне (или на своей улице).
Составьте задачки.

Познакомьтесь со всеми общественными и государственными учреждениями своего селения (или улицы). Узнайте, что делает каждое учреждение.
Составьте задачки.

Спросите своих родителей и родственников, кто из них состоит членом профессионального союза и какого именно. Запишите это. Узнайте:
1) общее число родителей и родственников, состоящих членами профсоюзов;
2) не состоящих членами профсоюзов;
3) к какому союзу сколько человек принадлежит.
Зарисуйте. Составьте задачки.

У Прохора в хозяйстве 8 гектаров; единого сельскохозяйственного налога с него приходится по 3 руб. с гектара. Сколько останется у него денег от 3 червонцев после уплаты налога?

У Василия Петрова облагается 8 гектаров по 4 руб. с гектара. Весной он купил 9 трехрублевых листов крестьянского займа. Сколько ему придется доплатить деньгами?

Враг озимых посевов — бабочка озимая совка. Она откладывает яички на сорные травы, из яичек получаются червячки-гусеницы, которые и поедают молодые всходы. В прошлом году гусеницы озимой совки уничтожили у нас в деревне 2 гектара посева. Крестьяне окопали поврежденное поле канавкой с отвесными стенками и спасли остальную часть поля. Неповрежденная часть поля оказалась в 15 раз больше поврежденной. Сколько десятин имеет поле?

Лучшая борьба с озимой сивкой — очистка семян от сорных трав. Очистка делается особыми машинами—сортировками. Прохор перед посевом вздумал очистить свою рожь. Из мешка ржи у него получилось 12 килограммов непригодных для посева семян и сорных трав. Какой вес имеют отбросы, полученные при очистке 8 мешков ржи?

На вновь поднятых клеверищах и залежах сильно вредит жучок хлебный щелкун. Его личинки или проволочные черви живут в земле и выедают сердцевину растений.
Во время пропашки огорода ребята взялись собирать проволочных червей. Петя набрал 36 шт., Варя — на 10 шт. меньше Пети, а маленький Коля — в 4 раза меньше Пети. Сколько личинок они собрали?

Весной до посева проволочных червей можно выуживать из земли на разную приманку. 
Куски картофеля, свеклы или моркови надеваются на небольшие колышки и зарываются в землю. Ежедневно их нужно вынимать и собирать червей. Утром Петя собрал 15 личинок, а вечером — в 5 раз больше. Сколько личинок собрал он за день?

Маленькая желто-коричневая бабочка — луговой мотылек — откладывает яички на сорные травы. Из яичек получаются зеленоватые червячки-гусеницы, которые вредят овощам. В это же лето может вырасти и второе поколение бабочек.
Петя наблюдал за такой бабочкой и видел, как она отложила на листочке лебеды 18 мелких яичек. Предположим, что половина их погибнет, а из остальных выйдут бабочки, которые отложат по стольку же яичек, причем лишь из половины яичек выйдут новые бабочки.
Сколько бабочек получится в конце лета от одной такой бабочки?

Гусеницы лугового мотылька погибнут от морозов, если перепахать огород осенью или ранней весной.
У Василия Ермолаева на огороде 80 гряд. 12 гряд он перепахал осенью; ранней весной он перепахал в 5 раз больше, чем осенью. Сколько гряд осталось не перепахано?

На юге посевам ржи и яровой пшеницы вредит хлебный жук-кузька. Он выедает из несозревших колосьев зерна.
Петя, Вася и Коля взяли сачки и отправились в поле ловить жуков. Петя принес 29 жуков, Вася — на 18 шт. больше Пети, а Коля наловил в 4 раза меньше обоих мальчиков вместе. Сколько жучков принес Коля?

От всяких вредных насекомых и их гусениц спасают нас скворцы. Они то и дело прилетают к своим птенчикам с добычей и кормят их.
Коля наблюдал за парой скворцов и подсчитал, что в течение часа они доставили птенчикам 8 насекомых. В нашем саду живет 9 пар скворцов. Сколько, примерно, насекомых истребят они в час? Какое количество насекомых скормит птенчикам каждая пара скворцов в 12 часов?

Узнайте вес и цену белой булки и цену 1 килограмма ситного. Высчитайте, хотя бы приблизительно, что выгоднее покупать.

Пройдите на почту и узнайте, сколько стоит пересылка простого закрытого письма, и какой должен быть вес письма, оплачиваемого одной маркой.
Взвешивайте листы бумаги вместе с конвертом и составляйте задачи.

Узнайте цены товаров в вашем кооперативе. Составляйте задачи о покупке товаров.

Узнайте, по какой цене можно продать режь, овес, гречиху, пшеницу, капусту, с гурды картофель и другие продукты сельского хозяйства.
Составляйте задачи насчет обмена этих продуктов на разные товары.

Узнайте цены в кооперативе и у частных торговцев и запишите их в… таблице. Следующие задачи решайте, пользуясь своей таблицей.
Узнайте сколько расходует каждого продукта ваша семья в неделю.
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать муку в частной лавке?
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать мясо и сельди в частной лавке?
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать сахар в частной лавке?
Сколько нужно вашей семье на 1 день мяса, мыла и всех других продуктов?
Сколько нужно на человека в день хлеба, мяса и других продуктов?
Узнайте цены на продукты на базаре.
Узнайте цены на продукты в вашем кооперативе.
Зарисуйте эти цены в виде диаграмм.

В старших классах у нас имеется ячейка комсомольцев (Коммунистический Союз Молодежи). В прошлом году в нее записалось 13 чел., а в текущем году — в 3 раза больше. Сколько членов имеет теперь ячейка?

Ячейка устраивает общие собрания 2 раза в месяц. Заседания президиума бывают 2 раза в неделю. Сколько общих собраний и заседаний президиума устроила ячейка от начала учебных занятий до зимних каникул?

Узнайте, какие кружки работают в вашей школе, сколько членов имеет каждый кружок, сколько заседаний делает каждый кружок, чем кружки занимаются.
Составьте задачки о деятельности кружков.

Выложите метр дров на школьном дворе.
Можно ли привезти его на одной подводе?

Измеряйте длину полена дров.
Узнайте, на сколько времени хватает метра дров для одной школьной печки и сколько дров нужно на месяц.
Справьтесь о цене дров. Определите расход школы на отопление.

Узнайте в сельсовете, сколько в вашем селении имеется пахотной земли, сенокосных угодий, земли под выгон для скота и усадебной земли.
Сколько гектаров земли находится во владения у селения?
Составьте диаграмму.

Узнайте в сельсовете, сколько жителей (отдельно мужчин и женщин) числится в каждом селении вашего школьного района; сколько всего жителей (всех вместе и мужчин и женщин в отдельности) числится в вашем школьном районе.
Составьте диаграмму.

Узнайте путем опроса посев каждого домохозяина в вашем селении (каждого хлеба в отдельности), определите посев всего селения (для каждого хлеба).
Составьте диаграмму.

Узнайте месячный расход муки каждого домохозяина для прокормления своей семьи. Определите месячный расход муки для всего селения.
Составьте диаграмму.

Сделайте расчет годичных расходов по всей семье.
Составьте диаграмму.

Узнайте суточный удой коров в каждом хозяйстве. Определите суточный удой коров всего селения (или улицы).
Составьте диаграмму.

Узнайте урожайность каждого огорода (по отдельным видам овощей) за истекший год. Определите сбор огородных овощей по селению (для каждого вида овощей отдельно).
Составьте диаграмму.

Произведите учет расхода керосина в вашей семье (по отдельным месяцам). Определите годичную потребность в керосине для вашей семьи.
Составьте диаграмму.

Интересы рабочих защищает на нашей фабрике фабрично-заводской комитет (фабком). Он избирается на собрании делегатов от рабочих и служащих. На делегатском собрании присутствовало 195 мужчин, а женщин было на 98 чел. менее, чем мужчин. Сколько делегатов было на собрании?

Для заведывания народным просвещением на фабрике фабком выбирает культкомиссию. Культкомиссия заботится о просвещении взрослых и детей.
В текущем году в школах при фабрике обучается 840 чел. детей, взрослых учится на 456 чел менее. Сколько человек взрослых обучается в школах при фабрике?

В городе любят разводить коз. Зимой козе нужно 1 килограмм хорошего сена и 1/2 килограмма яровой соломы в 1 день.
Достаточно ли будет 500 килограммов сена и 250 килограммов яровой соломы для 2 коз, если кормить приходится в среднем 220 дней?

Коза очень любит березовые веники и увеличивает удой, если ей давать 1 килограмм веников в 2 суток.
Достаточно ли на зиму 200 шт. веников, если считать вес веника в 1/2 килограмма?

От курицы получается около 125 граммов пера и пуха. Подушка весит 2 килограмма. Сколько нужно кур, чтобы сделать такую подушку?

В свободное время Тимофей Прохоров делает грабли и сдает их в кооператив. За дюжину грабель ему платят 1 р. 50 к. В течение зимы он заработал 24 рубля. Сколько штук грабель он сделал?




Социальные достижения Кубинской революции: история и современность. Часть II

Автор - А. Н. Пятаков.
Социальные трудности «особого периода в мирное время»: 90-е и начало 2000-х годов
После распада СССР Куба вступила в затяжной период экономической стагнации, что не могло не отразиться негативно и на состоянии социальной сферы. Если ранее лекарства продавались без рецепта, то в 1994 г. правительство было вынуждено ввести нормирование около 100 наименований лекарств. Все больше средств нужно было выделять на импорт продовольствия. Также в начале 90-х гг. произошло сокращение списка продуктов, выдаваемых по карточной системе. С 60-х гг. каждый кубинец был прикреплен по месту жительства к продуктовой лавке, где по карточкам за чисто символическую плату получал минимальный набор продуктов. В результате кризиса, разразившегося после развала соцлагеря, карточное снабжение стало давать перебои, значительно обеднел и ассортимент субсидируемых продуктов. Местные газеты стали публиковать распорядок отключения электроэнергии в столичных районах.
[Читать далее]
В сфере труда также проявились новые негативные явления. Из-за того, что заработная плата фактически сохранялась на прежнем уровне, а песо на фоне кризисных явлений утратил часть покупательной способности, размер заработка не мог полностью удовлетворить потребности кубинцев. Начиная с 1993 г. был запущен процесс либерализации трудоустройства, касающийся самостоятельной занятости населения. За два года было выдано более 160 тыс. лицензий представителям 117 специальностей, таким, например, как механики, водопроводчики и ремесленники. К 1995 г. список специальностей для ведения индивидуальной трудовой деятельности был расширен до 140, а к концу 1996 – до 250.
К 1995 г., по официальным данным, количество самозанятых составляло 170 тыс. человек. В целом же объем трудовых ресурсов, аккумулированный в негосударственном секторе, достиг 1 млн. человек. Это были главным образом работники совместных предприятий, иностранных представительств, сельскохозяйственных кооперативов, сферы обслуживания, индустрии туризма, а также индивидуальные мелкие предприниматели (самозанятые).
В решение продовольственной проблемы важный вклад внесли два решения. Во-первых, в 1999 г. была объявлена программа продовольственной помощи наиболее уязвимым слоям населения. На средства государства в стране была создана так называемая «сеть семейного обслуживания», где готовую еду и продукты питания по субсидируемым ценам получали социально уязвимые слои. Во-вторых, было разрешено использовать пустующие земли в городской черте под индивидуальное сельское хозяйство. Благодаря городским земледельцам удалось значительно улучшить снабжение населения; к тому же более 100 тыс. кубинцев получили работу. Только в Гаване к 2002 г. насчитывалось 32,5 тыс. человек, занимающихся городским земледелием.
В «особый период» продолжала действовать мощная инерция предыдущего этапа революции, в частности задел, сделанный в системе здравоохранения. Это демонстрировало продолжавшееся снижение детской смертности. В 1993 г. она уменьшилась до уровня в 10,2 случаев на тыс. новорожденных. Даже в условиях кризиса правительство не пошло на сокращение расходов на здравоохранение: в 1993 г. они составили прежние 15% национального дохода. Медицинская помощь оставалась бесплатной как одно из ключевых завоеваний революции. Большим подспорьем для экономики стал «медицинский туризм». Только в 1993 г. страну посетило с целью излечиться 5 тыс. иностранцев.
Продолжилось, хотя и не в прежних масштабах, развитие кубинской медицины. Начатое в январе 1991 г. строительство одного из ведущих на сегодня научных учреждений – Центра молекулярной иммунологии – было завершено в 1994 г. В 1997 г. кубинские ученые-медики приступили к клиническим испытаниям нового препарата для лечения рака молочной железы. Куба не потеряла передовых позиций в области фармацевтики и исследований иммунной системы человека. Активно реализовывалась программа по созданию вакцины против ВИЧ-инфекции. В 1993 г. ряд кубинских патентов на лекарства были признаны (а затем и куплены) Патентным бюро в Вашингтоне.
Конечно, кризис не мог не отразиться на системе здравоохранения. Например, если в 1990 г. было 2000 центров скорой помощи, то к 1996 г. их число сократилось до 1347. Нехватка ресурсов привела к сокращению хирургических операций. Тем не менее, правительство не пошло на сокращение медперсонала (работников скорой помощи перепрофилировали) и закрытие базовых медучреждений. Даже в разгар кризиса инфраструктура здравоохранения сохраняла в целом показатели докризисного периода. К 1996 г. функционировало 267 больниц, 435 поликлиник, 167 стоматологических клиник, 7,7 тыс. модулей программы «семейного врача», а общая численность медперсонала возросла до 320 тыс. человек.
В условиях «особого периода» Куба нарастила объем медицинской международной помощи. Когда в 1998 г. страны Центральной Америки и Кариб стали жертвами двух разрушительных ураганов, Гавана откликнулась на просьбы о помощи. В том же году была принята Всесторонняя программа здравоохранения (Programa Integral de Salud – PIS), ставившая целью систематическое оказание бесплатной медпомощи странам Латинской Америки. С принятия PIS начинается второй этап в развитии международного медицинского сотрудничества Кубы. Наиболее тесное сотрудничество установилось с Венесуэлой. Самой масштабной кубинско-венесуэльской программой стала миссия «Чудо», начавшаяся в 2004 г. Наименована она по названию комплекса здравниц, где лечат детей Чернобыля, – Город Чудес (Сьюдад-Милагрос), – на его базе была создана первая клиника для латиноамериканцев с болезнями глаз. Кроме того, в 1999 г. для помощи другим странам в подготовке врачей был создан Латиноамериканский медицинский университет  (ELAM). Его образовательную программу поддерживали 28 медвузов и институтов страны.
От ударов кризиса была защищена и сфера образования. К 1996 г. на 1 учителя приходилось 13 школьников и 41 взрослый. На снабжение школ и учеников всем необходимым государство выделяло в среднем в «особый период» до 6 млн долларов. Многомилионные траты государства объяснялись количеством учеников: каждый год место за партами занимали 2,2-2,3 млн школьников. Общее количество школ в середине 90-х гг. составляло 12 тыс., то есть по сравнению с 80-ми выросло на 5%. С 2001 г. стал функционировать телеканал, все программы которого посвящены вопросам образования. Стоимость проекта канала, нацеленного на повышение образовательного уровня школьников и студентов, оценивалась в 3,7 млн долларов. С начала 2003 г. правительство запустило новую программу образования для взрослых. Школьные двери распахнулись для 90 тыс. бывших работников сахарной отрасли. Для осуществления проекта было построено 4 тыс. аудиторий. Во время учебы бывшие рабочие получали среднюю зарплату от той, которую им выплачивали на предприятиях. Программа проводилась в рамках реструктуризации сахарной промышленности, столкнувшейся с падением мировых цен на ее продукт. Пришлось более чем вдвое сократить количество сахарных заводов и сократить около 100 тыс. человек, большая часть которых была направлена на повышение образовательного уровня.
Таким образом, преодолев «жернова» кризисного «особого периода», Куба сохранила заложенные ранее основные социальные принципы и достаточно уверенно вошла в современный этап. Стоит отметить, что значительную роль в поддержании благосостояния кубинцев на выходе из «особого периода» и в первые годы XXI века сыграл Китай. Он стал поставлять на Кубу в больших объемах дешевые товары домашнего обихода, бытовую электротехнику, одежду и обувь, а также велосипеды, которые на острове выполняли скорее транспортную, нежели спортивную функцию.
Современное состояние социальной сферы Кубы
Начальной точкой актуального этапа развития кубинской социальной сферы можно считать VI cъезд КПК (2011 г.), на котором работа двух из пяти основных комиссий была посвящена обсуждению социальной проблематики.  С одной стороны, это свидетельствовало о том, что этим вопросам придается стратегическое значение; с другой – о наличии в данной сфере многих нерешенных проблем. Ниже мы остановимся на основных параметрах нынешнего положения в этой области.
До 2005 г. сохранялась небольшая, но все же положительная динамика роста населения. Со второй половины десятилетия  численность населения стабилизировалась на уровне 11,24 млн. человек. В 2010 г. обозначилась отрицательная тенденция динамики численности (-0,2%); к 2017 г. этот показатель снизился до 11 млн 147 тыс. Сыграли свою роль факторы миграции и снижения уровня рождаемости. Кроме того обнаружилась новая проблема – старение населения. В связи с этим с целью корректировки нагрузки на работающее население и с учетом новой структуры возрастной пирамиды правительство пошло на непопулярную меру – провело пенсионную реформу. В 2009 г. вступил в действие Закон №105 «О социальном страховании», заменивший акт 1979 года. Главным нововведением стало повышение на пять лет возраста выхода на пенсию (с 55 до 60 лет для женщин и 60 до 65 лет для мужчин) и необходимого трудового стажа (с 25 до 30 лет). Закон предусматривал, что уровень пенсии должен составлять 60% от средней зарплаты с повышением на 2% за каждый дополнительно проработанный год до максимального показателя в 90% от средней зарплаты. Однако провести данные установки в жизнь не удалось. К 2017 г. средняя пенсия составляла 285 песо при средней зарплате в 767 песо. Минимальный размер пенсии, установленный законом в 2017 г., составляет 242 песо в месяц.
Социальные показатели развития здравоохранения и образования – по-прежнему одни из главных предметов гордости кубинцев.  Современная Куба входит в двадцатку стран мира с наименьшими показателями детской и материнской смертности. Первый индикатор достиг к 2018-2019 г. рекордного уровня в 4 случая на 1000 новорожденных. Ожидаемая продолжительность жизни выше среднелатиноамериканского уровня на пять лет и составляет 79,7 лет (2018). В 2017 г. Куба отчиталась перед ООН о выполнении программы «Цели развития тысячелетия»; немалый вклад, безусловно, внесло здравоохранение. По официальным данным, бесплатной медицинской помощью пользуются 100% населения. Ежегодно проводится централизованная вакцинация населения, обходящаяся в среднем в 50 млн конвертируемых песо.
Сфера здравоохранения остается без существенных изменений за исключением расширения занятости.  За пять лет этот показатель удвоился, достигнув в 2014 г. исторически рекордных 517 тысяч. Однако уже к 2016 г. численность работников здравоохранения была сокращена до 489 тыс. Из них собственно медицинский персонал с высшим образованием – более 100 тыс. (85 тыс. – врачи, 19 тыс. – стоматологи). В среднем на 1 тыс. человек приходится 8,2 врача. Общее количество медучреждений к 2018 г. составило 11,4 тыс. (из них 150 – госпитали, 449 – поликлиники, 10,8 тыс. – профилактические модули в рамках системы «семейного врача»). На Кубе медицина как элемент социальной сферы является одновременно и важным экономическим фактором. Это редкий случай, когда медицина и фармацевтическая индустрия становятся одними из ключевых драйверов национальной экономики.
Реформы, инициированные в 2011 г., в наибольшей степени затронули трудовую сферу. Здесь преобразования включали расширение негосударственного сектора  путем выдачи лицензий на ведение частной трудовой деятельности, официально называемой «самозанятостью», и стимулирование кооперативного сектора.  К 2018 г. количество самозанятых составило около 600 тыс. кубинцев. Основной сферой притяжения частной инициативы на сегодня стал сектор услуг, главным образом ресторанный бизнес, транспорт и туризм.  В 2013 г. принят новый Трудовой кодекс, регулирующий трудовые отношения и в частном секторе. Согласно ему, каждый работник имеет право на оплачиваемый отпуск до 30 дней в год. Сохраняется очень низкий уровень безработицы: по официальным данным на 2017 г. он составлял всего 1,7%. По мировым меркам это считается полной занятостью экономически активного населения.
На Кубе сохраняется многоуровневая система образования. Начальное и среднее образование являются обязательными. Далее следуют профессионально-техническое, высшее и параллельная система «вечернего» образования для тех, кто совмещает работу и учебу (до сих пор существуют рабочие факультеты). Уровень охвата начальным и средним образованием – самый высокий в регионе: 97% и 87% соответственно. Вместе с тем, за последнее десятилетие количество студентов вузов сократилось почти втрое: с 744 тыс. (2008) до 246 тыс. (2018). В последние годы прилагались усилия по оптимизации профессиональной структуры высшего образования. Так, наблюдался рост студентов, поступивших на экономические специальности, и сокращение поступления на медицинские. В целом стоит отметить, что в конце 2018 г. Всемирный банк признал действующую в стране систему образования одной из лучших в мире.
Большой проблемой остается «утечка мозгов». За последние 30 лет эмигрировало порядка 15 тыс. врачей, 10 тыс. инженеров-строителей, 25 тыс. других специалистов. Основным полюсом притяжения по-прежнему остаются США, где проживает  более 1,5 млн. выходцев с Кубы,  важное место занимает кубинская община в Мексике (свыше 80 тыс.), Испании (более 50 тыс.), Чили, Эквадоре и других латиноамериканских странах. По официальным данным, 38% кубинцев имеет родственников за рубежом. Вместе с тем растет «открытость» общества. Так, по данным МИД, только в 2018 г. 550 тыс. кубинцев совершили поездку за рубеж, из них половина – в США.
Заметно усилилась социальная дифференциация. Среди лиц с высокой покупательной способностью фигурируют граждане, владеющие иностранной валютой, работники смешанных предприятий и инофирм. Свыше половины населения получает денежные переводы из США, официальная сумма которых составляет около 3,3 млрд долл. в год. По оценкам, к 2025 г. объем перечислений может достигнуть 5,2 млрд долл. в год. Миграционный поток с Кубы не носит критического характера: с 2008 по 2016 гг. эмигрировало 240 тыс. чел., из них 184 тыс. (77%) на постоянной основе, остальная часть – временно.
Поначалу дифференциация имела место и в плане доступа к Интернету. В 2010-2011 гг. на Кубе не было широкого доступа к этому источнику информации; привилегией иметь домашний Интернет пользовались такие профессиональные группы, как врачи, журналисты и академические круги. Постепенно этот аспект жизни стал более демократичным. Так, с декабря 2018 г. на Кубе стал доступен мобильный интернет. Стоимость мобильного трафика достаточно высока – 10 сентаво конвертируемого песо за мегабайт (в пакетном варианте цена составляет 7 конвертируемых песо за 600 MB и 30 за 4 GB). Тем не менее к январю 2019 г., за месяц с момента запуска сети 3G, покрывающей 66% национальной территории, число пользователей этого вида доступа к всемирной сети достигло 1,8 млн. Число городских точек с общедоступным Wi-Fi достигло к 2019 г. 1200 единиц.
С  января 2011 г. прекращено обеспечение граждан некоторыми товарами первой необходимости по карточкам. По-прежнему по карточкам кубинцы покупают фасоль, курицу, рыбу, яйца, кофе, хлеб и растительное масло. С одной стороны, карточная система в условиях дефицита бюджетных средств обеспечивает общедоступность продуктов питания и позволяет избежать массового голода, с другой – ограничивает индивидуальное потребление.  По некоторым оценкам, государство тратит на  субсидирование транспорта и продуктов, выдаваемых по карточкам, примерно 350 млн долл. в год.
Из-за износа инфраструктуры довольно сложная ситуация наблюдается в жилищно-коммунальной сфере. Для более 170 тыс. жителей столицы в 2017 г. питьевая вода была доступна только через систему централизованного распределения посредством мобильных цистерн. В плане развития жилищного фонда Куба все еще не достигла существенного прогресса. К 2018 г. насчитывалось 3,8 млн домов, тем не менее, дефицит жилья на начало 2019 г. составлял, по официальным оценкам, 929 тыс. домов, в неудовлетворительном состоянии пребывает около 39% жилищного фонда. Например, в 1953 г. в плохом или требующем ремонта состоянии находилось 42% жилья, а в 2007 г. этот показатель составлял 43%. Данная проблема является хронической для острова и связана, помимо нехватки финансирования, и с климатическо-погодными условиями. На Кубу регулярно обрушиваются ураганы, наносящие большой ущерб жилищному фонду. От этого особенно страдает  приобретший большую популярность (особенно в сельской местности) в последние годы самострой: многие, стремясь улучшить жилищные условия,  строят так называемые «барбакоа» (букв. «чердаки») – импровизированные пристройки к домам.
Безусловно, современной Кубе присущи социальные сложности: это и возникшее на фоне экономических реформ расслоение по уровню доходов, и устаревание жилищного фонда, и дефицит продовольствия и др. Данные проблемы не скрываются, они активно и публично обсуждаются, в том числе и руководством. Решить их в одночасье невозможно, однако их наличие ни в коем случае не отрицают того действительного социального прогресса, которого достигла Куба за 60 лет.
Подводя итог, следует подчеркнуть, что «красной нитью» сквозь весь кубинский революционный процесс проходит пристальное внимание к социальной проблематике. Даже в наиболее сложный и трудный «особый период» правительство предприняло массу усилий, чтобы не отказаться от достигнутых завоеваний. В настоящее время Куба входит в потенциально не менее сложный период, что вновь связано с неблагоприятным изменением международной обстановки. Тем не менее, все указывает на то, что выработанные и апробированные за десятилетия подходы смогут противостоять вызовам. По всей вероятности, внимание власти к социальной проблематике не ослабеет, что доказали десятилетия как восходящего, так и кризисного развития Кубинской революции.


Социальные достижения Кубинской революции: история и современность. Часть I

Автор - А. Н. Пятаков.

Социальная проблематика с самого начала занимала видное место в повестке Кубинской революции. В качестве приоритетной задачи государства она была поставлена во главу угла уже в программной речи Ф. Кастро «История меня оправдает», с которой он выступил в 1953 г. на суде после штурма казармы Монкада. Положения, выдвинутые в этой речи, в течение четверти века после победы революции в январе 1959 г. оставались руководящими принципами всего процесса преобразований. Именно в ней кубинский лидер обозначил стратегические линии будущего социального развития: «Земля, индустриализация, безработица, образование и здравоохранение наряду с завоеваниями общественных свобод и политической демократии – вот те шесть проблем, шесть конкретных пунктов, на решение которых были направлены наши настойчивые усилия». В этих словах отражены основные направления социальных преобразований, осуществленных на Кубе в течение 60 лет. Комплексному рассмотрению эволюции социальной политики кубинского руководства с начала революции до актуального состояния в отечественных исследованиях преобразований на Кубе уделялось меньше внимания по сравнению с историческими, экономическими, внутриполитическими и внешнеполитические проблемами, особенно в свете нарастающего противостояния с США. Между тем представляется, что социальная сфера являлась и остается сердцевиной, «плотью и кровью» кубинского социалистического процесса. Без комплексного и системного рассмотрения социального аспекта в историческом аспекте понимание самой сути Кубинской революции остается неполным.
[Читать далее]
Социальный облик дореволюционной Кубы
Кубинская революция произошла, когда хроническими бедами страны были недоедание и голод (91% населения в 1956 г.), инфекционные и паразитарные заболевания. Бесплатную медпомощь получали лишь 8%, не умели читать и писать 43% населения. Высокий уровень рождаемости сопровождался высокой детской смертностью (79 случаев на 1 тыс. родившихся в 1950, а к концу 50-х годов – 60 случаев). Средняя продолжительность жизни не превышала 55 лет. Положение усугублялось тем, что и без того скудные средства, направляемые на здравоохранение, концентрировались в столице и провинциальных центрах. В сельской местности медобслуживание практически отсутствовало. Неравномерно распределялся медперсонал: из 6 тыс. врачей (половина эмигрировала после революции) 65% работали в столице. На население почти в 7 млн чел. приходилось всего 28 тыс. больничных мест, половина из них – в столице. Единственный медицинский факультет готовил в год в среднем 300 врачей, а училище – 80  медсестер. В стране преобладала частная практика, доступная состоятельным пациентам. Производство и сбыт медикаментов было прибыльным делом, контролируемым иностранными корпорациями.
Абсолютное большинство населения жило в сельской местности. Его социальное положение определялось экономическими факторами, в первую очередь распределением земельной собственности (8% владельцев имели 71% земли). Мелкие крестьяне владели 11% земли. Безземелье определяло низкий уровень доходов. Дневной заработок почти полмиллиона сельских наемных работников составлял 50 сентаво (50 центов США). Таким образом, более 95% сельского населения получали низкую заработную плату, не способную обеспечить минимум жизненных потребностей. На Кубе насчитывалось 500 тыс. постоянных безработных и почти миллион временных безработных. Тяжелым было и положение арендаторов, поскольку им приходилось отдавать владельцу земли 40-50% урожая.
Как свидетельствуют данные анкеты Университетской католической ассоциации, в 1957 г. только 11% жителей села имели в рационе молоко, 4%  – мясо, 2,1% - яйца, 1% - рыбу и 3,4% - хлеб. Большинство крестьянских детей не имели возможности посещать школу по причине необходимости работать. По данным национальной переписи 1953 г. полностью неграмотные составляли 41,7% сельского населения. Иногда в деревнях создавались частные школы, но это принципиально не меняло существа дела. Средства массовой информации также были недоступны крестьянам.
Преобразования в сфере образования и науки
С приходом к власти в 1959 г. кубинское революционное руководство принялось последовательно решать проблемы, накопившиеся во всех областях социальной сферы. Преобразования начались с модернизации системы образования. Приоритет этой задачи отразился уже в названии годов революции – новой идейно-политической практики революционного правительства. Если 1959 год был объявлен годом освобождения, 1960 год – годом аграрной реформы, то 1961 г. был назван годом образования. Призыв власти искоренить в стране неграмотность стал общенациональным делом: численность бригад по борьбе с неграмотностью составила 225 тыс. человек. В нее входили не только учителя, но и студенты, офицеры, солдаты, люди других профессий. Уже к концу 1963 г. большинство кубинцев умело читать и писать.
В декабре 1959 г. стартовала широкая реформа образования с целью создания  единой системы народного образования с преемственностью между всеми этапами обучения. Закон предусматривал ликвидацию дорогостоящих привилегированных школ высшей ступени, был установлен единый тип школ, подразделяющийся на начальную и школу второй ступени. Завершающим этапом реформы стала национализация школ, в результате чего процесс образования стал бесплатным. Был введен институт «народных учителей» – преподаватели, студенты и люди со средним образованием, прошедшие специальную подготовку. Наладился выпуск новых учебников, началось массовое строительство новых зданий для школ. В первые годы многие военные казармы были превращены в школы. В 70-е годы начали создаваться так называемые «школы в поле», своеобразные интернаты, где школьники совмещали труд в поле с учебой. Впоследствии такая практика широко применялась в «особый период» в 90-е годы.
Наладить подготовку учителей с высшим образованием удалось не сразу. Только к 1985 г. относится первый выпуск 2,7 тыс. учителей высшей квалификации для начальных классов. К 1986 г. в педвузах обучалось около 36 тыс. человек. Тогда же была поставлена цель, чтобы все учителя начальных школ имели высшее образование. В середине 80-х гг. правительство приняло решение создать учительский резерв в 11 тыс. учителей и преподавателей с тем, чтобы каждые 7 лет учителя могли иметь один свободный год (с сохранением заработной платы) для повышения своего профессионального уровня.
Крупные изменения произошли и в сфере высшего образования. Университетская реформа стартовала в 1962 году. В 1959 г. в стране было только три университета с 15 тыс. студентов и примерно 1 тыс. преподавателей. С целью привлечения в вузы новых студентов реформа 1961 г. предусматривала введение заочной формы обучения, и многим студентам стали предоставляться государственные стипендии (ранее не выплачивались). В первое послереволюционное десятилетие среднюю школу заканчивали немногие, в вузы был хронический недобор. Тем не менее, к 1971 г. в вузах училось уже 35 тыс. чел., а к 1975 г. произошел качественный скачок: число студентов возросло до 85 тысяч. Министерство высшего образования, уникальное для Латинской Америки не только того времени, но и начала XXI века, было создано в 1976 г. по решению I съезда КПК, (в том же году создается Министерство культуры). К имевшимся уже 3 вузам добавились два университета – Военно-технический институт и университет в г. Камагуэй. Через 10 лет после создания министерства число студентов выросло до 310 тыс. человек (3,1% населения). Будущие специалисты стали проходить производственную практику: официально возникли такие понятия, как «обучающая больница», «обучающая фабрика», «обучающая ферма». Основными иностранными языками, изучаемыми в вузах, стали русский и английский. В 1984 г. стартует государственная программа компьютеризации высшего образования. Длительное время кубинская система высшего образования отличалась избыточным числом специальностей (к началу 80-х гг. – до двух сотен). К концу 80-х гг. было решено сократить их количество до 80 самых необходимых стране.
Большое внимание уделялось и развитию науки. Среди первых научно-исследовательских центров были Национальный центр научных исследований, Высший институт животноводства, Институт ядерной физики, Национальный центр здоровья животных (впоследствии переименован в Национальный ветеринарный центр), Центр числовых исследований и Институт сельскохозяйственных наук. Созданный в 1961 г. Институт фундаментальных исследований мозга стал первым в регионе учреждением подобного рода. Под руководством Э. Че Гевары  при министерстве промышленности в 1962 г. были созданы Научно-исследовательский институт сахарного тростника, Кубинский институт минеральных ресурсов, Кубинский научно-исследовательский горно-металлургический институт, Центр химических исследований и другие. В том же году была образована  Национальная комиссия по созданию Академии наук и организованы институты геологии, географии, сахарного тростника, почвоведения, океанологии, литературы, лингвистики, а также Центр философских исследований. К 1989 г. на Кубе насчитывалось 28 тыс. научных работников, занятых в системе научных и технических центров. Через 30 лет после победы революции в стране было 3,5 тыс. соискателей докторской степени, а 117 научных работников уже имели докторские степени в различных областях науки. Работало 143 научно-технических центров: 27 в области сельскохозяйственных наук, 57 – технических наук, 22 – биомедицины, 31 – общественных наук, 6 – точных и естественных наук.
Кубинская наука проводила научно-практические исследования высокого класса, особенно в области биомедицины и генной инженерии. Например, техника клонирования использовалась для получения различных сортов сахарного тростника; разрабатывалась технология производства на дрожжевой основе протеинов, пригодных для питания людей. На основе генной инженерии кубинские ученые смогли самостоятельно наладить производство интерферона и различных вакцин, которые впоследствии составили важнейшие статьи экспорта. Передовые научные исследования в области молекулярной биологии, генной инженерии и биотехнологии стали проводиться на Кубе в начале 80-х гг. (почти одновременно с США и на десять лет раньше Западной Европы). Задолго до того, как поднялся ажиотаж вокруг трансгенных продуктов, на Кубе проводились опыты генной инженерии, в частности над некоторыми видами рыб. Начало институционализации этого направления положено ещё в 1979 г. созданием группы генной инженерии в Национальном центре научных исследований.  С 1981 по 1990 г. было освоено производство 3 биотехнологических продуктов, в 2000 г. – уже 19, а в 2007 г. – 38.
Развитие медицины и  здравоохранения
В 1961 г. создается Министерство здравоохранения с научным подразделением с целью изучения здоровья нации. В 1962 г. правительство формулирует 15 фундаментальных стратегических задач по развитию медицины с тремя приоритетами: уменьшение детской смертности, обеспечение медпомощью беременных женщин и расширение программы вакцинации. Стала внедряться концепция поликлиники как медицинского учреждения широкой доступности, пришедшего на смену госпиталям как элитным организациям. В поликлиники были преобразованы пункты неотложной помощи.
Регулярно стали проводиться программы профилактических прививок. Первый в мире опыт массовой вакцинации против инфекционного менингита группы «В» был проведен именно на Кубе. Заболеваемость полиомиелитом, уносившим в год до 300 жизней, была ликвидирована в 1963 г., малярией – в 1968 г., дифтерией в 1971 году. В 70-80-е годы на Острове Свободы систематически проводились международные форумы по проблемам медицины и здравоохранения. Куба интенсивно «впитывает» мировой опыт, чтобы разработать собственные подходы. В целом уровень смертности от инфекционных заболеваний, составлявший в 1959 г. 13%, к концу 80-х годов снизился до 1,5%.
Спустя 3 года после победы революции началось сооружение 58 больниц и 118 диспансеров на селе. Предпосылки были заложены еще в годы революционной борьбы в Сьерра-Маэстре и Эскамбрае, где создавались пункты медицинской помощи, ставшие материальной базой будущей национальной системы здравоохранения. Символом единства революционной борьбы и медицины стал Че Гевара – революционер-врач. Большой вклад в организацию кубинского здравоохранения внес член Политбюро ЦК КПК Хосе Рамон Мачадо Вентура, также врач по образованию. Частная практика не была официально отменена, однако многие врачи на волне энтузиазма шли работать в госсектор. Стали открываться новые типы медучреждений – дома материнства и центры реабилитационного питания. Важнейшими  мерами стали введение бесплатного медицинского обслуживания, снижение цен на медикаменты, производство и распределение которых перешли к государству. Если в 1958 г. врачей насчитывалось 6,2 тыс. (один на 1000 человек), то к концу 80-х гг. при населении в 10 млн чел. –  30 тысяч. В медицинских вузах обучалось 26,7 тыс. будущих врачей. Уже функционировало 65 средних медицинских учреждений и 21 медицинский факультет.
Кульминация развития здравоохранения пришлась на начало 80-х годов. В медвузах вводится новая дисциплина – общая интегральная медицина. Затем в 1984 г. был запущен пилотный проект «семейного врача» со 120 семьями. Число выпускников по данной специальности через 6 лет составило 12 тысяч. К 2015 г. половина кубинских врачей (36 тысяч из 76 тысяч) являлись семейными. Введение новой системы способствовало разгрузке традиционной системы здравоохранения: если до 1986 г. в поликлиники обращались в среднем 500 чел. ежедневно, то потом эта цифра сократилась до 100.
Система «семейного врача» стала новаторской формой медицинского обслуживания. Уже через два года во всех провинциях в дополнение к уже существовавшей широкой сети учреждений здравоохранения было открыто около 1,5 тыс. медицинских пунктов (профилактических модулей). Они получили название «микрополиклиник» и строились по типовому проекту: на 1-м этаже оборудовались медицинские кабинеты для приема пациентов, а 2-й этаж отводился под квартиру врача. Через  20 лет данный опыт будет перенят Венесуэлой в рамках социальной миссии «Внутри квартала», запущенной в 2003 году.
Семейный врач проживал вместе с пациентами в одном районе, знал всех в лицо. В его задачи входили профилактика болезней, лечение и оздоровительные мероприятия. Новая система предусматривала и «госпитализацию на дому». Начиная с 1989 г. консультационные пункты в рамках общенациональной программы «семейный врач» стали располагаться не только по месту жительства пациентов, но и на предприятиях, в школах и детских садах. Развертывание программы в стране шло не от центра к периферии, а в противоположном направлении. Первые пункты семейных врачей появились в самых отдалённых и сельских районах. К 1988 г. модулей программы было построено свыше 6 тысяч, из них 775 располагались в горах. В условиях блокады Кубе пришлось приложить немало усилий для создания собственной медико-фармацевтической промышленности, которая в 90-е годы удовлетворяла общенациональные потребности в лекарствах на 85%, причем ежегодный прирост продукции на протяжении десятилетия составлял 8%.
Куба одной из первых в «третьем мире» стала осваивать операции по трасплантации органов. В декабре 1985 г. в Гаванском клинико-хирургическом центре им. братьев Амехейрас была впервые совершена пересадка сердца. Для достижения этой цели была разработана уникальная техника операции. К 1989 г. – было проведено 60 операций, из которых 17% завершились полным успехом. В США аналогичные операции стоили по 120 тыс. долл., а на Кубе они проводились бесплатно. В конце 1986 г. впервые была осуществлена операция по одновременной пересадке сердца и обоих легких, а затем по трансплантации печени. С 1970 по 1995 г. осуществлено 1032 операции по пересадке почек. В 1988 г. Минздрав Кубы создает Национальную комиссию по проблемам трансплантации человеческих органов, которая занималась диспансеризацией населения для выявления людей, нуждающихся в пересадке органов...
Куба начинает разрабатывать новые аппараты и медицинское оборудование. В 1988 г. на Кубе состоялась первая международная выставка медицинского оборудования и медикаментов. На ней была представлена первая модель искусственного сердца «CORAMEC-100» (аббревиатура от исп. «corazón mecánico» – механическое сердце), разработанная кубинцами. Куба стала 4-й страной в мире, где была применена сложнейшая технология операции на головном мозге, показанная при таких недугах, как, например, болезнь Паркинсона. В Гаване был создан уникальный центр – Институт тропической медицины, специализирующийся на исследовании и лечении тропических болезней. Опыт его активно используется в странах «третьего мира» по сегодняшний день.
Международный аспект кубинского здравоохранения
Говоря о кубинском здравоохранении, нельзя пройти мимо его международного аспекта. В целом к 2018 г. в зарубежных миссиях в 158 странах участвовало 325 тыс. кубинских врачей. Деятельность в данной сфере довольно точно описывается термином «медицинская дипломатия», введенным в 1978 г. в политический дискурс. В истории развития медицинской помощи Кубы зарубежным странам можно выделить два этапа: 1) период 1960-1998 гг.; 2) – с 1998 г. по настоящее время.  Несмотря на трудности первых лет, Куба почти сразу стала оказывать зарубежную медпомощь. В 1960 г. была отправлена первая группа в пострадавшую от землетрясения Чили. Это была оперативная и единовременная помощь. Спустя 3 года, уже в условиях блокады США, была организована на срок в 18 месяцев первая интернациональная бригада врачей, отправленная в 1963 г. в освобожденный от французской зависимости Алжир. Затем миссии следуют одна за другой: с конца 1963 г. – во Вьетнаме, в 1965 – в Мали, в 1966 – в Конго, в 1967 – в Гвинее-Конакри и т. д.
Кульминация первого периода пришлась на середину 70-х и начало 80-х. В 1985 г. в государственной статистике Куба перестает ориентироваться на показатели здравоохранения развивающихся стран и берет курс на показатели США. В абсолютном большинстве случаев в то время помощь оказывалась бесплатно, однако с 1977 г. с некоторыми странами развивалась кооперация на компенсационной основе. Например, медицинское содействие Кубы стали оплачивать валютой такие богатые нефтью страны, как Ливия и Ирак. Цены на медуслуги Кубы были ниже установленных на аналогичные услуги СССР и странами Восточной Европы. В 1977 г. Куба заработала на этом 50 млн. долл., а уже в 1980 г. сумма увеличилась вдвое. Сюда входила не только оплата лечения, но строительство больниц, обучение и прочие услуги.
С 1963 по 1989 гг. Кубой была оказана экономическая помощь (в том числе в сфере здравоохранения) развивающимся странам на общую сумму от 1,5 до 2 млрд. долларов. В сложнейший для страны период 1990-1998 гг. этот показатель составил 22,3 млн. долларов. Кроме того, в тот период Куба была безоговорочным лидером (которым остается и сейчас) по относительному количеству врачей, работающих за рубежом: в 1985 г. один такой  врач приходился на 625 жителей, а в США – на 34.704. В этот период Куба посылала в страны «третьего мира» пропорционально больший контингент специалистов, чем СССР, КНР и страны Восточной Европы. Куба первой в мире с конца 70-х гг. начала подготовку врачей с международной специализацией. В 1984 г. Ф. Кастро объявил, что подготовлено 10 тыс. врачей специально для усиления международной помощи. Второй этапа развития международной помощи Кубы стартовал в «особый период».
Международная деятельность Кубы в области здравоохранения носила настолько комплексный характер, что можно говорить о самостоятельном медицинском направлении во внешней политике страны. Фактически её национальное здравоохранение стало мультинациональным здравоохранением целых регионов. Куба давно превратилась из мировой «сахарницы» в мировую «скорую помощь» или «аптеку».
Реформы в сфере труда и жилья.
Говоря о преобразованиях в сфере трудовых отношений в 70-80-е гг., нельзя пройти мимо такого феномена, как аграрная реформа. Первоначально в 60-е гг. в ходе реформы создавались «производственные кооперативы, так называемые «сельскохозяйственные товарищества», но не получая необходимой материальной поддержки, они распадались; к 1975 г. их осталось только 43». В 1975 г. стартовал новый этап в развитии кооперативного движения. Он состоял в создании крупных агрокомлексов (или госхозов) и сельскохозяйственных производственных кооперативов (СПК). Кооперативная форма организации труда представляла собой объединение крестьян, базирующееся на общественной собственности. Вступление в СПК происходило на добровольной основе и сопровождалось передачей своих земель в общее пользование. К 1977 г. насчитывалось 136 СПК с общей площадью 21 тыс. га. К концу 80-х гг. насчитывалось уже 1378 СПК с общей площадью более 1 млн га, что составляло 61,3% обрабатываемых земель. В этот период благодаря закону об аграрной реформе и аграрной политике 81% земель принадлежало государству, а более 60% земель, которыми ранее владели мелкие землевладельцы, составляли кооперативную собственность. К 1981 г. на Кубе было почти 37 тыс. кооперированных крестьян (19% от общего числа крестьян), 141 тыс. членов кооперативов кредитов и услуг (73%), 11,6 тыс. членов крестьянских ассоциаций (6%). В то же время оставалось почти 4 тыс. единоличников (2%).
В годы второй пятилетки (1981-1985) ключевой мерой в регулировании трудовых отношений стала реформа заработной платы. Устанавливался минимум, который для несельскохозяйственных отраслей повышался с 81,9 до 93,4 песо, а для сельскохозяйственных – с 62,9 до 81,9. Труд промышленных работников (54% занятых) оплачивался по первым 9 разрядам 22-разрядной тарифной сетки. Самому высокому соответствовала зарплата в размере 254 песо в месяц. Минимум зарплаты административного и обслуживающего персонала (20% занятых) был повышен с 75 до 85 песо (максимальная - 231 песо). Размер должностного оклада руководителя предприятия зависел от категории последнего (всего существовало 8 категорий). Для директора предприятия 1-й категории был установлен оклад в 400 песо, равный окладу замминистра. Видно, что уровень экономического расслоения кубинского общества был сведен к минимуму и социальная поляризация фактически искоренена. При этом стоит обратить внимание на такой феномен как «исторические зарплаты». По решению руководства для высококвалифицированных работников были сохранены те зарплаты, которые они получали до революции, причем нередко они были существенно выше действовавших.
По мере продвижения Кубинской революции системно принимались меры по решению жилищного вопроса. Если в середине 50-х гг. общее количество квартир и семейных коттеджей составляло 1,1 млн, то к середине 80-х гг. оно удвоилось, достигнув 2,3 миллионов. Если до революции среднегодовой прирост жилищного фонда составлял 11 тыс. квартир, то на протяжении трех десятилетий после 1959 г. он равнялся 65 тысячам. Доля электрифицированных квартир выросла с 56,4% до 85%, жилищ с санитарными удобствами – с 74,9% до 95%. Если прежде на одну квартиру приходилось в среднем шесть человек, то через три десятилетия – уже четыре. При техническом содействии советских специалистов была создана домостроительная промышленность, включавшая 53 предприятия и цеха. Ежегодно этот комплекс позволял обеспечивать строительство 44 тыс. квартир. Полностью проблему старого и ветхого жилья он решить не смог, она остается актуальной и ныне, но темпы строительства в годы революции значительно выросли. Наряду с общей положительной динамикой имели место и проблемные моменты. К середине 80-х гг. из 500 тыс. столичных квартир 293 тыс. нуждались в ремонте, 70 тыс. были непригодны для жилья, а 50 тыс. человек жили в антисанитарных условиях. Дефицит жилищного фонда составлял 250 тыс. квартир.
Большим подспорьем государству в деле строительства стала инициатива снизу. Речь идет об опыте самоорганизации кубинцев в так называемые строительные микробригады, которые стали создаваться еще в 70-е годы. Предтечей этого массового движения стал город-спутник Гаваны – Аламар, где в 1970 г. кубинские архитекторы предложили создать образцовый жилой район. Именно в ходе его возведения зародилось движение микробригадистов. Успешный опыт Аламара – символа и флагмана микробригад – был подхвачен всей страной. За краткое время после 1971 г. на стройплощадки Кубы вышли 12 тыс. человек. Первые четыре года существования микробригад позволили ввести в строй 43,2 тыс. квартир. Эта доля составила примерно половину всей жилой площади, сданной в эксплуатацию министерством строительства Кубы в этот период.
В конце 70-х гг. движение микробригад сильно сократилось: власти сочли его несовместимым с системой плановой экономики, да и общественный энтузиазм стал угасать. Но в середине 80-х гг., когда начались экономические трудности, ему был придан новый импульс. Именно этот уникальный опыт привлек внимание ООН и побудил организовать международную конференцию по вопросам городского строительства.
В 1988 г. насчитывалось 440 микробригад с общей численностью в 31 тыс. человек. В их составе были не профессиональные строители, а люди профессий, совершенно не относящихся к этой области, даже сотрудники министерств здравоохранения и внутренних дел. Если был запрос на такие бригады, то предприятие и учреждение должны было выделить в них ряд работников. Каждый мог вернуться на свое предприятие, когда пожелает. Предприятие продолжало выплачивать ему во время строительных работ заработную плату. Отчасти тем самым решалась проблема излишней рабочей силы. Кроме того, компенсировалась диспропорция специальностей. В первые десятилетия активно шла подготовка врачей и учителей, но стране не хватало работников строительных специальностей: маляров, строителей и каменщиков. Действовал любопытный принцип распределения: если микробригада построила дом, то половина квартир отходит государству, а половина – предприятию, которое предоставило рабочую силу. Квартиры распределялись в первую очередь между теми, кто участвовал в микробригадах, поэтому зачастую люди записывались в них, чтобы получить новое жилье.
В ходе строительных работ государство обеспечивало строителей материалами. Также направлялись профессиональные архитекторы, инженеры и специалисты, необходимые для обучения на месте членов бригад рабочим профессиям. В ходе самих работ можно было увидеть группы пенсионеров, молодежи, домохозяек, которые работали киркой и лопатой. Микробригады занимались не только строительством, но и ремонтом ветхого жилья. Конечно, неопытность начинающих строителей нередко приводила к излишней трате цемента, песка и кирпичей, поэтому централизованно была развернута агитационная кампания за экономию стройматериалов.
Что касается жилищных реформ, то в самом начале кубинской революции плата за квартиру была сокращена вдвое, а затем вообще от квартирной платы были освобождены тысячи людей. В 1960 г. был принят закон о городской реформе, который пресек возможность спекуляции домовладельцев жильем и значительно расширил права съемщиков. В 1984 г. вошел в силу «Закон о жилье», который позволил жильцам становиться владельцами занимаемых квартир. Он квалифицировал как незаконных съемщиков лиц, занимающих жилье без разрешения соответствующей инстанции (самая низкая – муниципальное жилищное управление), без разрешения его владельца, а также тех, кто занимает жилье, владелец которого умер или покинул страну и с которым он проживал на одной площади в первом случае менее трех лет и во втором – менее одного года. В ту же категорию стали входить владельцы домов, построенных на участках без согласования с хозяевами этих участков или без разрешения соответствующих государственных инстанций. Начиная с июля 1985 г. открылась возможность для лиц, являющихся законными съемщиками, выкупить в свою собственность занимаемое жилье. Стоимость жилья определялась размером квартплаты, выплаченной в течение 20 лет. При этом в расчет принималась также квартплата, внесенная до принятия данного закона. Также узаконивалось положение лиц, которые получив ранее жилье, по тем или иным причинам не оплачивали его. Им предоставлялось право выкупить его путем внесения квартплаты за 15 лет. Не подлежали выкупу дома, лишенные водоснабжения и других коммунальных услуг, не ремонтировавшиеся в течение длительного времени, жилища из строительных отходов, а также дома, заселенные лицами, живущими на средства социального обеспечения. Во всех этих случаях сохранялось право занимать дома бесплатно.
Для преодоления жилищного дефицита владельцам жилья разрешили на законных основаниях сдавать в аренду комнаты на срок от одной недели до шести месяцев, с последующим продлением контракта при согласии сторон. В этой мере 1985 г. можно видеть предвестник индивидуального предпринимательства 90-х и последующих лет.
В конце относительно спокойных 80-х годов была проведена девятая общенациональная перепись населения (первая состоялась в 1899 г.). Статистический срез 1988 г. показал следующий социально-демографический «портрет» общества. В республике насчитывалось 10,4 млн человек. Абсолютное большинство (чуть более 70%) проживало в городах. 46,4% граждан составляли молодые люди до 30 лет. Работоспособных насчитывалось около 6 млн. Детская смертность уже была самой низкой в Латинской Америке – 11,9 на тысячу родившихся живыми, а средняя продолжительность жизни превышала 74 года. Таков был тридцатилетний промежуточный итог социальных достижений Кубинской революции.



Александр Вертинский о богеме и Первой мировой

Из книги Александра Николаевича Вертинского «Дорогой длинною…».

В нашем мире богемы (а я пишу только о нем) каждый что-то таил в себе, какие-то надежды, честолюбивые замыслы, невыполнимые желания, каждый был резок в своих суждениях, щеголял надуманной оригинальностью взглядов и непримиримостью критических оценок. Все мечтали обратить на себя внимание любой ценой — дулись и пыжились, как лягушки из крыловской басни. А надо всем этим гулял хмельной ветер поэзии Блока, отравившей не одно сердце мечтами о Прекрасной Даме, о Незнакомке…
И Горький, будто нам угрожая, писал:
А вы на земле проживёте,
Как черви слепые живут!
Ни сказок про вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
[Читать далее]Стихи эти читались на всех концертах и действовали сокрушающе. Все вдруг испугались этой перспективы. Как будто о каждом обязательно надо было писать песню или рассказывать сказку! Помощники присяжных поверенных в безукоризненных визитках от Делоса стали писать стихи и почитывать их томным голосом на именинах за кулебяками; зубные врачи вешали у себя в приёмной портреты артистов с цитатами из ибсеновских пьес; доктора рассеянно выслушивали больных, но могли часами спорить о постановке андреевской «Жизни человека». Московские купцы скупали всякую живописную дрянь, выставленную у Данциро или Аванцо, на Кузнецком. В «Кружке» на Дмитровке ежедневно устраивались лекции, литературные «суды» над героями романов, вечера поэзии и пр.
Белотелые купеческие дочки, налитые жиром, надев скромные чёрные юбки с белыми блузками, тихо сидели на всех лекциях с тетрадками в руках и что-то записывали… Курсистки, приглашавшие к себе товарищей и подруг на чашку чая, укутывали электрические лампочки красной кисеёй, создавая интим, и читали стихи, до одури надушившись пронзительным «лориганом Коти» или ландышем «Иллюзион-Дралле». Принимали гостей, полулёжа на кушетках, курили папиросы из длинных мундштуков, стриглись под мужчин и кутались в пёстрые шали (стиль этот назывался «Сафо»). Молодые актрисы пускали себе в глаза атропин, чтобы шире были зрачки, говорили «унывными» голосами, звенящими и далёкими, точно из другой комнаты:
Я люблю лесные травы ароматные,
Поцелуи и забавы невозвратные…
Все, что манит и обманет нас загадкою
И навеки сердце ранит тайной сладкою!
Читая стихи, концы строчек они проглатывали для большего впечатления…
Молодые актёры из глубокой провинции держали экзамен на статистов при Московском Художественном театре и по страшнейшему отбору из пятисот человек допускались в количестве приблизительно пяти к конкурсу. Из них брали двух-трёх. В театре они годами изображали толпу. И это считалось за счастье и называлось: «Попасть в Художественный театр». Пакгаузы этого театра были битком набиты «талантами»… Запас был лет на десять!
В «Трёх сёстрах» какой-нибудь счастливец выносил в 3-м акте шарманку. Он благоговейно «играл» на ней, крутя рукоятку и «переживая», потом уходил, взвалив шарманку на спину. Утром на репетиции Станиславский говорил ему:
— Вот что. Вчера, уходя, вы неискренне встряхнули шарманку…
И все. Роль эта уже отдавалась другому…
В какой-то пьесе, не помню, должно было быть море. Для этого на сцене было разложено огромное размалёванное полотно, по краям которого сидели статисты. Сидели они на корточках и, задыхаясь, изображали «волнение» этого моря. Утром на репетиции «большие» актёры, явно издеваясь, говорили им:
— Вы вчера очень талантливо сыграли. Это море — то!
На приёмных экзаменах темпераментные молодые люди, приехавшие из глуши, поставив стул перед собой, буйно декламировали:
Без отдыха пирует
С дружиной удалой
Иван (тьфу!) Васильич (тьфу!) Грозный (тьфу)
Под матушкой-Москвой…
— А зачем вы плюётесь? — спрашивали его.
— Это лучшее средство для смазки горла, — отвечал молодой лицедей.
Нежные, худосочные девицы после отрывка из Достоевского или пяти строк прочитанного стихотворения уже бились в «настоящей» истерике — к удовольствию экзаменаторов, требовавших «подлинности чувств».
Так же было и в других театрах. Молодые актёры и актрисы томились годами на выходах и увядали. Одни, разочаровавшись, бросали сцену и выходили замуж, иные кончали жизнь самоубийством. Надо было иметь меценатов-покровителей, или богатых любовников, или влиятельных мужей и родителей, а иначе… В поэзии и литературе господствовали декадентские влияния. В стихах воспевались неестественные красоты:
«О закрой свои бледные ноги…» — восклицал Брюсов, и сатирик Саша Чёрный добавлял:
«Бледно-русые ноги свои!»
Появился журнал «Перевал», в котором на дорогой ватмановской бумаге печатались «парфюмерно-изысканные» опусы Ауслендера из жизни маркиз и принцесс.
Продраться сквозь этот лес благополучно устроившихся бездарностей было невозможно.
Все это рождало протест. Мы, богема того времени, — были напичканы до краёв «динамитом искусства», мы могли сказать новое. Но нас никуда не пускали и не давали высказаться.
Вот тут-то и появился кокаин.
Кто первый начал его употреблять? Откуда занесли его в нашу среду? Не знаю. Но зла он наделал много.
Продавался он сперва открыто в аптеках, в запечатанных коричневых баночках, по одному грамму. Самый лучший, немецкой фирмы «Марк», стоил полтинник грамм. Потом его запретили продавать без рецепта, и доставать его становилось все труднее и труднее. Его уже продавали «с рук» — нечистый, пополам с зубным порошком, и стоил он в десять раз дороже. На гусиное пёрышко зубочистки набирали щепотку его и засовывали глубоко в ноздрю, втягивая весь порошок, как нюхательный табак. После первой понюшки на короткое время ваши мозги как бы прояснялись, вы чувствовали необычайный подъем, ясность мысли, бодрость, смелость, дерзание. Вы говорили остроумно и ярко, тысячи оригинальных мыслей роились у вас в голове. Перед вами как бы открывался какой-то новый мир — высоких и прекрасных чувств. Точно огромные крылья вырастали у вашей души. Все было светло, ясно, глубоко, понятно. Жизнь со своей прозой, мелочами, неудачами как бы отодвигалась куда-то, исчезала и уже больше не интересовала вас. Вы улыбались самому себе, своим мыслям, новым и неожиданным, глубочайшим по содержанию.
Продолжалось это десять минут. Через четверть часа кокаин ослабевал, переставал действовать. Вы бросались к бумаге, пробовали записать эти мысли…
Утром, прочитав написанное, вы убеждались, что все это бред. Передать свои ощущения вам не удалось. Вы брали вторую понюшку. Она опять подбадривала вас. На несколько минут, но уже меньше. Стиснув зубы, вы сидели, точно завинченный котёл с паром, из которого его уже невозможно выпустить, так крепко завинчены гайки. Дальше, все учащая понюшки, вы доходили до степени полного отупения. Тогда вы умолкали. И так и сидели, белый как смерть, с кроваво-красными губами, кусая их до боли. Острое желание причинить себе самому физическую боль едва не доводило до сумасшествия. Но зато вы чувствовали себя гением. Все это был, конечно, жестокий обман наркоза. Говорили вы чепуху, и нормальные люди буквально шарахались от вас.
Постепенно яд все меньше и меньше возбуждал вас и под конец совсем переставал действовать, превращая вас в какого-то кретина.
Вы ничего не могли есть, и организм истощался до предела. Пить кое-что вы могли: коньяк, водку. Только очень крепкие напитки. Они как бы отрезвляли вас, останавливали действие кокаина на некоторое время, то есть действовали как противоядие. Тут нужно было ловить момент, чтобы бросить нюхать и лечь спать. Не всегда это удавалось. Потом, приблизительно через год, появлялись тяжёлые последствия в виде мании преследования, боязни пространства и пр.
Короче говоря, кокаин был проклятием нашей молодости. Им увлекались многие. Актёры носили в жилетном кармане пузырьки и «заряжались» перед каждым выходом на сцену. Актрисы носили кокаин в пудреницах. Поэты, художники перебивались случайными понюшками, одолженными у других, ибо на свой кокаин чаще всего не было денег…
Не помню уже, кто дал мне первый раз понюхать кокаин, но пристрастился я к нему довольно быстро. Сперва нюхал понемножку, потом все больше и чаще.
— Одолжайтесь!.. — по-старинному говорили обычно угощавшие. И я угощался. Сперва чужим, а потом своим. Надо было где-то добывать…
…деньги… шли главным образом на покупку кокаина.
Вернулась из поездки моя сестра. Мы поселились вместе, сняв большую комнату где-то на Кисловке. К моему великому огорчению, она тоже не избежала ужасного поветрия и тоже «кокаинилась». Часто целыми ночами напролёт мы сидели с ней на диване и нюхали этот проклятый белый порошок. И плакали, вспоминая своё горькое детство. Нас подобралась небольшая компания. Мы вместе ходили по ресторанам, вместе нюхали до утра.
Куда только мы не попадали! В три-четыре часа ночи, когда кабаки закрывались, мы шли в «Комаровку» — извозчичью ночную чайную у Петровских ворот, где в сыром подвале пили водку с проститутками, извозчиками и всякими подозрительными личностями и нюхали, нюхали это дьявольское зелье.
Конечно, ни к чему хорошему это привести не могло. Во-первых, кокаин разъедал слизистую оболочку носа, и у многих таких, как мы, носы уже обмякли, и выглядели мы ужасно, а во-вторых, наркоз уже почти не действовал и не давал ничего, кроме удручающего, безнадёжного отчаяния.
Я где-то таскался по целым дням и ночам и даже сестру Надю стал видеть редко. А ведь мы очень любили друг друга. Надя была единственным близким мне человеком в этом огромном шумном городе. И я не сберёг её! Что это — кокаин? Анестезия. Полное омертвение всех чувств. Равнодушие ко всему окружающему. Психическое заболевание…
Помню, однажды я выглянул из окна мансарды, где мы жили (окно выходило на крышу), и увидел, что весь скат крыши под моим окном усеян коричневыми пустыми баночками из-под марковского кокаина. Сколько их было? Я начал в ужасе считать. Сколько же я вынюхал за этот год!
И в первый раз в жизни я испугался. Мне стало страшно! Что же будет дальше? Сумасшедший дом? Смерть? Паралич сердца? А тут ещё галлюцинации… Я уже жил в мире призраков!
В одну минуту я понял все. Я встал. Я вспомнил, что среди моих знакомых есть знаменитый психиатр — профессор Баженов. Я вышел на Тверскую и решил ехать к нему. Баженов жил на Арбате. Подходя к остановке, я увидел совершенно ясно, как Пушкин сошёл со своего пьедестала и, тяжело шагая «по потрясённой мостовой» (крутилось у меня в голове), тоже направился к остановке трамвая. А на пьедестале остался след его ног, как в грязи остаётся след от калош человека.
«Опять галлюцинация! — спокойно подумал я. — Ведь этого же быть не может».
Тем не менее Пушкин стал на заднюю площадку трамвая, и воздух вокруг него наполнился запахом резины, исходившим от его плаща.
Я ждал, улыбаясь, зная, что этого быть не может. А между тем это было!
Пушкин вынул большой медный старинный пятак, которого уже не было в обращении.
— Александр Сергеевич! — тихо сказал я. — Кондуктор не возьмёт у вас этих денег. Они старинные!
Пушкин улыбнулся.
— Ничего. У меня возьмёт!
Тогда я понял, что просто сошёл с ума.
Я сошёл с трамвая на Арбате.
Пушкин поехал дальше.
Профессор Баженов тотчас принял меня.
— Ну? В чем дело, юноша? — спросил он.
— Я сошёл с ума, профессор, — твёрдо выговорил я.
— Вы думаете? — как-то равнодушно и спокойно спросил он.
— Да. Я уверен в этом.
— Ну тогда посидите пока. Я занят, и мне сейчас некогда.
И он начал что-то писать. Через полчаса он так же спокойно вернулся к нашему разговору.
— Из чего же вы, собственно, заключаете это? — спросил он просто, как будто даже не интересуясь моим ответом.
Я объяснил ему все, рассказав также и о том, как ехал с Пушкиным в трамвае.
— Обычные зрительные галлюцинации, — устало заметил он. Минуту он помолчал, потом взглянул на меня и строго сказал: — Вот что, молодой человек, или я вас посажу сейчас же в психиатрическую больницу, где вас через год-два вылечат, или вы немедленно бросите кокаин! Сейчас же!
Он засунул руку в карман моего пиджака и, найдя баночку, швырнул её в окно.
— До свидания! — сказал он, протягивая мне руку. — Больше ко мне не приходите!

Началась война. Госпитали Москвы были забиты ранеными…
Однажды вечером я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени. Раненых вынимали из кареты и на носилках вносили в дом. Я стал помогать. Когда последний раненый был внесён, я вместе с другими тоже вошёл в дом. В перевязочной доктора спешно делали перевязки, разматывая грязные бинты и промывая раны. Я стал помогать. За этой горячей работой незаметно прошла ночь, потом другая, потом третья. Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу. Мне нравилось стоять до упаду в перевязочной, не спать ночи напролёт.
В этом была, конечно, какая-то доза позёрства, необходимого мне в то время. Я уже всю свою энергию отдавал госпиталю. Я читал раненым, писал им письма домой, присутствовал на операциях, которые делал знаменитый московский хирург Холин, и уже был вовлечён с головой в это дело. Появились сестры — барышни из «общества»: Верочка Дюкомен, Надя Лопатина, Наташа Третьякова и другие. Все работали на совесть — горячо и самозабвенно, и о кокаине я как-то стал забывать. Мне некогда было о нем думать. Дома я почти не бывал, ночевал в госпитале.
Потом Морозова решила организовать свой собственный санитарный поезд... Двадцать пять серых вагонов третьего класса плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады — таков был состав поезда. Все это было грязно и запущено до предела. Мы все горячо взялись за уборку. Мыли вагоны, красили их, раскладывали тюфяки и подушки по лавкам, устраивали перевязочную, возили из города медикаменты и инструменты. Через две недели поезд был готов... Я был уже в его составе и записался почему-то под именем «Брата Пьеро». И тут не обошлось без актёрства!
Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно. Мы набирали раненых и сдавали их в Москве, а потом ехали порожняком за новыми. Работали самоотверженно. Не спали ночей. Обходили вагоны, прислушивались к каждому желанию, к каждому стону раненого. У каждого был свой вагон. Мой — один из самых чистых и образцовых. Мне была придана сестра — Наташа Третьякова, очень красивая и довольно капризная девушка, в которую я, для начала, немедленно влюбился. Очень скоро с чёрной работы меня перевели на перевязки. Я быстро набил руку, освоил перевязочную технику и поражал даже врачей ловкостью и чистотой работы. Назывался я по-прежнему Брат Пьеро, или попросту Пьероша, а фамилии моей почти никто и не знал. Выносливость у меня была огромная. Я мог ночами стоять в перевязочной. Этим я, конечно, бравировал...
Работы было много. Мы часто не имели даже времени поесть. Людей тогда не щадили на войне. Целые полки гибли где-то в Мазурских болотах; от блестящих гвардейских, гусарских и драгунских полков иногда оставались одни ошмётки. Бездарное командование бросало целые дивизии в безнадёжно гиблые места; скоро почти весь цвет русской императорской гвардии был истреблён.
У нас в поезде солдаты молчали, покорно подставляли обрубки ног и рук для перевязок и только тяжело вздыхали, не смея роптать и жаловаться. Я делал все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания, но все это, конечно, была капля в море!
Помню, где-то в Польше, в местечке, я перевязывал раненых в оранжерее какого-то польского пана. Шли тяжёлые бои, и раненые поступали непрерывным потоком. Двое суток я не смыкал глаз... Наконец приток раненых иссяк. Простояв на ногах почти двое суток, я был без сил. Когда мыл руки, вспомнил, что давно ничего не ел, и отправился внутрь оранжереи, где было помещение для персонала. Раненые лежали как попало — на носилках и без, стонали, плакали, бредили. В глазах у меня бешено вертелись какие-то сине-красные круги, я шатался как пьяный, мало что соображая. Вдруг я почувствовал, как кто-то схватил меня за ногу.
— Спойте мне что-нибудь, — попросил голос.
Я наклонился, присел на корточки. Петь? Почему? Бредит он, что ли?
— Спойте… Я скоро умру, — попросил раненый. Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь. По-моему, это была «Колыбельная» на слова Бальмонта:
В жизни, кто оглянется,
Тот во всем обманется.
Лучше безрассудною Жить мечтою чудною,
Жизнь проспать свою…
Баюшки-баю!
Закончил ли я песню — не помню. Утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мёртвого солдата…
Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника. Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть — инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрёт. Возьмите. А там — сбросите…
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрёт? Как же так? Это же человеческая жизнь. И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое. Пуля, по-видимому, была на излёте, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие — не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запёкшуюся ранку йодом и, ещё раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживёт.
Зайдис вымыл руки и ушёл из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрёл длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками.
Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил:
— А это зачем? Вот запишу на твой личный счёт — будешь платить. Чтобы не своевольничал.
И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашёл корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля!
Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый как мел.
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд, — сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в неё марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришёл в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни!
В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжёлых. Лёгкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счёту было тридцать пять тысяч перевязок!..
— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так… актёр какой-то, — ответил дежурный ангел. — Бывший кокаинист.
Господь задумался.
— А настоящая как фамилия?
— Вертинский.
— Ну, раз он актёр и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.
С тех пор мне стали много аплодировать.




Достижения СССР с ссылками на зарубежные источники

Взято у onb2017

В Советском Союзе, находившемся в условиях постоянного экономического и внешнеполитического давления, после того как страна была сравнена с землей после Первой мировой и гражданской войны, развязанной при содействии иностранной интервенции:



[Читать перевод]

Продолжительность жизни выросла на 65%.

Реальные доходы выросли на 370%. Жилье, медицина, транспорт и страхование составляли лишь 15% от семейного бюджета по сравнению с США, где на эти расходы приходилось 50%.

Полностью ликвидирована бездомность. Обеспечение жильем проводилось по мере нужды и средняя плата за жилье составляла 2-3% от семейного дохода, в то время как в США затраты на жилье  составляли 28-30%

Полностью ликвидирована безработица. Работа считалась правом, увольнения были редкими и были возможны после согласования с профсоюзами. При сокращении рабочих, обеспечение их новым рабочим местом было необходимым условием, рабочим платили пенсии и пособия для обеспечения прожиточного минимума.

Здравоохранение стало правом каждого. В СССР был самое высокое соотношение врачей на душу населения в мире. Система здравоохранения была одной из самых лучших в мире, включая меры в отношении профилактики заболеваний и визиты врачей на дом.

Становление полной грамотности населения. Учитывая, что в начале лишь 38% мужчин и 12% женщин умели читать и писать.

Число учащихся средних образовательных учреждений выросло на 460%.

Высшее образование стало правом, также как и стипендия для студентов, имеющих оценки не ниже “хорошо”.

Расходы на ясли и сады были в значительной мере субсидированы. Плата за детский сад не превышала 2-3% от дохода семьи, 50% городских детей и 33% сельских посещали дошкольные учреждения, в то время как  в США это число в общем составляло около 10%.

Была устранена разница в оплате труда в зависимости от пола.


В дополнение приведу отрывок из доклада Карлоса Рула из Лондона о системе здравоохранения в СССР:

"Главными принципы системы медицинской помощи, предложенные большевиками,—всеобщая профилактика, здоровые условия работы и жизни, социальное страхование и санитарное просвещение. Основной тенденцией советского здравоохранения с самого начала была профилактика заболеваний, а не лечение.

Говоря словами Н.А. Виноградова, написавшего книгу “Общественное здоровье в Советском Союзе”: “Советское государство поставило себе целью не просто вылечить болезни, но предотвратить их, оно делает все, чтобы создать такие условия жизни и работы, что возникновение болезней станет невозможным.” Такой подход к здравоохранению, очевидно, логичен—любой ребенок согласится что профилактика заболеваний лучше, чем лечение. Однако, интересы правящего класса состоят в том, чтобы извлечь как можно больше прибыли за счёт рабочего класса, при этом обеспечение рабочих качественными социальными и медицинскими услугами, необходимыми для поддержания высоких стандартов жизни и здоровья оказывается невозможным. И это не только экономический, но и организационный вопрос . При социализме все люди, органы управления, общество: все стремятся к общей цели—к улучшению жизни людей, делая возможными её организацию и планирование."

А также отрывок из выступления Кэт Криммер:

То, что касается обеспечения населения жильем, как и в отношении остальной деятельности советской коммунистической системы, мы можем заметить то, что вопросу разработки наилучшего плана действий уделялось неограниченное количество времени и внимания. Планирование новых городов или реконструкция старых в Советском Союзе— это не прихоть филантропов или утопических архитекторов, а признанная часть искусства и общественного управления, представленная вниманию государственных служащих и чиновников, архитекторов и строителей и  общества в целом, музеями со сложной спецификой и научно-исследовательскими институтами, а также посредством периодических публичных выставок с необычайно наглядными картами и диаграммами, демонстрирующими, как каждый город может быть преображен и улучшен.

...Расширение таких городов как Москва и Ленинград,  намеченное на ближайшие двадцать или тридцать лет, было тщательно изучено с учетом детальной характеристики местности,  при этом принималась во внимание значимость наиболее удобного расположения предприятий, количество новых жилых массивов, средств передвижения и перемещения, водоподачи и электроснабжения, удаление сточных вод, канализации и мусора, содержание открытых пространств, строительство новых спортивных площадок в распоряжении школ и высших учебных заведений, больниц и поликлиник, публичных бань, пожарных станций и любого рода государственных учреждений”.

И наконец о системе образования в СССР:

“Помимо среднего образования, также существовали неограниченные возможности для получения рабочими высшего образования на заочном и вечернем отделениях университетов, которые периодически проводили семинары и лекции для работающих студентов…”

“В чем  причина того, что СССР, несмотря на его культурную отсталость, несмотря на недостаток капиталов, несмотря на недостаток технически подкованных хозяйственных кадров, находится в состоянии растущего экономического подъема и имеет на фронте экономического строительства решающие успехи, а передовые капиталистические страны, несмотря на обилие капиталов, обилие технических кадров и более высокий уровень культурности, находятся в состоянии растущего экономического кризиса и терпят в области хозяйственного развития поражение за поражением?

Причина —  в различии экономических систем хозяйства у нас и у капиталистов.

Причина— в несостоятельности капиталистической системы хозяйства.

Причина — в преимуществах советской системы хозяйства перед системой капиталистической.”

Что такое советская система хозяйства?

Советская система хозяйства означает, что: [c.320]

1) власть класса капиталистов и помещиков свергнута и заменена властью рабочего класса и трудового крестьянства;

2) орудия и средства производства, земля, фабрики, заводы и т.д. отобраны у капиталистов и переданы в собственность рабочего класса и трудящихся масс крестьянства;

3) развитие производства подчинено не принципу конкуренции и обеспечения капиталистической прибыли, а принципу планового руководства и систематического подъема материального и культурного уровня трудящихся;

4) распределение народного дохода происходит не в интересах обогащения эксплуататорских классов и их многочисленной паразитической челяди, а в интересах систематического повышения материального положения рабочих и крестьян и расширения социалистического производства в городе и деревне;

5) систематическое улучшение материального положения трудящихся и непрерывный рост их потребностей (покупательной способности), будучи постоянно растущим источником расширения производства, гарантирует трудящихся от кризисов перепроизводства, роста безработицы и нищеты;

6) рабочий класс и трудовое крестьянство являются хозяевами страны, работающими не на капиталистов, а на свой трудовой народ.

Что такое капиталистическая система хозяйства?

Капиталистическая система хозяйства означает, что:

1) власть в стране принадлежит капиталистам;

2) орудия и средства производства сосредоточены в руках эксплуататоров; [c.321]

3) производство подчинено не принципу улучшения материального положения трудящихся масс, а принципу обеспечения высокой капиталистической прибыли;

4) распределение народного дохода происходит не в интересах улучшения материального положения трудящихся, а в интересах обеспечения максимума прибылей эксплуататоров;

5) капиталистическая рационализация и быстрый рост  производства, имеющие своей целью обеспечение высоких прибылей капиталистов, наталкиваются, как на преграду, на нищенское положение и снижение материальной обеспеченности миллионных масс трудящихся, не всегда имеющих возможность удовлетворить свои потребности даже в пределах крайнего минимума, что неизбежно создает почву для неминуемых кризисов перепроизводства, роста безработицы, нищеты масс;

6) рабочий класс и трудовые крестьяне являются эксплуатируемыми, работающими не на себя, а на чужой класс, на класс эксплуататоров.

Таковы преимущества советской системы хозяйства перед системой капиталистической.

Таковы преимущества социалистической организации хозяйства перед организацией капиталистической.”1

1.Сталин И.В. Сочинения. – Т. 12. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 235–373.


Иван Калинин о белых в Турции. Часть II

Из книги Ивана Михайловича Калинина «Под знаменем Врангеля».

В 20-х числах января французы смиловались над отрезанным от мира чилингирским лагерем и разрешили вывезти в константинопольские госпиталя тяжело больных. К числу последних примыкал и я.
Страшно было смотреть на страдальцев, когда их вытаскивали, как трупы, или выводили под руки из хлевов и сараев. Корчась от озноба, они кутались в легкие американские одеяла, сплошь усеянные белыми паразитами. Желтые, высохшие лица напоминали пергамент. Французские солдаты, не чернокожие, а настоящие сыны «благородной» союзницы армии Врангеля, грубо понукали этих мертвецов, недовольные тем, что они медленно влезают на обозные двуколки или турецкие арбы. Тяжелобольных набралось так много, что французских подвод не хватило, и пришлось мобилизовать обывательский обоз.
В Константинополе нас привезли в загородный госпиталь Маль-Тепэ, временный, устроенный, ввиду прибытия армии Врангеля, в казармах бывшего гвардейского полка армии султана. В этом лечебном заведении распорядительная власть принадлежала французам, администрация же состояла из русских, низшая - из офицеров и солдат, высшая - из представителей русской аристократии. Белая кость и голубая кровь неукоснительно почитались республиканцами-французами.
В первую очередь - душ. Необходимая вещь, особенно для тех, кто несколько месяцев не мылся в бане и все время валялся в грязи или на навозе. Но все оказалось не по-человечески. Температура в сарае для душа царила такая же, как на улице, т.е. градуса два мороза. Никто не захотел раздеваться, а иные даже не могли. Русские санитары растерялись. На сцену выступил маленький краснорожий сержант, который начал неимоверно кричать и размахивать руками. Казалось, что вот-вот он лопнет от напора воздуха.
Воя от холода, пришлось раздеться. Одежду санитары уносят в дезинфекционную камеру.
Новая беда: вода нейдет!
Стон и скрежет зубовный. На себя накинуть нечего…
[Читать далее]Кажется, трудно изобрести более мучительную пытку, чем эта бессмысленная дезинфекция. Когда, наконец, больные, по-прежнему исступленно воя от дрожи, встали под души, оттуда накапало на голову несколько капель теплой воды, достаточных только для того, чтобы размазать по голове ту странную массу, которую служители-французы рубили топором и бросали нам под именем мыла.
Церемония с душем окончена. А одеться не во что, снова приходится сидеть голым на холоде.
Камера не работает, вещи остались без дезинфекции, - вскоре сообщают нам русские санитары, раздавая брюки и гимнастерки. - Ее произведут завтра, а покамест придется ночевать в приемной. В палаты без дезинфекции нельзя.
В приемной поломан пол и выбита рама. Подле окон сугробы снега. На железных койках грязные, набитые соломой матрацы. Подушек и одеял нет. Шинелей не вернули.
Нет силы описать, что перенесли тифозные за эту ночь. Замерзая, проклинали и Францию, и атаманов, и войну до победы. Страшная расплата за грехи вождей и свои собственные!
Я тотчас же после душа лишился сознания, потом пришел в себя, мучимый приступом возвратного тифа.
Утром объявили, что «шеф» приказал отправить нас в палаты без дезинфекции одежды, так как камера окончательно испортилась.
Так за каким же чортом нас ночью морозили, - чуть не плача кричали некоторые…
Тут плохие порядки, - рассказывали мне больные. - «Шеф» - строгий человек. Он до мировой войны был акушером, а теперь лечит от всех болезней. Если у кого день или два постоит нормальная температура, кричит: allez. Больной ему заявляет через переводчика, что ослабел и двигаться не может. Без толку. «Вы все врангелевцы, отвечает, - больные; вам всем нужно лечиться, но мы держим в лазаретах только тех, кто при смерти». Не врач, а живодер какой-то!
Действительно, едва только через неделю после прибытия у меня понизилась температура, как шеф приказал меня выписать. Я возражал, ссылаясь на то, что завтра опять может случиться приступ возвратного тифа, что я чувствую невероятную слабость во всем теле.
Allez! Allez!
Везде оно и повсюду это allez для нас, русских эмигрантов.
Allez! Allez! - кричит часовой-чернокожий, замахиваясь ружьем.
Allez! Allez! - твердит представитель гуманнейшей профессии, чистокровный сын «благородной» Франции, выпроваживая полуживого человека на улицу.

Приближался Великий пост. О. Михаил подготовлял свою паству к покаянию в грехах. В субботу перед мясопустным воскресеньем он явился по обычаю в наш барак, расставил иконы, облачился и хотел уже приступить к богослужению, как с улицы раздался такой концерт, что задрожали стены. Ротмистр Александровский был пьян, горланил с казаками песни и наслаждался игрой трубачей Чапчикова. Бедный попик несколько раз посылал к нему делегатов с просьбой прекратить неуместное веселье и предложить публике идти ко всенощной. Комендант делегацию обложил по-русски, христолюбивое же воинство само предпочло слушать песни, чем завывания дьячка. О. Михаилу волей-неволей пришлось начать богослужение при ничтожном стечении молящихся и под аккомпанемент совершенно небожественных звуков.

Разношерстна и непривлекательна лагерная толпа. Если судить по одежде, то очень трудно распознать русских людей. Преобладает английское обмундирование защитного цвета. Но на иных - синее французское. Это те, у которых, при выписке из госпиталей, не оказалось верхней одежды. Сердобольные французы иногда снабжали больных своими отбросами, выслужившими все сроки.
В наиболее жалком виде - неудачники, покинувшие революционным путем армию и теперь решившие вернуться в нее. Не хватило духу переносить уличную жизнь, не удалось приспособиться к существованию константинопольского Lumpen-Proletariat’a. Прожив решительно все, «загнав» последнюю смену американского белья за 50 пиастров на площади Омара, они являлись в Серкеджи в накинутых на голое тело пиджаках, подбитых ветром, каялись в своем дезертирстве и просили отправить в Галлиполи…
Что же, не сладок показался самостоятельный кусок хлеба? - спросил я одного такого «сачка» (типа).
Уж больно много тут нашего брата. Куда ни плюнь, везде русский. Промышляют, кто чем может. Иные даже тараканьи бега изобрели, ипподром для них устроили. А вот один «супчик» бежал из Кутепии, теперь здесь здорово деньгу зашибает, служит у профессора черной и белой магии, изображает мертвеца, лежа в гробу. Лиру за сеанс получает. На днях пропивал в галатском кабаке свой заработок. «Я раньше, кричит, был ротмистром, а теперь труп». Сильно ему завидуют. Повезло парню, хорошо устроился…
Кто же тут из наших живет хорошо?..
Белая кость устроилась по благотворительной части, - в разных Земгорах, Земсоюзах, Красных Крестах. Прожигают последние гроши капиталисты, а также те из наших, кто загнал здесь казенное добро или награбленное во время войны золото и бриллианты. Есть такие, что хорошо кормятся от грабежа. Одна компания ухитрилась даже банк подчистить, да как ведь ловко! Хотите расскажу?
Ради бога. Ведь это ж адски интересно!
Являются однажды к французскому коменданту двое русских. Так и так, приготовляем кинематографические фильмы, не откажите посодействовать несчастным русским беженцам, жертвам разбойничьего коммунизма... хотим инсценировать ограбление банка, просим разрешения, а также наряд полиции, чтобы присмотреть за порядком. Кажется, даже назвались князьями или графами. Ну, француз, конечно, растаял. Так и так, s’il vous plait, - говорит, пожалуйста. На другой день - все честь-честью. Часовые отстраняют зевак от банка. Аппарат на месте. Кассир с чемоданчиком выходит извнутри на подъезд, - тут уж и автомобиль мчится. Быстро подхватывают вооруженные до зубов молодцы кассира под руки, вваливают в кузов вместе с чемоданом и улетают на всех парах. Фотограф смотал удочки, сказал, что пойдет готовить фильму. Публика ждет, когда вернется автомобиль, ждут и банковские служащие своего кассира. Дождались только через двое суток. Молодцы завезли его далеко-далеко, выкинули на землю, разумеется, без чемодана, где было 50 тысяч лир, а сами скрылись. Ну, не ловкая ли экспроприация?! Блеснули в мировом центре своим русским талантом... Можно сказать, прогремели.
Не поймали?
Куды тебе! Они закатились, может, за Адрианополь, где-нибудь в Болгарии теперь.
А где они машину взяли?
Тут все наши шоферы пристроились если не к французам, то к англичанам и итальянцам. Половину союзнических машин обслуживают наши ребята.
Да, счастливцы, ловко обделали дельце! - вздыхает, прослушав этот рассказ, молодой артиллерийский полковник Волков. - Мне тоже вчера привалило было счастье, да и сорвалось. Отпросился я в город хлопотать насчет визы в Голландию, хочу заделаться голландцем. На площади Муссала турок обронил кошелек. Я, не будь дураком, - оглянулся, цап кошелек и в кусты. Свернул в переулок, иду медленно, как ни в чем не бывало. Заглянул в кошелек, не выдержал, - почти тридцать лир! Екнуло сердце. Так нет же! Вдруг - погоня. Видно, кто посторонний заметил на площади, как я поднимал находку. Пустился в «драп», ничего не вышло. Догнали. Хорошо, что не позвали полицию.
Сильно били?
Нет, не побили, но назвали «яманом» и что-то много по-своему ругались. Ах, как жаль! Сколько времени сижу без пиастров.
Большинство слушателей сочувственно качает головой.
Да, ведь этакий случай... Когда теперь другого такого дождешься! Тридцать лир! Надо бы во двор куда-нибудь, на проход, или заскочить в трамвай.
Этот маленький полковник Волков (я с ним жил в одном бараке, штаб-офицерском) давно уже утратил разницу между добром и злом, нравственным и безнравственным, дозволенным и недозволенным. Вместе с тем он не был совершенно падшим человеком. При нормальных условиях он тянул бы обычную армейскую лямку и к старости украсился бы знаком за «40-летнюю беспорочную службу». Война привила ему, как и многим другим, несколько легкомысленную мораль.
«Ах, если ваше, то берите, мне чужого не надо», - с невинным видом заявляют люди его типа, когда их ловят в воровстве.
Он был просто мил в своей откровенности, с которой рассказывал о своих поступках самого сомнительного свойства.
Какая там честь, когда нечего есть! - как бы говорил он в осуждение тем, которые, нарушая все божеские и человеческие законы, трактовали о чести офицерского мундира под константинопольскими заборами.
Сам Врангель, глава армии отщепенцев от человеческого общества, в это время очень увлекался судами чести. Ген. Слащев, обругавший его в своей книге «Требую суда и гласности», был не только лишен этим судом мундира, но и разжалован в рядовые. Моего случайного знакомого, матроса Федора Баткина, судом чести исключили из общества «первопоходников».
Полковник Волков забыл и думать об этих судах. До Серкеджи он больше месяца служил поваром у английского коммерсанта.
Вот это была жизнь, так жизнь! - с восхищением вспоминал он свою поварскую карьеру. - Не осточертевшие консервы ел я тогда, как здесь, а ростбифы да птицу. Спал я один на кухне, в тепле. Иногда англичанин подносил и стопку виски. Ну, что ж, я не гордый, не заставлял себя долго упрашивать.
Полк. Волков легко сбросил с себя ветхого человека. Ему, молодому человеку, это было нетрудно сделать.
А вот на Халки, - слышал я в лагере разговор, - живет один генерал с большими усищами и с большим капиталом. В мировую войну корпусом заворачивал. Этот платит знакомому солдату-инвалиду 50 пиастров в день, чтобы тот по утрам приходил к нему в форме и рапортовал по всем правилам устава: - «Честь имею явиться, ваше высокопревосходительство! За истекшие сутки в лагере происшествий никаких не случилось».
Этот хоть деньги платит, - вставляет свое слово высокорослый поручик Халевинский, облеченный в синюю французскую шинель и английские ботинки на босу ногу. - А вот наш генерал-от-эвакуации заставляет солдат и офицеров тянуться перед ним задаром.
Какой генерал-от-эвакуации?
Кутепов. Врангель произвел его в генералы-от- инфантерии на константинопольском рейде, во время эвакуации из Крыма. Публика взяла это на зубок. Так его и прозвали генералом-от-эвакуации. Этот сумасшедший (спятил от неограниченной власти) такого задает всем перцу, что чертям тошно. Люди живут в воронках, выбитых снарядами, ровно как троглодиты, а он каждый день гонит на ученье, чтобы драть по булыжникам и без того драную обувь. Смотры, парады, молебны... «Не беженцы мы, говорит, а армия... наше еще впереди... Сам русский народ позовет нас спасать Россию... крепитесь, орлы».

Настал тот час, когда всех казаков выстроили, чтобы пересчитать и посадить на пароход для отправки на Лемнос. Раздали на дорогу хлеб и консервы. В этот самый момент пришло известие, что отправка отменяется ввиду перегруженности транспорта продуктами. Розданные консервы и хлеб отобрали и понесли в лагерный цейхгауз. По дороге часть их расхитили сами же назначенные для переноски люди. Ротмистр Александровский, узнав об этом, приказал обыскать этих людей. У двух, одного донца и одного кубанца, нашли краденое.
Казаки! - обратился Александровский к «братве», - ваши товарищи хотели обобрать вас же самих. От покраж уменьшается доля, которая приходится на каждого из вас. В этом деле заинтересованы вы сами. Нельзя потворствовать такому безобразию. Что мне делать с виновными?
Сечь! - все, как один, закричали казаки.
Большинство из них сами не любили оставлять без
внимания то, что плохо лежало. Но здесь заговорил шкурный интерес: каждый почувствовал себя обокраденным.
Провинившиеся, видя всеобщее озлобление, побледнели.
Я член Кубанской рады, меня никто не имеет права подвергать телесному наказанию, - заявил дюжий, широкоплечий «кубанец» в такой громадной бурке, что в ней можно было спрятать не пару банок, а весь лагерный цейхгауз.
Член рады? Народный избранник! - раздались иронические голоса. - Законодатель, а этаким делом занимаешься. Все вы в раде кричали, что мы на фронте грабим, вешать нас за это требовали. А как отведали нашего здешнего житья-бытья, так сами пускаетесь грабить... Десять лишних ему за то, что член рады!
Adjudant’y объяснили, что самосуд за кражу у товарищей - исконный казачий обычай. Он согласился на порку…
Мечта славянофилов исполнилась. Русская армия, - русская в кавычках, но истинная сторонница тех национальных начал, которые провозвещали они, - наконец прибыла в Византию, родину своей культуры. «Растленный Запад», в лице французских солдат и офицеров, с изумлением наблюдал исконные нравы народа-богоносца.
Немало скандалов возникало и в женском бараке.
Благодаря помощи американского Красного Креста, женщины жили сравнительно сносно. Как и в штаб-офицерском бараке, у них имелись койки, матрацы, одеяла. Им выдавали какао, консервированное молоко и т.д. Этими дарами Америки они подкармливали своих настоящих и походных мужей.
Бездельная жизнь на всем готовом окончательно обленила даже тех из них, которые дома привыкли к труду.
Дело дошло до того, что никто из женщин не хотел выметать сор из своего барака. Постепенно у «барынь» образовались такие авгиевы конюшни, что грозили заразой всему лагерю. Русский комендант назначил старостихой женского барака одну вдову казачьего генерала, неотесанную «станёшницу», думая, что она сумеет заставить «барынь» убирать из-под себя навоз.
«Барыни» забунтовали.
Ну, вот еще, я буду подметать у койки какой-нибудь поручицы! - язвительно заявляет одна молодая особа, считавшая себя супругой полковника.
С соседкой-поручицей у нее давнишние нелады.
Подумаешь, фря какая! Знаем вас... Я в законе живу, а ты «походная»... Много таких было у твоего полковника.
Поручица в ту же ночь горько поплатилась за эту дерзость.
Староста! Староста!
Что, в чем дело?
Прекратите безобразие: тут мужчины.
В женском царстве тревога. Как ни холодно, но многие поднимаются с коек. Одинокая лампочка тускло освещает барак. Спросонок никто ничего не видит.
Где, где мужчина?
Вот у этой, госпожи поручицы, под одеялом. Подозрительную койку окружает толпа самых отъявленных фурий, на которых неспособен позариться ни один мужчина.
Вот вам крест святой, нету. Это она по злобе, что я ее «походной» величаю. Не верьте ей! - чуть не плача умоляет раскрасневшаяся поручица.
Под одеялом у ней... Вишь, как пятится... В ногах ищите... Видите, какая там куча.
Злополучный поручик извлечен на свет божий. Он готов броситься в Босфор, и физиономии буденновцев в этот миг были бы ему более приятны, чем лица представительниц прекрасного пола.
После этого в женском бараке поднимается такой шум и вой, точно и на самом деле на белогвардейский лагерь напал Буденный.
Под знаменами Врангеля гнило все, и гнило заживо... А вождь все еще называл себя и своих верноподданных солью земли русской. Он все еще не изверился в свою счастливую звезду, уповая на русское авось, небось да как-нибудь.
На кривую плохо надеяться... Не вывезет. Не удержались на голове, где же удержаться на хвосте, - говорили в Серкеджи, иронизируя над его бряцанием ржавым оружием.
В феврале он объехал лагеря в Галлиполи и на о. Лемносе, или, по эмигрантской терминологии, в «Кутепии» и на «Ломоносе». У него не было желания смотреть в корень вещей, узнать подлинное настроение низов и ознакомиться с их нуждой и горем. Этот честолюбец довольствовался внешней стороной, которую показывали ему его раболепные генералы. Эти последние, субсидируемые им, готовились встречать его, как коронованную особу. В Галлиполи куча денег ушла на покупку разной мишуры вроде материи национальных русских цветов. Румянами и пудрой хотели прикрыть гнойные лагерные язвы. Единоверцы-греки не пропустили случая поднять цены на ходкий товар.
Союзники нас продали, но они скоро раскаются в этом. Не за горами тот час, когда опять потребуемся мы. Орлы! Терпеливо переносите все невзгоды. Вы еще взмахнете своими могучими крыльями, и славен будет ваш новый полет, - истерично вопил вождь на параде.
А после парада толпы лагерных сидельцев, скорее похожих на мокрых куриц, нежели на орлов, разойдясь по своим палаткам и подземным норам, с отвращением глотали осточертевшие консервы под звуки музыки, доносившейся из богатой квартиры «Инжир-Паши», где происходила далеко не скудная трапеза в честь «обожаемого».
Галлиполи - монастырь с двумя уставами, военным и монастырским. И сухоедение здесь налицо, - писал в «Общем Деле» Бурцева (1921 г. №286) некий И. Сургучев, возвеличивая «Кутепию». - Церкви обслуживаются с необычайной любовью и тщательностью; службы часто проводятся по монастырскому чину; известная артистка Плевицкая выступает в качестве пономаря.
Автор этой статьи упустил из виду следующее. Оба этих суровых устава выполнялись только низшей братией; высшая не знала никаких уставов, ни сухоедения.
Артистка же Плевицкая менее всего вела монашеский образ жизни, выйдя замуж за начальника корниловской дивизии, молодого генерала Скоблина.
На Лемносе Врангель своим появлением окончательно деморализировал кубанцев. У последних, как всегда, происходили ссоры и плелись интриги. Легкомысленный, грубый генерал Фостиков не ладил с политическими деятелями, членами рады. Последние пожаловались Врангелю на его самоуправство, но невпопад. Напившись, вопреки обыкновению, пьяным, вождь выругал злосчастных кубанских политиков и даже пригрозил их ликвидировать, как некогда Калабухова. Затем он прошел в арестное помещение, где Фостиков гноил тех, которые откликнулись на предложение французов отправиться в Россию.
- Большевистская сволочь! Как только я займу Кубань, вас перевешаю в первую очередь, - исступленно кричал забывшийся аристократ, не уступая на этот раз в грубости любому приставу.
Первое предложение выехать на родину французы сделали в январе, вывесив кое-где соответствующие объявления. Военное начальство категорически отказалось оповещать об этом войска. Более того, агенты начальства по ночам срывали такие объявления даже возле самых французских комендатур. Но среди перешедших на гражданское положение солдат и офицеров, живших при военных лагерях, в специальных беженских лагерях (Сан-Стефано, Халки, Селимье, Тузла и др.) и на воле, нашлось немало таких, которые решались покинуть неприветливую чужбину. Гулящих людей, которые записывались на родину в Константинополе, французы направляли в Серкеджи. Здесь, в ожидании парохода, они составили особую группу, «русскую», под главенством старого полковника, жили в отдельном бараке и держались в самом черном теле. Ротмистр Александровский титуловал их большевиками и каждый день назначал их на уборку лагеря. Пищу этим парням раздавали в последнюю очередь.
Вы не боитесь Совдепии? - спрашивали старика.
А что с меня взять? Я до гражданской войны много лет был в отставке. Белые заставили меня служить. Здоров, говорят, есть сила. Я все время заведывал продовольственным магазином и только потому выехал сюда, что не привык самовольно бросать свою часть и вверенное по службе казенное имущество. Теперь у меня на руках бумажка, что я уволен в первобытное состояние, никому ничем не обязан здесь. А там у меня старуха. Будто что мне сделают, старому хрычу.
Этот «большевик» организовал церковный хор, читал Апостола за обедницей и монархию считал богоустановленной властью…
Накануне отправки репатриантов в Серкеджи прибыли и те, кто записался в чаталджинских лагерях, по преимуществу «отцы» и «дидки», перешедшие на беженское положение. Этот хлам не мог служить пушечным мясом, и его не задерживали.
Маркуша... Марк Пименов! - окликнул я своего бывшего вестового, заметив его в этой толпе.
Я, господин полковник.
На родину? Что ж ты пятишься?
Чудно как-то. Служили вместе, а я теперь советским человеком делаюсь... Вы не сердитесь на меня. Я без вас своим умом дошел, что тут все пропало, развалилось и расклеилось. Рухнуло, и уж не поднимется. По глупости, может, своей - я думаю, что не все скоро, но все там будем, дома-то!
На другой день партия уехала. Первая партия врангелевцев в Россию!
К великому ужасу ротмистра Александровского, на пароход незаметно проскользнул один из наших аргусов стоглазых - держиморд-сторожей.
Не вытерпело сердце.
Рискнул.
Кровавый перевозчик начал свою ужасную работу, - писали врангелевские газеты про пароход «Решид-Паша», который потом еще не один раз выхватывал из-под знамен воинственного барона партии его бывших бойцов и отвозил их в царство Серпа и Молота.




Чёрная книга. Часть XIV

Из сборника Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана "Чёрная книга".

Гитлеровцы морили и убивали пленных на каторжных работах – на фабриках, в шахтах, каменоломнях. С декабря 1944 года до конца плена я находился в лагере смерти "Везув". Сюда посылали умирать советских военнопленных, некоторое время проработавших на немецких предприятиях, или инвалидов. Таких лагерей для умирающих было много. Недалеко от "Везув" находились такие же лагеря смертников – Далюм, Витмаршен, Алексис и другие. Они все входили в одно лагерное объединение – так называемый "Шталаг VI С".
В лагере "Везув" было полторы тысячи человек, большей частью умирающих от туберкулеза [Уже после нашего освобождения из плена в лагерь "Везув" приезжали английские и канадские офицеры и солдаты, приезжали врачи и спрашивали умирающих от туберкулеза, что довело их до такого состояния. Они услышали потрясающие рассказы о том, как] немцы отправляли на шахты и предприятия молодых и здоровых людей, солдат и офицеров Красной Армии, попавших в плен; их заставляли работать по четырнадцать и шестнадцать часов в сутки, давая за рабочий день один – два литра баланды из травы и брюквы и 250 граммов хлеба (не менее 30 процентов примесей). Люди подвергались неслыханным издевательствам и избиениям. Даже самые здоровые через четыре – шесть месяцев заболевали туберкулезом – и тогда немцы посылали их в лагерь смерти. На их место пригоняли из других лагерей здоровых людей, чтобы в четыре – шесть месяцев и их вымотать. Так работал гитлеровский конвейер смерти. Но и в лагерях смерти спокойно умирать не давали. До последней минуты жизни палачи мучили людей голодом, холодом, избиениями, надругательствами.

[Читать далее]С первой минуты плена немцы раздевали и разували пленных и одевали их в лохмотья. Тем самым они не только обрекали пленных на муки холода, но и унижали их человеческое достоинство. В начале января 1942 года в вяземский "госпиталь" прибыла группа офицеров Красной Армии, незадолго до того попавших в плен. Большинство из них прибыло с обмороженными ногами. На ногах вместо обуви у них были какие-то тряпки. Эти товарищи рассказывали, что когда они попали в плен, немцы прежде всего сняли с них всю теплую зимнюю одежду и разули, а затем разутыми погнали по этапу зимой, в мороз. Я видел в феврале 1942 года, по пути из Вязьмы в Молодечно, как немцы разували пленных, снимали с них теплые валенки и тут же надевали себе на ноги.
Удивительно ли, что в этих условиях и при таком зверском обращении в немецком плену погибли сотни тысяч советских людей. Они буквально были замучены фашистскими палачами.
Гитлеровцы не щадили ни русских, ни украинцев, ни белорусов, ни армян, ни грузин, ни татар, ни евреев, ни узбеков, ни казахов. И в то же время они разжигали национальную рознь среди пленных, с целью разобщить советских людей, натравить одни национальные группы на другие и таким образом облегчить осуществление своих подлых планов. В своих газетах они натравливали русских на украинцев, украинцев они натравливали на русских и белорусов. В газетах издаваемых немцами на украинском языке, Пушкин, Белинский и другие выдающиеся русские люди поносились самым грубым образом. В белорусских газетах немцы ругали русских, украинцев и других. Кое-где в лагерях охрана была "украинская", из числа украинско-немецких националистов. В эту охрану набирались всякие отбросы, националисты и хулиганы. Они били пленных – русских, украинцев, белорусов, татар и других, выдавали евреев. Эти люди под видом "беженцев" сейчас скрываются в лагерях английской и американской зоны оккупации Германии.
Особенно дикую вражду немцы разжигали к евреям. Фашисты вели невиданную антисемитскую пропаганду.
Каждый советский гражданин, попавший в фашистский плен, был смертником независимо от его национальной принадлежности. Но страшнее всего было положение евреев. За ними и за политработниками велась ни на один день не прекращавшаяся охота. Евреи попадали в плен при таких же обстоятельствах, при каких попадали в плен русские, украинцы, белорусы, армяне, грузины и другие: либо в окружениях, либо раненые. Среди немногих евреев, которых я встречал в плену, были врачи, попавшие в окружение вместе с госпиталями и ранеными. Некоторые попали в плен тяжело раненными, истекая кровью, на поле боя, военнослужащие-евреи знали, что у немцев их ждет мучительная смерть. И если, тем не менее, они попадали в плен, то лишь в силу чрезвычайных обстоятельств.]
В конце 1941 года я находился в "госпитале" для военнопленных в Вязьме. Как-то в декабре в палату пришел санитар и сообщил: "Немцы ищут евреев". Недалеко от меня на нарах лежал военный врач, до войны начальник железнодорожной поликлиники в Калуге, доктор С. Лабковский. Он попал в окружение и, выходя из него, отморозил обе ноги, так что пальцы на ногах отвалились. Его ноги представляли собой кровавые обрубки. Он не мог передвигаться даже на костылях. Немцы узнали, что он еврей. Вечером пришли шесть немцев и велели ему немедленно собраться. Тяжелобольного его увезли. В тот же день увезли всех больных в которых немцы заподозрили евреев. Арестовали и увезли также врачей, фельдшеров и медицинских сестер – евреев. Все знали, что их ожидает: пытки, мучения, смерть.
В Рославльском лагере (Смоленской области), по рассказам бывших там в 1941 году, эсэсовцы травили военнопленных-евреев собаками: их выводили на двор лагеря и спускали собак. Пытавшихся защищаться или отгонять собак палачи, потешавшиеся этим зрелищем, избивали.
Евреев и политработников, попавших в районе Вязьмы в окружение в октябре 1941 года, немцы живыми бросали в колодцы. Находясь в Вяземском и Молодечненском лагерях, я от очевидцев слышал множество рассказов об этом. Оказавшихся в окружении ловили на дорогах по деревням, свозили на сборные пункты. Здесь, по внешнему виду, отбирали евреев и убивали. В Барановичском штрафном лагере (так называемый "Остлагерь") производились систематические расстрелы военнопленных евреев, в том числе и женщин – медицинских сестер и врачей. [В Брест-Литовском лагере существовала особая рота "Рур" (рота усиленного режима), состоявшая из политработников и евреев. Время от времени людей из этой роты увозили на расстрел.]
Во многих лагерях гитлеровцы устраивали поголовное освидетельствование военнопленных в целях выявления евреев. Немецкие врачи опозорили себя своей подлой ролью палачей и убийц. В Славутском лагере каждый вновь прибывавший транспорт военнопленных немцы выстраивали и приказывали людям обнажать половые органы. Гестаповцы обходили ряды и отбирали заподозренных. Их уводили на расстрел. То же самое практиковалось в лагере № 326. Здесь, помимо евреев, немцы вылавливали политработников, офицеров и интеллигентов.
Тов. Манушин К И. (на фронте – капитан, уроженец Симферополя), рассказал мне, что в лагере- госпитале Бокунья (близ Житомира) в феврале 1942 года немцы устроили поголовный телесный осмотр всех больных и раненых (четыре тысячи человек). Ходячих больных выстроили во дворе лагеря. Комиссия в составе коменданта, фельдфебеля и двух врачей свидетельствовала каждого человека в отдельности. Заподозренных набралось тридцать три человека. Их отделили от остальных пленных. Немцы и полицейские стали тут же их избивать. Осмотрев ходячих больных, комиссия отправилась свидетельствовать лежачих. Тяжело больных и раненых, заподозренных в том. что они евреи, стаскивали с коек, били и на тележках отправляли в общий лагерь. В 5 часов утра всех отобранных, сорок человек, в нижнем белье вывезли за ограду лагеря и расстреляли. То же было проделано и в Житомирском лагере.
Систематически производились облавы на евреев в Ченстоховском лагере до осени 1943 года. "Комиссия" из коменданта, фельдфебеля и врача отбирала по внешнему виду из группы прибывавших пленных евреев Отобранных расстреливали.
Тов. Пшеницын В. А. (на фронте – полковник), попавший в плен в сентябре 1941 года восточнее Пирятина, рассказал мне, что охоту на евреев он наблюдал с первого же дня своего пленения на этапах, сборных пунктах и в лагерях. На сборном пункте в селе Ковали выстроили колонну пленных и стали по внешнему виду отбирать евреев. В отборе помогали немцы Поволжья и изменники, украинско-немецкие националисты. Отобранных уводили группами за село, заставляли рыть могилы и туг же расстреливали. На всех последующих этапно-пересылочных пунктах, на остановках немцы объявляли: "Евреи и политработники, выходи". На остановке в Хороле вышли четыре врача-еврея. Над ними немцы вдосталь поиздевались, а позже, в Виннице, расстреляли. В Винницком лагере в первых числах октября 1941 года немцы расстреляли 378 евреев. В. А. Пшеницын видел, как в конце сентября 1941 года в Кременчугском лагере увели на расстрел группу военнопленных евреев. Раненых, которые не могли передвигаться, несли на расстрел на носилках. Такую же расправу немцы учинили и во Владимиро-Волынском лагере: 2 марта 1942 года двести двадцать человек политработников и евреев, в их числе были и врачи, вывели за проволоку и расстреляли. Были расстреляны и тяжелобольные и тифозные. Их в беспамятстве (с температурой 40) вынесли на расстрел на носилках. [В числе других погибли командиры Шилькрот, Зингер, киевский врач Гринберг и другие.]
Товарищи, попавшие летом 1942 года в Ченстоховский лагерь, рассказывали мне, что после помещения прибывших в бараки полицейские начали охоту за евреями и политработниками. Евреев отбирали по внешнему виду. Их вывели на расстрел 5 октября 1942 года, политработников – десятью днями позже.
В Житомирском лагере оккупанты старались прежде всего уничтожить евреев и политработников с тем, чтобы затем медленно и методично уничтожать тысячи пленных других национальностей. Все прибывшие в лагерь должны были пройти специальную "комиссию". Признанные евреями отдавались в руки СС. Их помещали отдельно от других пленных и заставляли выполнять самые грязные и тяжелые работы. Кормили их один раз в три дня. Ежедневно вечером в бараки к ним приходили гестаповцы с собаками. Собаки набрасывались на людей, кусали и рвали их. После длительных издевательств их выводили за город и расстреливали.
Тов. Филькин Д. С. рассказывал, что 9 июля 1942 года в Гродненский лагерь № 3 прибыли двое эсэсовцев. В лагере была "особая" комната, где помещались сто шесть человек раненых евреев и политработников. Всю ночь гитлеровские звери избивали находившихся здесь безруких, безногих и тяжело раненных людей. Утром 10 января к лагерю подъехала машина с прицепом и пятьдесят человек из "особой" комнаты в одних кальсонах уложили на машину и увезли на расстрел. Через некоторое время машина вернулась и увезла на расстрел еще пятьдесят человек. Оставили в живых шесть человек.
Тов. Тихоненко Н. К. (на фронте – майор), находившийся в 1941 – 1942 годах в Митавском лагере военнопленных, рассказывает, что всех политработников и евреев гитлеровцы выявляли через свою агентуру, после чего они бесследно исчезали. [Вот что рассказал мне командир Берлин Л. Б. В сентябре 1941 года в Житомирский лагерь привели партию военнопленных. Их собрали во дворе, и немец- переводчик в присутствии лагерного офицера выступил перед ними с речью и сказал: "По распоряжению командования, украинцы завтра же могут разъехаться по домам. Но отпустить вас мы не можем, так как среди вас есть комиссары и евреи. Выдайте их нам, тогда мы вас отпустим по домам". Измученным людям предлагали освобождение ценой предательства.]
В феврале 1942 года меня привезли в лагерь военнопленных в Молодечно. К этому времени в лагере было больше двадцати тысяч человек, а в "госпитале" – до двух тысяч. Пленные жили в бараках, построенных из железа. В них было невыносимо холодно. Питание в лагере было на грани голодного минимума. В декабре 1941 года немцы выстроили живших в одном из бараков и отсчитали каждого десятого. Таких набралось сто пятьдесят человек. Их отвели в сторону и на глазах всего лагеря открыли по ним огонь из автоматов. Небольшая лишь часть из них спаслась, смешавшись после первых выстрелов с толпой пленных.
В лагере был жестокий режим: людей публично пороли. В виде наказания держали в клетке несколько часов на жестоком морозе.
Врачей-евреев не допускали к работе для обслуживания самих же военнопленных [Были отдельные исключения, но и то временные. В Молодечненском лагерном госпитале работал врачом доктор Копылович (бывший заведующий поликлиникой города Шахты). Его допустили к работе только потому, что он был отличный хирург. Я слышал от многих товарищей, что этот врач в тяжелых условиях немецкого плена честно выполнял свой врачебный долг и спас много советских людей от смерти. Сам он был отправлен из Молодечно в Барановичский штрафной лагерь "Ост", куда немцы посылали политработников и евреев и откуда возврата не было.]
Врач Дорошенко С. П., находившийся в 1941 году в Минском лагере, рассказывал мне, что в конце 1941 года немцы запретили евреям-врачам работать в лагерном госпитале. Госпиталь одно время возглавлял врач Фельдман (как говорили, бывший заведующий Могилевским облздравом). В конце ноября он был вызван в немецкую комендантуру и больше его в лагере не видели. Еврейки-врачи также были увезены и частично заморены голодом, частично расстреляны. Раненых и больных евреев помещали в тифозные отделения, хотя они и не были больны тифом. Позже их всех отправили в специальное еврейское отделение минского "Лесного" лагеря Здесь был установлен крайне жестокий режим: пищу да- вали через день и очень недоброкачественную. К весне все евреи в этом лагере были убиты или умерли от голода и от болезней. В том же Минском лагере, по свидетельству Дерюгина И. К., евреи помещались в подвале, откуда время от времени их группами выводили на расстрел В подвале свирепствовал тиф. Трупы умерших выносили раз в неделю.
В июне 1942 года из молодечненского лагеря вывезли всех офицеров в Кальварию (Литва). Вместе с "госпиталем" и я в числе больных попал в этот лагерь. Режим дикого произвола господствовал и здесь.
Особенно тяжело было положение небольшой группы военнопленных врачей-евреев, прибывших из Молодечно (человек двенадцать). Среди них были врачи: Беленький, Гордон, Круг (Москва), Клейнер (Калуга) и другие. До Кальварии они уже пережили много ужасного. В Кальварии их и небольшую группу политработников поместили изолированно. Что бы ни случилось в лагере – немцы прежде всего свою злобу вымещали на евреях. Старик-доктор Гордон, хирург, образованный врач (по его словам, за свою врачебную практику сделавший более десяти тысяч операций), был тяжело болен. Он опух от голода и одно время находился в "госпитале". По приказу немецкого врача Бройера, его, как еврея, из "госпиталя" выгнали, и он, тяжело больной, должен был часами выстаивать на поверках и подвергаться неслыханным унижениям.
За госпиталем наблюдал немецкий санитар, парикмахер по профессии, молодой по возрасту, но большой подлец. Он со злобным презрением относился ко всем советским людям. Как-то он зашел в барак Доктор Гордон, сидевший в это время на нарах, не успел вовремя встать. Тогда этот фашистский выродок избил его. Живя под постоянной угрозой смерти, преследуемый и гонимый, доктор Гордон находил в себе силы проводить в кругу своих товарищей-врачей беседы по медицине и помогать советским врачам госпиталя при сложных заболеваниях.
Другой врач, специалист по детским болезням, доктор Беленький, подвергался избиениям того же немецкого парикмахера – "санитара". Он погиб осенью 1942 года.
Охота за евреями и политработниками в лагере не прекращалась ни на один день. К весне 1943 года в лагере было выявлено около двадцати пяти евреев, прибывших с партиями пленных в разное время, скрывших ранее свою национальность и чудом уцелевших от расправы. Немецкий комендант приказал, чтобы они нашили на верхней одежде – на груди и на спине – белые четырехугольные лоскуты – "знак позора". Летом 1943 года их вместе с группой политработников увезли из лагеря
Советские люди, имевшие несчастье очутиться в немецком плену и оставшиеся верными своей родине, отлично понимали цели антисемитской политики и всячески старались противодействовать ей. Многие советские врачи, работавшие в госпиталях лагерей военнопленных, прятали в госпиталях евреев и политработников, а также тех офицеров и рядовых, которым особенно угрожала опасность быть растерзанными. В распределительном лагере № 326, через который проходили многие тысячи пленных и где производился тщательный осмотр всех прибывавших для выявления евреев, работала группа советских врачей и санитаров, которая ставила целью спасать политработников, евреев, а также тех военных работников, за которыми гитлеровцы, по тем или иным причинам, охотились. Их помещали в госпиталь, им делали фиктивные операции, меняли фамилии и переправляли в лагеря инвалидов.
Я знаю случаи, когда на телесный осмотр русские товарищи шли вместо евреев и тем спасали им жизнь. Лично я спасся благодаря советским людям, моим русским товарищам – офицерам и врачам.
В Вязьме врачи Редькин и Собстель укрывали меня, раненого и больного, от немецких ищеек. В Кальварии, по настоянию некоторых товарищей – старших офицеров, – в частности подполковника Проскурина С. Д, батальонного комиссара Бантровского Г. С. и др. врачи держали меня в госпитале. Когда в феврале 1943 года меня выписали в лагерь и появилась реальная опасность быть обнаруженным немцами, врач Куропатенков (Ленинград) поместил меня в изолятор госпиталя. Позже меня, как и ряд других товарищей, – политработников, советских и военных работников, врач Шеклаков А. Д. (Москва) и другие укрывали в госпитале среди поносников и туберкулезных до конца 1943 года. В Ченстохове, где шпионаж гестапо был особенно широко развит, врачи, и в первую очередь доктор Цветаев Н. М. (Кизляр), а также полковник Куринин С. И. (Москва) и другие, укрывали меня в госпитале среди туберкулезных больных.
Значительная часть офицеров и бойцов Красной Армии, имевших несчастье в силу случайностей войны попасть в плен к немцам, погибла в лагерях от неслыханных гонений, от голода, невыносимо ужасных бытовых условий, болезней. И если в числе переживших плен есть и небольшая группа евреев, то она выжила только благодаря поддержке русских, украинских, белорусских и других товарищей.




Чёрная книга. Часть XIII

Из сборника Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана "Чёрная книга".

В 1944 году особенно широкий размах приняли "медицинские опыты" над людьми. Еще в 1943 году из ряда транспортов были отобраны все дети моложе шестнадцати лет. Над ними в течение некоторого времени производились какие-то эксперименты, а затем им всем был впрыснут яд. Впоследствии жертв для экспериментов стали отбирать из каждого транспорта. Весною 1944 года женщины, предназначенные для экспериментов, были переведены в отдельный барак (второй барак новой стройки). Вокруг него была сооружена ограда из колючей проволоки, поставлена охрана.
Точно также были огорожены и восьмой, девятый, десятый бараки, в которых также содержались "подопытные" женщины.
Почти все они постепенно были отправлены в газовые камеры. Те, которые выжили до конца существования лагеря, были истреблены во время эвакуации.
Мужчин кастрировали: некоторым вырезали по одному яичку, иным – оба.

[Читать далее]Единичные случаи сопротивления, попытки бежать из лагеря были довольно часты. Еще летом 1943 года бежал поляк-инженер, захватив с собою планы строительства лагеря. В отместку за это бегство было повешено двенадцать поляков, работавших вместе с ним. Было объявлено, что в дальнейшем за каждого бежавшего будет казнено сто человек. Это, однако, не остановило людей. Попытки бежать продолжались. Летом 1944 года пытался бежать варшавянин Генах Громп вместе со своим братом и одним чехословацким евреем. Их задержали, Генаха отправили в лагерь Янинагрубен, а остальных двух посадили в "бункер" (тюрьму) в Биркенау. В Янинагрубен Генах пытался устроить подкоп, но опять попался. Его доставили в Биркенау и тут повесили.
Двое его товарищей сделали попытку бежать из "бункера" и также были повешены.
Лагерная тюрьма, "бункер" помещалась в одиннадцатом бараке. Судьба людей, попавших в "бункер", была заранее известна. Каждые десять дней происходила комедия суда Приговор был один – смертная казнь. Стена, у которой производились казни, получила название "черной стены". Среди казненных в "бункере" было много поляков – партизан мужчин и женщин. Здесь же казнили и евреев, которые бежали из гетто. Однажды расстреляли у "черной стены" молодую еврейскую женщину с двумя детьми.
В 1944 году расстрелы у "черной стены" были заменены душегубкой. Душегубка работала до последнего дня существования лагеря.
Нередко случалось, что вернувшись с работы, мы видели на земле еще не застывшие следы человеческой крови. Однажды, войдя в ограду, мы наткнулись на грузовик из кузова которого ручьями текла кровь. Машина была нагружена телами убитых.
Зимою, в начале 1944 года, вернувшись однажды с работы в поздний час, когда "аппель" давно уже должен был быть закончен, мы застали весь лагерь во дворе. По общему настроению мы поняли, что произошло нечто очень серьезное. И действительно, оказалось, что произошло событие, весьма встревожившее гитлеровцев. В одном из транспортов, доставленных из Франции, была молодая еврейская женщина. Когда ее, уже голую, повели к газовой камере, она стала умолять рапортфюрера Шилингера, руководившего газованием, оставить ее в живых Шилингер стоял, засунув руки в карманы, и. покачиваясь на ногах, смеялся ей в лицо. Сильным ударом кулака в нос она свалила Шилингера на землю, выхватила его револьвер, несколькими выстрелами убила наповал его и еще одного эсэсовца, а одного ранила.
Имел место и такой случай: один еврей из Югославии, зачисленный в "зондеркоманду", при сжигании трупов бросился в огонь, потащив с собой эсэсовца.
В конце 1943 года в лагере возникла организация сопротивления. Как в самую организацию, так и в руководство входили люди различных национальностей. Работа велась первое время среди заключенных каждой национальности отдельно. Мы знали, что во главе организации стоят коммунисты.
Меня в организацию привлек Гутман участник восстания в Варшавском гетто. Я уже потом привлек других товарищей, Альберштата, Роберта (он был из Бельгии, фамилии его я не помню). Вообще же мы были организованы в кружки и каждый из нас знал только свой кружок – тех людей, от которых он получал задания, и тех которым он должен был передавать задания. Нам удалось установить контакт с женскими бараками, с рабочими "зондеркоманды", даже с заключенными маленьких лагерей.
Первое время организация ставила перед собой главным образом задачу оказания помощи наиболее нуждавшимся товарищам. Затем организовали передачу информации. Через товарищей, работавших в радиомастерской, удалось установить более или менее регулярное слушание советского радио, и сведения о победах Красной Армии, передаваемые из уст в уста, вливали в нас бодрость и веру в то, что приближается час расплаты с гитлеровскими людоедами. Мы на заводе тайком заготовили ножницы, готовясь в соответствующий момент перерезать проволочные заграждения вокруг лагеря.
Мы перешли к проведению актов саботажа на заводе: замедлению темпа работы, порче станков.
В мае 1944 года я, по предложению организации, перешел в ночную смену для установления связей и налаживания работы организаций в этой смене. Наша деятельность, несомненно, приносила плоды. Понемногу стали красть порох с завода и передавать его членам организации, входившим в "зондеркоманды".
В конце августа гитлеровцы принялись уничтожать "зондеркоманды", сжигавшие трупы венгерских евреев. Несколько сот человек из этих команд были задушены в Аушвице, в камерах в которых проводилась дезинфекция вещей. Остальные скоро узнали об этом. Сто двадцать человек из "зондеркоманды" напали на свою охрану, перебили ее, начальника одного из крематориев сожгли в печи, крематорий взорвали, а сами бежали. За ними была послана погоня, многие из них погибли но, как нам передавали, тридцать шесть человек из них все же ушли.
В лагере после этого начались повальные обыски и репрессии. Был арестован и немец, Шульц, "капо" нашей ночной смены. У одной девушки из Кракова обнаружили какое-то письмо, и по этому письму были арестованы еще три девушки. Всех четырех повесили перед зданием завода – двоих во время дневной смены, двоих – в ночной. Казнью руководил лагерфюрер Гесслер.
Пять членов организации решили бежать из лагеря для установления связей с внешним миром и подготовки более широкого выступления Их уложили в ящики, в которых вывозились вещи. Но шофер заметил их и выдал. Все они были доставлены обратно в лагерь и повешены "за попытку к бегству и взрыву лагеря".
Настроение стало крайне напряженным. Начата была постройка специальной, огражденной колючей проволокой, дороги с завода в лагерь.
В декабре 1944 года мы почувствовали, что немцы готовятся к ликвидации лагеря. Пошли слухи, что всех заключенных собираются уничтожить.
В начале января 1945 года налеты советской авиации на Освенцим приняли особенно интенсивный характер. В ночь на 12 января, не успели мы заступить на ночную смену, как раздался оглушительный взрыв. Свет погас. Вскоре мы узнали, что бомба попала в участок, который был занят квартирами эсэсовцев, и нанес им много потерь.
Во время бомбежек люди молили бога о том, чтобы погибнуть от авиабомбы, а не от рук гитлеровцев.
Гитлеровцы были в совершенной панике. Чувствовалось, что близится конец. Каков будет он, однако, для нас? На душе было очень тревожно.
Началась эвакуация лагеря. Сначала вывезли всех поляков. В ночь на 18 января наш завод еще работал. А 18 января нас погнали на запад. На каждых пять заключенных был поставлен один эсэсовец. Семьдесят километров гнали нас пешком. Отстававших пристреливали – за два дня пути было таким образом убито до пятисот человек.
20 января нас привезли на какую-то маленькую станцию. На каждом шагу валялись трупы убитых. Расстреливали каждого, кто пытался на шаг отойти от команды. Здесь нас посадили в открытые вагоны и повезли.
Ночью, на маленькой станции, в пятнадцати километрах от Нейсы, мне удалось бежать. Девять дней я пролежал в лесу, затем попытался выйти, был арестован, опять бежал, втерся в группу немецких беженцев и вместе с ними добрался до Фалькенберга. Здесь меня снова задержали, приговорили к расстрелу. Но мне снова удалось бежать и. после долгих мытарств, я 3 февраля перешел линию фронта. После проверки я удостоился чести быть зачисленным в ряды Красной Армии. Я счастлив тем, что мне удалось участвовать в нескольких боях против гитлеровцев. 7 мая я был ранен, два месяца пролежал в госпитале.
Сейчас я демобилизован. Был дома в Острине. Жизнь в городе восстанавливается. Но мне там сейчас слишком тяжело. Раны в сердце моем кровоточат. Все напоминает мою семью, моих дорогих детей. И я решил пожить в другом месте. Советская родина эту возможность мне предоставила Мастер я неплохой, работаю. Надо жить! Будем жить!
Рассказ бывшего военнопленного М. Шейнмана.
В первые дни войны я поступил добровольцем в народное ополчение и стремился скорее попасть в действующую армию. В начале октября 1941 года, под Вязьмой, часть, в которой я служил, оказалась в окружении. Мы сразу же очутились в тылу у немцев. 12 октября во время атаки я был ранен в ногу. Зима 1941 года была ранняя. Вдобавок к ранению я обморозил обе ноги и не мог больше ходить. 19 октября небольшая группа товарищей, с которыми я выходил из окружения, оставила меня в деревне Левинка Темкинского района Смоленской области. Здесь, 27 октября, меня обнаружили немцы.
С этого дня началось мое хождение по мукам в фашистских лагерях. Как советский гражданин, батальонный комиссар, да еще еврей, я был в плену на положении приготовленного к смертной казни, приговор над которым мог быть приведен в исполнение каждую минуту, если бы немцам что-нибудь стало известно обо мне. Советские граждане, очутившиеся в плену, массами гибли от голода и холода, от невыносимых условий жизни в лагерных "госпиталях" и в так называемых "рабочих командах". Тысячами расстреливали немцы пленных на этапах, при транспортировке. Раненые часто пристреливались на поле боя. Немцы разработали и осуществляли методически и настойчиво целую систему мероприятий, направленных к истреблению возможно большего числа людей, попавших к ним в плен.
В первый период войны немцы, будучи уверены в своей победе и безнаказанности, даже не старались скрывать, что они преднамеренно уничтожают пленных. Уничтожение советских военнопленных продолжалось до последнего дня войны. Но в конце немцы делали это более замаскированно.
Приведу некоторые данные о лагерях, где я был, а также данные, сообщенные мне моими товарищами по плену.
С ноября 1941 года по 12 февраля 1942 года я находился в Вяземском "госпитале" для военнопленных. По свидетельству врачей, работавших тогда в "госпитале" и в лагере, за зиму 1941/42 года в Вяземском лагере умерло до семидесяти тысяч человек Люди помещались в полуразрушенных зданиях без крыш, окон и дверей. Часто многие из тех, кто ложился спать, уже не просыпались – они замерзали. В Вязьме истощенных, оборванных, еле плетущихся людей – советских военнопленных – немцы гоняли на непосильно тяжелые работы. В "госпиталь" попадали немногие – большинство гибло в лагере.
Из Вязьмы я в феврале 1942 года был переведен в Молодечненский лагерь (Белоруссия). Здесь, по свидетельству врачей и санитаров, к этому времени (с начала войны) умерло до сорока трех тысяч человек, умирали главным образом от голода и тифа.
С декабря до августа 1944 года я был в Ченстоховском лагере (Польша). В этом лагере умерло и расстреляно немцами много десятков тысяч военнопленных. Ежедневно в закрытой повозке на кладбище вывозили умерших от голода и туберкулеза Фельдшер, который ездил хоронить умерших, рассказывал мне, что в Ченстохове было несколько кладбищ, где похоронены советские военнопленные. Хоронили в два – три яруса: трупы клали одни поверх других в огромные ямы-траншеи, примерно по десять тысяч человек в каждую яму. В 1942-1943 годах в Ченстохове систематически производились расстрелы военнопленных – политработников, евреев, офицеров и интеллигентов.
Много тысяч советских военнопленных замучено немцами в лагерях Германии. Недалеко от последнего лагеря, где я находился, – лагеря "Везув" (близ Меппена на Эмсе, на голландской границе), был небольшой лагерь русских военнопленных – Далюм. В июне 1945 года, после освобождения из плена, нашим товарищам, дожившим до освобождения, был воздвигнут на Далюмском кладбище памятник тридцати четырем тысячам русских военнопленных, замученных гитлеровцами. В лагере № 326 недалеко от Падерборна и Билефельда после освобождения сооружен памятник шестидесяти пяти тысячам советских военнопленных, замученных гитлеровцами в этом лагере.
По свидетельству бывшего комиссара стрелкового полка Московской ополченской дивизии, Сутягина М. В., так же, как и я, попавшего в плен под Вязьмой, в Гомельском лагере, где он находился, в декабре 1941 года умирало ежедневно по четыреста – пятьсот человек.
Мой товарищ по плену, полковник Молев А. Г., находился в лагере Демблин (Польша). Здесь с сентября 1941 года по март 1942 года из ста шести тысяч пленных умерло до ста тысяч. В Замостье, в лагере для офицерского состава, за зиму 1941/42 года, по свидетельству моего товарища по плену Шутурова Д. В. (Днепропетровск), из двенадцати тысяч человек к концу марта 1942 года осталось две с половиной тысячи. Остальные умерли от голода и холода.
По свидетельству врача Сайко В. Д в Житомирском лагере с 1941 года по май 1943 года умерло около шестидесяти тысяч человек В Сувалкском лагере с начала войны до 1 мая 1944 года (по уменьшенным данным немецкой комендатуры) умерло пятьдесят четыре тысячи военнопленных.
Бывший некоторое время в конце 1941 года начальником санитарной службы Могилевского лагеря военнопленных инженер Фокин В. В, вместе с которым я находился в Кальварийском лагере в 1943 году, рассказывал мне, что в Могилевском лагере за зиму 1941/42 года от холода и голода погибло, а также было замучено фашистами более ста тысяч человек. В день умирало до семисот человек.Умерших не успевали хоронить.
По свидетельству Дорошенко С. П., работавшего врачом в Минском госпитале военнопленных, в Минском лесном лагере с июля 1941 года по март 1942 года умерло сто десять тысяч человек Ежедневно умирало четыреста – пятьсот человек.
В ряде мест осенью и зимой 1941/42 года немцы устраивали лагеря военнопленных под открытым небом. Так было в Замостье, в Сухожеброво (около Седльца), в Минске и в других местах. Результатом этого была почти поголовная гибель находившихся здесь людей. В лагере рядового состава в Замостье в конце 1941 года пленные жили под открытым небом. В октябре выпал снег. За два дня две тысячи человек замерзло.
Зимой 1941/42 года немцы в лагерях по утрам выгоняли пленных из бараков на двор и не пускали в помещения до ночи. Люди замерзали. Раздача пищи тоже производилась на морозе. Зимой 1941 года в Могилевском лагере для получения "обеда" надо было три-четыре часа простоять на морозе. В часы ожидания ежедневно умирало по несколько человек.
Тысячи военнопленных гибли на этапах и при перевозке по железной дороге. Этапы отправляли часто пешком. Отстававших пристреливали и это практиковалось до последних дней войны. Часто конвоиры стреляли в колонны пленных исключительно ради забавы. Зимой 1941 года были случаи, когда из лагеря выходила колонна в шесть тысяч человек, а к месту назначения приходили две-три тысячи. Остальные либо замерзали в пути, либо были убиты немцами.
По железным дорогам пленных перевозили либо в товарных вагонах (без печек), либо на открытых площадках. В каждый вагон помещали до ста человек Люди замерзали и задыхались от отсутствия воздуха. В феврале 1942 года "госпиталь" военнопленных из Вязьмы перевозили в Молодечно. По пути на каждой остановке из вагонов выносили умерших от истощения и замерзших.
Тов. Филькин Д. С. находился в Гродненском лагере № 3. Он рассказывает, что в январе 1942 года из Бобруйска прибыл эшелон в котором было тысяча двести военнопленных. Когда открыли вагоны, оказалось, что восемьсот человек в пути замерзло и задохлось. К июлю 1942 года из всего этого транспорта людей в живых осталось шестьдесят человек.
В декабре 1941 года, когда в Вязьму прибыл эшелон с пленными, вывезенными немцами со станции Шаховская, советский врач, который был направлен на станцию принимать эшелон рассказал мне, что значительная часть людей замерзла в пути. Трупы выносили из вагонов и складывали штабелями. Некоторые еще показывали признаки жизни, пытались поднимать руки, стонали. К таким подходили немцы и пристреливали.
В лагерях военнопленных, в штрафных и рабочих командах жестокость гитлеровцев и их изобретательность в деле убийства не знали пределов.
В 1941-1943 годах первые пять-семь дней плена, как правило, людям совершенно ничего не давали есть. Немцы цинично утверждали, что это делается для того, чтобы люди ослабели и были неспособны к побегам. В январе – феврале 1942 года в вяземском "госпитале" на больного отпускалось в день семьдесят граммов немолотой ржи. Из этого зерна два раза в день готовили "баланду" – каждый раз по пол-литра на человека. Хлеба не выдавали. Неудивительно, что люди слабели и умирали, как мухи.
В 1941-1943 годах в лагерях летом поели всю траву на дворах ели древесные листья, если попадались лягушки – поедали и их, жарили на огне и ели конскую шкуру, если ее удавалось добыть. Соль была недосягаемой роскошью.
[Максимальная калорийность дневного рациона советских военнопленных в немецких лагерях, по подсчету врачей, составляла 1.300 – 1.400 калорий, в то время как для человека, находящегося только в состоянии покоя, нужно 2400 калорий, а для занимающегося физическим трудом – 3.400 – 3.600 калорий.]
В лагерях были военнопленные взрослые люди, вес которых доходил до тридцати-тридцати двух килограммов. Это – вес подростка.
Гитлеровцы всемерно препятствовали постановлению лечебного дела в лагерях. Они большей частью совершенно не отпускали медикаментов. В "госпиталях" неделями не перевязывали раненых, так как не было бинтов; не давали немцы и хирургических инструментов. Много тысяч советских граждан умерло в госпиталях от ран, заражения крови, а еще больше от истощения, голодных поносов, тифа, туберкулеза.
В плену я находился в "госпиталях" лагерей военнопленных в Вязьме, Молодечно, Кальварии, Ченстохове, Эбельсбахе. Слово "госпиталь" никак не подходит к этим учреждениям. В Вязьме госпиталь помещался в полуразрушенных, брошенных жителями домиках, на окраинах города и в развалинах корпусов маслозавода. В домиках всегда было холодно и темно. Раненые валялись на голом полу. Даже соломы не было для подстилки. Только к концу моего пребывания в Вязьме в домиках были сооружены нары, но и на них больные лежали без соломы, на голых досках. Медикаментов не было. Вшивость в госпитале была невероятная. Бани за три с половиной месяца моего пребывания в Вязьме не было ни разу.
Так же было и в молодечненском госпитале. На голом полу, в каждой "палате" в четыре ряда, плотно прижавшись друг к другу, лежало восемьдесят человек. Свирепствовал тиф. На целый этаж (восемь – десять палат) был один термометр. Я заболел тифом. За все время болезни фельдшер смог лишь один раз измерить мне температуру. Вшей обирали в обязательном порядке три – четыре раза в день. Раздевались догола и просматривали каждую вещь. За один прием набирали по триста – четыреста крупных вшей, мелких собирали пригоршнями. Немцы ничего не делали для борьбы со вшивостью. Врачи мне рассказывали случаи, когда немцы кардинально "решали" проблему борьбы с тифом: они поджигали тифозные бараки вместе с находящимися там больными.
Гитлеровцы разработали целую систему утонченных наказаний, рассчитанных на то, чтобы нанести физические страдания военнопленным, и на то, чтобы унизить их человеческое достоинство. Порка, избиения заключение в карцеры и бункеры – все это применялось в лагерях. Людей пытали, вешали и расстреливали без малейшего повода.
В молодечненском лагере (позже и в кальварийском) мы много раз видели, как на дворе порют пленных. Били полицейские, но за процедурой избиения часто наблюдали немецкие офицеры. В Молодечно я видел, как офицер выхватил у полицейского нагайку и стал со всего размаха бить по голому телу распластанного на скамейке человека. Окончив избиение, офицер пригрозил полицейскому, если он будет бить не крепко, то его самого выпорют.
Только извращенный ум садиста мог додуматься до системы пыток, какие существовали в лагерях, особенно для офицеров, политработников и евреев.
Вот что мне рассказал бывший младший политрук Мельников (уроженец Сталинградской области, Березовского района, села Рогачева). Он попал в плен под Керчью в мае 1942 года. Его предали, сообщили немцам, что он политработник Немцы отправили его в лагерь № 326 (близ деревни Августдорф, недалеко от Падерборна и Билефельда), здесь был специальный "блок СС", куда помещали политработников, евреев и особо подозрительных.
Товарищ Мельников попал в этот блок. На допросе прежде всего интересовались его предками, не было ли среди них евреев. При допросе били пистолетом по лицу и выбили зуб. Затем били резиновой дубинкой, добиваясь признания, что он политрук. В этом блоке на допросах били до потери сознания Когда человек терял сознание, его окатывали холодной водой, он приходил в себя, тогда опять били Вставляли пальцы в щель дверей и ломали их, закрывая двери. Окунали голову в стоявшую тут же посуду с водой. Иногда держали голову в воде до тех пор, пока человек не захлебывался.
После двухчасовой пытки товарища Мельникова вывели на "тактику": в сточной канаве, куда стекала моча из уборной, нужно было проползти на животе (наполовину раздетым) пятнадцать – двадцать метров, затем по той же канаве проползти это расстояние на спине.
Процедура получения обеда в этом блоке была такова: в котелки наливали "суп" и в двадцати – тридцати метрах от котелков ставили людей. Они должны были "по-пластунски", на животе, подползти к котелкам, взять их и быстро съесть "суп". Тех, кто отставал или выползал вперед, били или травили собаками. В день давали половину котелка баланды (брюква и вода) и сто граммов хлеба, а вечером – кипяток. После обеда с 12.30 и до 14.30 людей выводили на "физзарядку" – непрерывный бег вокруг барака Отставших и падавших били и наказывали: два часа они должны были стоять неподвижно с завязанными назад руками и повешенным на шею камнем. После бега заставляли копать яму размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Один из пленных должен был влезть в яму, а товарищи должны были по грудь засыпать его землей. После этого его откапывали и ту же процедуру проделывали над другим. Затем в яму дырявым ведром лили воду с тем, чтобы потом дырявым же ведром ее из ямы вычерпывать. Под вечер все люди в блоке (тогда – восемьдесят человек) должны были десять – пятнадцать раз по команде быстро залезать на трехъярусные нары, ложиться, соскакивать на землю и снова залезать. Отставших травили собаками. Так продолжалось до 7-8 часов вечера Вечером пленных заставляли вычерпывать своими котелками мочу из уборной (из этих котелков они обязаны были и кушать). Затем людей водили в баню и поливали из брандспойта попеременно: то горячей, то холодной водой. В 9 часов вечера пленным давали кипяток – "чай". С 9.30 до 11 была еще раз "физзарядка": измученные люди должны были непрерывно бегать вокруг барака. С 11 до 12 часов ночи – вокруг барака ходили "гусиным шагом". В 12 часов ночи давали сигнал: отбой. День пыток начинался снова с 3 часов утра. Евреев после мучительных пыток убивали. Но мало кто из не евреев выдерживал эти нечеловеческие пытки. Конец для всех был один.