Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Митрополит Евлогий Георгиевский о России, которую мы потеряли. Часть II

Из книги Евлогия Георгиевского "Путь моей жизни".

Ректор епископ Христофор и инспектор архимандрит Антоний, наше высшее начальство, — и мы, студенты… были два разных мира. Ни близости, ни общего у нас не было. Ректор был сухой и бессердечный человек. Его квартира была для нас недоступна. Всегда к нему нельзя, все он чем-то занят — словом, его, бывало, не добьешься. Недоступность внешняя сочеталась со склонностью к строгому формализму. Помню нашу первую с ним встречу. Мы, туляки, приехали держать конкурсные экзамены; предварительно мы должны были вручить ему наши документы (жили мы в Академии); видим, ректор по саду ходит, мы попросту и поспешили к нему. «Что вам угодно?» — сухо спросил он. «Прошения…» — «Да кто же в саду подает прошения?..» — повернулся и пошел. Так же холодно, формально относился он и к провинностям студентов. Например, однажды в Академии, на 4-м курсе, произошла подлинная катастрофа. Студенты выпили, пошумели, но в свое время, правда тоже с шумом, пошли спать. Ректор услышал шум и послал помощника инспектора иеромонаха Макария узнать, в чем дело. Студент Глубоковский (крупное сейчас богословское имя) кричит товарищам: «Макар пришел!» (не «о. Макарий», как бы следовало). Иеромонах Макарий — к ректору с жалобой. Тот велел вызвать к себе 4–5 студентов, которые оказались в тот вечер навеселе, и приказал без пощады: «Завтра вы все подадите прошение об увольнении» (среди изгнанных оказался и Глубоковский). Никакие доводы, никакие оправдания не подействовали — студентов выгнали…
[Читать далее]Был нам чужд и инспектор о. Антоний (он был не из духовного звания). Человек мелко придирчивый, тоже узкоформальный, он старался ввести в Академию дисциплину кадетского корпуса, допекал нас инструкциями. Мы не имели права даже выйти за ворота. Студенты, конечно, это постановление нарушали. Возникали скандалы. Вздумал он также проверять, все ли студенты посещают лекции. Этой мелочной строгостью он нас раздражал. Бывали иногда до того скучные лекции (мы их называли лекциями «о библейских клопах»), что студенты всячески их избегали, предпочитая работать над своими курсовыми сочинениями. Инспектор разыскивал ослушников и сгонял их в аудиторию. Как-то раз он накрыл нас небольшую группу. Мы спохватились: «Идем, идем на лекцию»… — и вдруг в шкафу — скрип… Инспектор — к шкафу. Отворил дверцу… а в шкафу — огромный, весь красный от смущения студент Петр Полянский   (впоследствии митрополит Крутицкий). Хохот… Даже инспектор рассмеялся.
Перед началом лекций в аудиториях инспектор тоже завел проверку. Войдет, бывало, нервный, раздраженный, и кричит: «(Встаньте, — кого нет!» Встать, конечно, некому, — и мы потешаемся над нелепым окриком. А он вновь в запальчивости: «Встаньте, — кого нет!»
Его досадительные преследования привели к прискорбному концу. Как-то раз, под Покров, студенты, проходя навеселе под окнами его квартиры, перебили камнями все стекла. На следующий день его квартира представляла картину разрушения…
Инспектор куда-то временно скрылся, но в полночь, когда участники буйства, уже пьяные, лежали по кроватям, он нагрянул с фонарем, в сопровождении помощников, сторожей, — и стал смотреть, кто из студентов в каком виде. Угар у многих еще не прошел, инспекторский обход лишь сильнее их озлобил. Кое-кто готов был броситься и избить начальство…
Расправа с виновниками беспорядка была короткая: около 20 студентов выгнали...
Идею монашества архимандрит Антоний пропагандировал среди нас поистине фанатически. В нем она сочеталась с женоненавистничеством. Он рисовал нам картины семейной жизни и супружеских отношений в мрачных, даже грязных, тонах, — и его пропаганда имела успех. Ей способствовала и душевная близость, установившаяся между ним и студентами...
Он устраивал у себя собрания для студентов, гостеприимно угощал чаем: на столе появлялся самовар (его называли: «самовар пропаганды»), всевозможные варенья, бублики, булки… Целый вечер велись горячие беседы о монашестве. Речи принимали порой оттенок цинизма. Вряд ли кто-либо из женщин мог выслушать все, что тогда говорилось. Одна игуменья случайно оказалась среди нас — и поспешила исчезнуть…
Следствием этого нового духа в Академии была волна пострижений... Архимандрит Антоний постригал неразборчиво и исковеркал не одну судьбу и душу… Некоторые из его постриженников потом спились. Мой товарищ по курсу о. Иоанн Рахманов вследствие неудачного пострига окончил жизнь босяком. Иеромонах Тарасий, даровитый идеалист, блестяще кончивший Казанскую Академию, отверг карьеру и уехал в Зарентуйскую тюрьму; жизнерадостный, веселый, он окончил жизнь трагически: стал пить, и его нашли мертвым (от угара) в его комнате, когда он был смотрителем Заиконоспасского духовного училища в Москве. «Случалось, что и у меня на плече плакали последователи архимандрита Антония», — говорил Петербургский митрополит Антоний Вадковский. Один из видных петербургских протопресвитеров отозвался с насмешливой укоризной о постриге студента (Тимофеева), до того еще юного, что ему можно было дать прозвище «красной девицы»: «Отец Антоний, вы до сих пор постригали мальчиков, а теперь уже девочек стали постригать…»
В нашей среде архимандрит Антоний вызывал к себе два противоположных отношения. Одни подпадали под его влияние и им восхищались, другие его ненавидели. Некоторые не доверяли ни его ласке, ни его интересу к судьбе каждого из нас, ни даже его монашеской ревности. «Он играет на юношеском идеализме», — возмущались они...
Горячей молодежи нравилось в архимандрите Антонии его неуважение к авторитетам, даже столь бесспорным, как Филарет митрополит Московский, не говоря уже о современных профессорах, которых он честил самыми грубыми эпитетами; молодежью считалось это смелой независимостью в суждениях. Хлесткие, неразборчивые словечки передавались из уст в уста, и студенты привыкли бесцеремонно отзываться о профессорах. Об этом знали сами профессора и, конечно, очень недолюбливали своего не сдержанного на язык молодого ректора и, в свою очередь, жестоко его критиковали...
Были профессора, которые не столько влияли своею личностью, сколько пробуждали всеобщий интерес к своему предмету умением талантливо, даже блистательно, его читать. К ним надо отнести профессора В.О. Ключевского. Аудитория у него была всегда битком набита. На его лекции шли все. Читал он у нас свободнее, чем в Московском университете, где ему приходилось несколько умерять либерализм своих историко-политических воззрений. Он был осторожный и умел всегда учитывать обстановку... Наша профессура любила выпить, и Ключевский вдали от Москвы и строгой пожилой своей жены подвергался искушению Бахуса...
Литературное отделение, на которое я записался, не имело выдающихся профессоров. Профессор русской литературы Воскресенский читал палеографию скучно, сухо и развить в слушателях любовь к литературе ему было трудно. Доцент иностранной литературы Татарский в жизни был легкомысленный человек, любитель выпить, поиграть на бильярде, побалагурить. Он примыкал к той группе наших молодых доцентов, которые водили компанию со студентами и не прочь были пойти с ними развлечься в трактир...
Серьезный перелом в пользу монашества произошел во мне при переходе с 3-го курса на 4-й. Стыдно признаться, но на меня потрясающее впечатление произвела «Крейцерова соната». Она ходила по рукам в рукописи, мы читали ее из-под полы. Все мои юные мечты разлетелись прахом… Боже мой, за красивым фасадом — какая грязь! Как подойти к чистой девушке? Высота, чистота семейной жизни — и пошлый ее реализм… Я ужасался. Мне представлялась трагедия, мрачная безысходность. О темных сторонах брака, не только в «Крейцеровой сонате», но и вообще в русской литературе, написано много, и нигде — ни в ней, ни в себе — я не находил разрешения этого вопроса. С одной стороны, Лиза Калитина, с другой — грубая действительность. И чем выше идеал, тем конфликт ужаснее. Будучи не в состоянии сочетать эти две противоположности, я отошел от самой проблемы с сознанием, что я моего идеала не достоин… Что-то надломилось тогда в моей душе, и я стал серьезно думать о монашестве.
…наше разномыслие объяснялось неодинаковым взглядом на монашество. У меня не было, строго говоря, созерцательно-аскетического к нему подхода. Я видел порабощенное состояние Церкви, и мне казалось монашеским подвигом, забыв себя, свою личную жизнь, и жертвуя собой во имя Христа, отдать себя на беззаветное служение Святой Церкви и ближним. Уход в монашество для борьбы со страстями, для богомыслия и созерцания — это одно; другое — церковно-общественное делание. Настоящими, строгими монахами-аскетами мы, воспитанники Академии, быть и не могли.

Свободные идеи не препятствовали помещикам пороть крестьян, даже священников.

О судьбе моих учеников мне известно, что Рафаил, доблестный мальчик, был убит на войне, а Мишу поймали большевики. «Дайте нам слово, что вы не будете против нас, и мы вас выпустим», — сказали они. — «Не могу…» И Мишу расстреляли…
...
Курс духовного училища был пятилетний... Дети поступали — крошки, 9-летние мальчики. Их привозили из теплого семейного гнезда — в казарму. Какую бурю они, бедные, переживали! Их распределяли по койкам (в одном дортуаре человек по сорок). Иной малыш и с хозяйством-то своим — с бельем, тетрадками, книжками — не умеет управляться и спать не умеет, не чувствуя под боком стенки, и среди ночи вываливается с криком: «Мама!»… Старшие ученики проходу ему потом не дают: «Девчонка! Девчонка!» Где же такому малышу дать отпор насмешке! Приезжали они нежные, сентиментальные, доверчивые — и переживали, каждый по-своему, настоящую драму...
Не забыть мне одного мальчика — Колю Михайловского, умного, нежного, ласкового. Через две недели по поступлении он ночью пропал, хотя в дортуаре спало с детьми два надзирателя. …не домой ли, в село за 35 верст, убежал? Я нанял верхового и послал его вдогонку — не настигнет ли он мальчика с книжками… (Мальчуган предусмотрительно захватил с собой новые сапоги и книжки.) Верховой его настиг в 5–6 верстах от города, но, чтобы заработать прогонные за 35 верст, проскакал мимо и оповестил родителей. Мать была в ужасе, отец-священник запряг лошадь и помчался сынишке навстречу: встретил его уже на 15-й версте. Объяснил мальчик свой побег просто: «Там нехорошо, обратно не хочу, а все новое я взял с собой…» Из расспросов выяснилось, что он шел голодный, но дорогой какая-то старушка помогла ему и, узнав, что он убежал из школы и пробирается домой, его поощрила и попоила молочком…
Никакие уговоры домашних вернуться в школу, ни устрашение навсегда остаться пастухом… — ничего не помогло. В ответ — слезы, рев, истерика… В конце концов все же отец его привез и сдал мне. Мои увещания оказались тоже бессильными. «У вас скверно, дома лучше…» — твердил мальчик. Стоило отцу встать, он вцеплялся в его рясу — и опять рев, истерика… Так длилось целый день. К вечеру он обессилел и заснул на моей койке. Наутро проснулся, огляделся… побледнел — и молчит. В тот день надо было вести детей в соседнюю церковь к обедне. «Пойдем, Коля, в церковь», — сказал я. «Пойдем…» — покорно проговорил он. Я поставил его на дворе в ряды, и мы пошли в церковь. В дальнейшем понемногу обошлось.
Смотритель училища был старик чуть ли не николаевских времен. Больной, мрачный, без улыбки, мундир на все пуговицы застегнут… Он стоял во главе всего учебно-воспитательного дела. Дети его боялись и, бывало, при нем как мыши. Преподавал он катехизис. Что-нибудь ученик не так ответит, смотритель мрачно: «Скажи отцу, чтобы он тебя на осине повесил. Так скажешь отцу?» Малыш глотает слезы: «Скажу…» Или постучит по столу: «Вот твой родной брат!» Неприветливый тон главного начальствующего лица создавал в училище тягостную атмосферу.
Учителя тоже не находили с детьми контакта.
Учитель русского языка Дмитрий Иванович Прозоровский, аскет, маньяк, спирит, немного философ, был предметом их детских шуток и шаловливых насмешек.
По обязанности библиотекаря он выдавал книги. Положит шляпу, палку и записывает выданные книги. Дети его вещи спрячут. Он их хватится, а они кричат: «Дмитрий Иванович, это духи унесли!» — «Духи такими глупостями не занимаются», — поясняет он.
Подшучивали они и над его зябкостью (его всегда лихорадило). Если термометр в классе показывал 10–12 градусов, он начинал урок, шубы не снимая. В классе тепло, а дети натрут термометр снегом и ждут: что будет? Дмитрий Иванович обливается потом, а затем, видя, что ртуть поднимается, начинает разоблачаться. Дети к нему гурьбой: снимают с него шубу и тащат ее на окно, забавляясь, ерошат ее мех. А потом от Дмитрия Ивановича донесение: «Такой-то ученик щипал мою доху…»
Его мелочность, придирчивость, маниакальная точность в пустяках походили на анекдот. Купленная им доха показалась ему недостаточно теплой, — он подал в суд на купца, что ему продали «негреющую шубу». Кто-то посоветовал ему обмотаться куском фланели (он страдал катаром желудка), — он пришел на экзамен, намотав на себя целый многоаршинный фланелевый кусок. Стоило в церкви сторожу снять огарок его свечки — он бежал за ним через всю церковь: «Где моя свечка? Поставить обратно!» Хозяйке-мещанке он выговаривал: «Почему картофель пахнет пяткой?» Хозяйка объясняла: «Извините, когда готовила, почесала пятку…» Удовлетворенный объяснением, он принимался за картофель.
Когда ко мне приехал погостить товарищ, приват-доцент Московской Академии Тихомиров, Дмитрий Иванович стал безо всяких оснований подозревать, что тот стремится занять его место. Рапорты он подавал по самому ничтожному поводу: «Такой-то ученик ерзал по полу… такой-то кричал: 4, 4, 4!..» Если ответа на рапорт не следовало, он докучал запросами: «Какое последствие имело мое донесение? Какое наказание?»
В младших классах преподавал молодой семинарист, способный, образованный, мой товарищ по семинарии, настоящий Диоген: нечищеный, неприглядный, грязный — сапоги о ваксе забыли… Он безжалостно допекал детей единицами...
Учитель арифметики Дмитрий Матвеевич Волкобой, академик, щеголь, любитель клубной картежной игры, к ученикам относился пренебрежительно.
Был еще латинист. Обхождение его с детьми было неровное: то — «Детки, детки…», то вдруг: «Ну и сукины же вы дети!»
Суровая школа была. Скромной детской радостью были только прогулки и гимнастика...
Смотритель в наказание оставлял учеников на неделю без обеда; все — за столом, а провинившийся — у стенки: стоит, плачет, слюнки у него текут…

Владыка не очень любил заниматься консисторскими делами. «Принесу, бывало, ему большой портфель с бумагами, — рассказывал о. Иларион, — а он стоит с газетой и внимательно смотрит на стенную карту Европы. „Что ты, Иларион, каждый день таскаешь мне бумаги?“ и потом: „Вот, Галицию бы нам!“, а я ему: „Владыка, там мужички пришли“. — „Ну вот, твои мужички, а архиерея тебе совсем не жалко…“ Я ему сочиняю: семинаристы смеются, что „нашему архиерею подай прошение и иди на заработки в Астрахань“. — „Во грехах ты, Иларион, родился и ты ли нас учишь?“, а потом: „Ну давай, давай; неужели семинаристы так говорят?“ В другой раз жалуется: „Эх, Иларион, беззвездие, беззвездие… (отсутствие орденов); впрочем, если бы не наш земляк в Петербурге митрополит Исидор, нас с тобой давно бы прогнали…“ Когда впоследствии кафедру занял епископ Питирим, о. Иларион стал томиться в атмосфере двуличности, интриг, лицеприятия и политиканства. Стоило приехать какому-либо сановнику синодскому, — в архиерейской церкви службы были долгие, а без него — краткие и т. д…».

Мое назначение инспектором во Владимирскую семинарию меня очень удивило. Не только удивило избрание меня, молодого неопытного педагога — мне было 27 лет — на ответственную должность, но назначение именно во Владимирскую семинарию, которая только что пережила бурные и тяжелые события.
Семинария была огромная (500 человек семинаристов). Дух в ней был "бурсацкий" и в то же время крайне либеральный. Дисциплину начальство поддерживало строжайшую, но это не мешало распущенности семинарских нравов и распространению в среде учащихся революционных идей. У семинаристов была своя нелегальная библиотека, которой они пользовались в течение многих лет. Прятали они ее где-то в городе, а когда ей грозила опасность, перевозили в более надежное место; о том, где она находится, знали всегда лишь два семинариста-библиотекаря. Каждый ученик после летних каникул делал свой взнос и пользовался весь учебный год запретными плодами. Писарев, Чернышевский, Златовратский, Решетников, Ключевский (лекции его были запрещены), социал-революционная "Земля и Воля"… ходили по рукам. Начальство перехватывало отдельные экземпляры, конфисковало их, обрушивалось репрессиями на провинившихся, лишая их стипендий, но зла искоренить не могло. Отнятые экземпляры заменялись новыми, тем дело и кончалось. Семинаристы проявляли редкую товарищескую дисциплину, друг друга никогда не выдавали, и библиотека оставалась неуловимой.
Во главе семинарии стоял архимандрит Никон (из вдовых священников). Это был красивый, здоровый, могучий человек, монашества не любивший. "Мне бы не монахом, а крючником на Волге быть…" — говорил он. О. Никон принял постриг не по влечению, а по необходимости, дабы как-нибудь устроить свою горемычную судьбу вдового священника. Вдовство бездетного священника — подлинная трагедия. Люди, склонные к семейной жизни, обрекались на безысходное одиночество. Сколько вдовых священников не могли его вынести — и спивались! Сколько поневоле принимали постриг! О. Никон тоже мучительно переживал навязанное ему внешними обстоятельствами монашество и периодами впадал в мрачное уныние, близкое к отчаянию… Он сам сознавал, что в монахи он не годится. "Из попа да из солдата хорошего монаха не выкроишь", — говорил он. Архимандрит Антоний (Храповицкий) был того же мнения о монахах из белого духовенства и отзывался о них с насмешкой: "Сразу их узнаешь: уши наружу — значит, из попов. А соберутся такие монахи вместе, сейчас же начинается: "Вот покойница Анна Ивановна говорила то-то…"
Тяжелая участь о. Никона наложила на него след. Честный, умный, способный (хорошо окончил Петербургскую Академию), он замкнулся в рамках строгой законности, чуждой любви и идеализма. Дисциплину он поддерживал жестокими мерами: устрашением и беспощадными репрессиями. В семинарии создалась тяжелая атмосфера, столь насыщенная злобой, страхом и ненавистью по отношению к начальству, что весной 1895 года (за полгода до моего приезда) произошел взрыв давно уже клокотавшего негодования.
В Николин день, 9 мая, великовозрастный ученик 2-го класса, 17-летний С. выждал, когда о. Никон после обедни ушел в свой цветник… воспользовавшись мгновением, когда тот наклонился над клумбой, подбежал — и с размаху ударил его топором по голове… Размахнулся вторично: топор сорвался, в руке осталось топорище… Клобук оказался "шлемом спасения", о. Никон отделался сравнительно легкой раной — задеты были лишь внешние покровы головы; но все же из-под клобука хлынула кровь. Он упал… Приподнявшись, успел еще крикнуть: "За что ты меня?.." — "Простите, Христа ради"… — пролепетал С. Со всех сторон сбежались семинаристы и схватили преступника. Прибыл доктор, нагрянула полиция, собралась большая толпа народу, поднялся крик… Одни ругали начальство, другие — семинаристов. Кто-то кричал "бей!". Возбуждение росло… Пришлось пригнать солдат, жандармов… Приехала прокуратура.
Вид крови и зловещие признаки предстоящей расправы ожесточили семинаристов: они озверели и на следующую ночь чуть было не закололи вилами помощника инспектора…
Семинарию спешно закрыли.
Ректору было предложено уйти, но он заявил, что уйдет лишь по постановлению суда. Началось следствие. Из Петербурга приехал В.К. Саблер. В квартире местного архиепископа преосвященного Сергия шло разбирательство дела. Расследование установило, что между ректором и инспектором был раздор; выяснилась роль молодой жены старого многодетного инспектора; она вела себя бестактно, пользовалась казенным выездом для своих личных надобностей, натравливала мужа на ректора, впутывалась не в свое дело. Инспектора уволили, ректора оставили, хотя архиепископ Сергий его недолюбливал и высказался за его удаление: о. Никона защитила сильная протекция в Петербурге.
Расправа с семинаристами была суровая. Убийцу посадили в сумасшедший дом (через несколько месяцев его выпустили), 75 семинаристов исключили: одних — без права поступления в какое-либо учебное заведение ("волчий паспорт"); других — с правом поступить в другую семинарию (в их числе был ныне блаженнейший Дионисий, митрополит Православной Церкви в Польше); третьих — с правом вернуться через год экстерном, т. е. выдержав соответствующие экзамены.
На суде ректор доказывал, что подсудимые — "революционная банда", составившая против него заговор. Был заговор или нет, но из показаний убийцы выяснилось, что он был озлоблен против ректора: дня за два-три до преступления о. Никон не пустил его в отпуск; накануне рокового дня мальчишка напился, купил топор и совершил злодеяние, по-видимому, еще не протрезвившись. Его умственная неразвитость (17-ти лет во 2 классе!) тоже скорей свидетельствовала о поступке неуравновешенного субъекта, нежели о покушении заговорщика...
Общий контроль над семинарией был в ведении местного архиепископа — преосвященного Сергия... Он пошел в монахи, тоже потеряв жену, и в молодости, кажется, страдал нервным расстройством; последствиями болезни остались странности, неуравновешенность, крайняя недоверчивость. Его долго продержали в архимандритах Знаменского монастыря, прежде чем дать ответственную должность. Не злой, но ненормально подозрительный, он считал железную дисциплину единственно действенным педагогическим методом и причину всех бед видел в недостатке строгости...
Он никому не доверял — ни дальним, ни близким, ни начальству, ни подчиненным. Всюду видел злой умысел, козни, тайное недоброжелательство. Этим объяснялась, вероятно, и его нелюдимость.
В день его именин (5 июля) едет ректор его поздравлять и в недоумении возвращается обратно: поперек дороги, при въезде к архиерейскому дому, бревно — знак, что владыка поздравителей не принимает.
Коридоры его дома были загромождены сухими дровами. Он боялся, что злоумышленники забьют взрывчатое вещество в какое-нибудь полено, и потому сам осматривал все поленья перед топкой. Его подозрительность граничила с манией.
К нам он приезжал 1–2 раза в неделю. Вся семинария, бывало, трепещет, узнав, что подъехала его карета. Войдет — и сразу ко мне:
— Инспектор, ведите меня… (туда-то).
Список уроков, на которых он хотел присутствовать, он составлял дома. По его требованию учителя должны были полчаса спрашивать учеников и полчаса давать урок. Это им не всегда удавалось с точностью выполнить, а главное, они робели, чувствуя себя перед ним школьниками: его ученость подавляла. Но какова была растерянность учителя, когда либо он сам, либо кто-нибудь из учеников… начинал кашлять! Кашля архиепископ Сергий не выносил, потому что сам постоянно покерхивал и подозревал, что его передразнивают. Возникали смешные, а иногда и грустные инциденты.
У одного преподавателя, пристрастного к вину, постоянно в горле першило, откашляться в присутствии архиерея он не смел, сдержаться — не мог. И вот он срывается со стула и бежит из класса вон… Архиепископ в недоумении: "Что случилось?" Ему объясняют. Он одобрительно: "Вот это вежливый человек".
Другой преподаватель, давая урок, несколько раз откашлялся. Архиепископ почел это дерзким издевательством, никакого движения по службе с тех пор не давал, и учителю пришлось уйти в податные инспектора.
По той же причине архиепископ Сергий не разрешал семинаристам ходить в Успенский собор, где сам служил. "Семинаристы керхают, не смейте их пускать в собор…" Это распоряжение ставило меня в трудное положение. Случалось, что в соборе посвящают брата или родственника ученика; он упрашивает меня пустить его на посвящение, а я недоумеваю, что мне делать. Спрашиваю: "Ты не будешь кашлять?" Мальчик уверяет, что не будет, и я его отпускаю, оставаясь сам под дамокловым мечом обвинения в неподчинении начальству.
Помню неудовольствие архиепископа Сергия по поводу одного моего урока. Я объяснял ученикам Евангелие о Рождестве Христовом и говорил о поклонении волхвов, Вифлеемской звезде… Мне хотелось блеснуть своими академическими познаниями, и я избрал из числа теорий, объясняющих яркий блеск звезды, астрономическую теорию сочетания трех планет на одной прямой.
— А что говорит Иоанн Златоуст? — после урока спросил меня владыка.
Слава Богу, на этот вопрос я мог ответить.
— Ну вот видите, какие там теории! — сказал он. — Ангел вел, вот и все…
Потом в разговоре с ректором он обвинил меня в рационализме и велел меня вызвать для объяснения.
— Вы рационализм разводите! — упрекнул он меня.
— Я священник и монах, какой же может быть у меня рационализм… — возразил я.
— Ну, я сам когда-то в молодости дураком был.

Пищу семинаристы получали однообразную: круглый год по будням щи и каша с маслом, по праздникам мясной суп и иногда кусочек жареного мяса. Хлеб выпекался в семинарии. Два семинариста старших классов дежурили на кухне, это был единственный способ предупреждать кражи продуктов служащими, а также избегать нареканий семинаристов на недоброкачественность пищи... От однообразия пищи у мальчиков развивался особо изощренный вкус: чуть мясо было не совсем свежее или горчило масло — они отказывались есть...
Под влиянием тяжелых воспоминаний детства озлобленные сердца, исковерканные характеры, страстный, слепой протест против окружающей жизни — вот с какими душами приходилось иметь дело. Случалось, в семинарию поступали неиспорченные, хорошие мальчики, но как быстро они подпадали под влияние старших товарищей, усваивали их вкусы и нравы, заражались революционными идеями… Я понимал, почему они хватаются за Успенского, Златовратского… В нелегальной литературе они находили удовлетворение потребности, хоть в воображении, прикоснуться к какой-то справедливой, светлой жизни…
Была коренная фальшь в участи моих воспитанников. Молодежь, в большинстве своем стремившаяся на простор светской школы, втискивалась в учебное заведение, весь строй которого был церковный. Придешь, бывало, на молитву — в огромном зале стоят человек триста-четыреста, и знаешь, что 1/2 или 1/3 ничего общего с семинарией не имеют: ни интереса, ни симпатии к духовному призванию. Поют хором молитвы, а мне слышится, что поют не с религиозным настроением, а со злым чувством; если бы могли, разнесли бы всю семинарию…
Казенный уклад жизни томил меня и физически и нравственно, зато когда случайно мне удавалось из него вырваться, — какой это был светлый праздник!


Митрополит Евлогий Георгиевский о России, которую мы потеряли. Часть I

Из книги Евлогия Георгиевского "Путь моей жизни".
В рассказе митрополита мы видим и набожность крестьян, подсовывающих попам тухлые яйца, а также ворон вместо кур, и трудолюбивых кулаков, наживающихся путём ростовщичества на чужой нужде, и многие другие некогда утраченные, но ныне вновь обретённые скрепы.

Отец мой, Семен Иванович Георгиевский, был сельский священник. По натуре веселый, жизнерадостный, общительный, он имел душу добрую, кроткую и поэтическую... С течением времени он несколько свою жизнерадостность утратил — тяжесть жизни, нужда его пришибли...
Мать моя, Серафима Александровна… имела склонность к меланхолии, к подозрительности. Сказалась, быть может, и тяжелая ее жизнь до замужества: она была сирота, воспитывалась в семье старого дяди, который держал ее в черном теле. Печать угнетенности наложила на нее и смерть первых четырех детей, которые умерли в младенчестве: с этой утратой ей было трудно примириться. Потеряв четырех детей в течение восьми лет, она и меня считала обреченным: я родился тоже слабым ребенком. Как утопающий хватается за соломинку, так и она решила поехать со мною в Оптину Пустынь к старцу Амвросию, дабы с помощью его молитв вымолить мне жизнь...
Скит Оптиной Пустыни, где проживал старец Амвросий, отстоял от монастыря в полутора верстах. Раскинулся он в сосновом бору, под навесом вековых сосен. Женщин в скит не пускали, но хибарка, или келья, старца была построена в стене так, что она имела для них свой особый вход из бора. В сенях толпилось всегда много женщин, среди них немало белёвских монашек, которые вызывали досаду остальных посетительниц своей привилегией стоять на церковных службах впереди и притязать на внеочередной прием.
[Читать далее]
Каждое принятие пищи — обед или ужин — было окружено благоговением, молитвенным настроением; ели с молитвою, в молчании; хлеб в нашем понимании это был дар Божий. Сохрани Бог, бросить крошки под стол или оставить кусок хлеба, чтобы он попал в помойную яму.
Если церковь будила и развивала мою душу в раннем детстве, питая ее священной поэзией и насаждая первые ростки сознательной нравственности, — социальное положение моего отца крепко связало меня еще ребенком с народной жизнью... Друзьями моими были крестьянские мальчишки, с ними я играл, резвился. Это были детские радости крестьянской жизни. Однако рано познал я и ее горести…
Жили мы бедно, смиренно, в зависимости от людей с достатком, с влиянием. Правда, на пропитание хватало, были у нас свой скот, куры… покос свой был, кое-какое домашнее добро. Но всякий лишний расход оборачивался сущей бедой. Надо платить наше ученье в школу — отец чешет в голове: где добыть 10–15 рублей? Требы отцу давали мало. Ходит-ходит по требам, а дома подсчитает — рубля 2 принес, да из них-то на его долю приходилось 3 части, а остальные 2 — двум псаломщикам. Годовой доход не превышал 600 рублей на весь причт. Много ли оставалось на долю отца? Были еще доходы «натурой» (их тоже делили на 5 частей). Крестьяне давали яйца, сметану, зерно, лен, печеный хлеб (на храмовой праздник и на Пасху), кур (на Святках), но эти поборы с населения были тягостны для обеих сторон. Священнику — унижение материальной зависимости и торга за требы, крестьянам — тягостное, недоброе чувство зависимости от «хищника», посягающего на крестьянское добро. Бабы норовили дать, что похуже: яйца тухлые, куру старую… Мой дядя, священник, рассказывал случай, когда баба, пользуясь темнотой в клети, подсунула ему в мешок вместо курицы ворону. Теперь это похоже на анекдот, а тогда подобный поступок был весьма характерным для взаимоотношений священника и прихожан.
Вопрос о государственном жалованье духовенству был поднят лишь при Александре III и решен поначалу в пользу беднейших приходов; положено было жалованье духовенству этих приходов от 50 до 150 рублей, причем годовой бюджет Синода был установлен в размере 500000 рублей с тем, чтобы в дальнейшем увеличивать его ежегодно на 1/2 миллиона. Приходов в России было около 72000. При таком их количестве судьба беднейшего духовенства, которое переходило на государственное жалованье, оставалась надолго завидной долей для остальных. Победоносцев был против этой реформы: содержание духовенства за счет прихожан, по его мнению, обеспечивало его слияние с народом и не превращало в чиновников. Но если бы сам он попробовал жить в тех условиях, на которые обрекал рядовое духовенство!
Необходимость доставать нужные деньги детям на школу заставляла отца прибегать к крайней мере — займу у целовальника, у кулака. Приходилось соглашаться на огромные бесчеловечные проценты. За 10–15 рублей займа кулак требовал 1/5 урожая! Мать упрекала отца, зачем он скоро согласился, зачем неискусно торговался. Но было нечто и похуже этих бессовестных процентов — переговоры с кулаком о займе. Я бывал их свидетелем, многое запало в мое сердце…
Когда наступало время ехать нам в школу, отец ходил грустный и озабоченный, потом скрепя сердце приглашал кулака, приготовляли чай, водку и угощенье — и для отца начиналась пытка. С тем, кого следовало обличать, приходилось говорить ласково, оказывая ему знаки внимания и доброжелательного гостеприимства. Отец унижался, старался кулака задобрить, заискивал — и наконец с усилием высказывал просьбу. Кулак ломался, делал вид, что ничего не может дать, и лишь постепенно склонялся на заем, предъявляя неслыханные свои условия. Отец мучительно переживал эти встречи: душа у него была тонкая.
Как ни тягостны были ежегодные переговоры с кулаком, они не могли сравниться с той бедой, которая вдруг свалилась на нашу семью. Мне было тогда 11 лет. Случилось это на Пасхе, в ночь со среды на четверг. В тот день мы ходили по приходу с крестным ходом, была грязь, мы измучились, пришли домой усталые и заснули мертвым сном. Вдруг среди ночи отец меня будит: «Идем в сарай спать на сено…» — «Как на сено? И подушку взять?» — «Да…» — «И одеяло?» — «Да…» Выхожу… — сени в огне. Я схватил сапоги и побежал будить псаломщиков, — а уже крыша горит. Крики… шум… Отец бросился спасать скот. Но спасти было невозможно: с ворот, через которые выгоняли скот, пожар и начался. Коровы ревели, лошади взвивались… Я видел, как огненные языки лизали докрасна раскаленные стены, слышал рев коров (и сейчас его помню)… Погибло все наше добро, весь скот, буквально все, до нитки.
Этот пожар — одно из самых сильных впечатлений моего детства. Я был нервный, впечатлительный мальчик, и ужас, в ту ночь пережитый, потряс меня до глубины души.
Нас подпалил мужик: он выкрал что-то из закромов соседней помещицы, старой девы. Его судили. Отбыв наказание в тюрьме, он решил отомстить. Потерпевшая помещица отвела от себя его злобу, оговорив моего отца: «На тебя поп донес». Мужик поджег ворота нашего скотного двора. Отец стал нищим. Правда, кое-кто из крестьян отозвался на беду: привели свинью, пригнали корову… Помещица, оклеветавшая отца, — может быть, совесть ее замучила, — приняла в нас участие, но все это не могло вернуть нам того самого скромного благополучия, которым наша семья пользовалась. Это бедствие отца подкосило.
Тяжелые впечатления раннего моего детства заставили меня еще ребенком почувствовать, что такое социальная неправда. Впоследствии я понял, откуда в семинариях революционная настроенность молодежи: она развивалась из ощущений социальной несправедливости, воспринятых в детстве. Забитость, униженное положение отцов сказывались бунтарским протестом в детях.

Когда же пришла пора отдать меня в школу, меня отвезли в духовное училище в Белёв, соседний уездный город, расположенный на высоком берегу Оки. Мне было 9 лет...
Заботиться о пропитании надо было самим... Ели в меру наших материальных возможностей, но соображаясь с постами, в заговенье обычно наедались втрое. Спали мы, одни — на койках, а другие, по 2–3 человека, — на нарах. Жили бедно, патриархально, вне всяких формальных правил поведения... За отсутствием правильного педагогического наблюдения мы своевольничали и подчас от последствий нашего своеволия жестоко страдали.
Как-то раз мы, все 8–9 человек, после бани напились воды прямо из бочки, что стояла под водосточной трубой, — и все поголовно заболели тифом...
Случилась с одним учеником беда и похуже тифа. На берегу Оки пекли на жаровне оладьи на постном масле, и продавались они по копейке за пару. Мальчик вздумал с торговкой держать пари: «20 штук съем, и тогда оладьи даром, а нет — заплачу». Съел все 20 — и умер от заворота кишок...
Наша вольная жизнь вне стен училища давала немало поводов для проявления нашей распущенности. Мы любили травить собак, бегали по городу босиком, играли на улицах в бабки… благопристойностью и воспитанностью не отличались. Была в нас и просто дикость. Проявлялась она в непримиримой вражде к гимназистам и к ученикам Белёвского технического училища имени Василия Андреевича Жуковского. Они нас называли «кутейниками», мы их — «селедками». Ежедневно враждебное чувство находило исход в буйных столкновениях на мосту. Мы запасались камнями, палками, те тоже, и обе стороны нещадно избивали друг друга. Как-то раз я попался в плен и вернулся весь покрытый синяками. На эти побоища старые учителя смотрели сквозь пальцы, даже не без интереса относились к проявлениям нашей удали...
Учителя нашего училища по своему образованию делились на «семинаристов» и «академиков». «Семинаристы» были проще, доступнее, лучше к нам относились, «академики» смотрели сверху вниз. Среди учителей было распространено пьянство. В приготовительном классе учитель наш был талантлив и имел на нас хорошее влияние, потом он спился. Учитель греческого языка страдал алкоголизмом. Пили и другие...
Состав учеников был пестрый. Были мальчики и хорошие и дурные. Мне случилось жить на квартире с сыном состоятельного священника; он крал у хозяйки по мелочам, а как-то раз ночью выкрал у хозяйкиного брата из бумажника 5 рублей. Поначалу вора не могли найти, началось строгое расследование... После долгого запирательства мальчик сознался. Его очень строго наказали, но воровать он продолжал. За ним так и установилась кличка: вор! вор! Психологически непонятна была его склонность к воровству: он не нуждался, как многие другие ученики.
...
По окончании Белёвского духовного училища я поступил в Тульскую семинарию...
Жили семинаристы по квартирам на окраинах города, в темных улочках, где грязи по колено (лишь стипендиаты, а поначалу я к ним не принадлежал, жили в интернате). Свободой они пользовались полной, но зачастую пользовались дурно: нередко обманывали начальство, прибегая ко всяким уловкам, чтобы не приходить на уроки, устраивали попойки, шумели, распевая песни…
Попойки, к сожалению, были явлением довольно распространенным, не только на вольных квартирах, но и в интернате. Пили по разному поводу: празднование именин, счастливые события, добрые вести, просто какая-нибудь удача… были достаточным основанием, чтобы выпить. Старшие семинаристы устраивали попойку даже по случаю посвящения в стихарь (это называлось «омыть стихарь»). Вино губило многих. Сколько опустилось, спилось, потеряв из-за пагубной этой страсти охоту и способность учиться!
Распущенность проявлялась не только в пьянстве, но и в неуважительном отношении к учительскому персоналу. Заглазно учителей именовали: «Филька», «Ванька», «Николка»… искали случая над ними безнаказанно поиздеваться. Например, ученики 4-го класса поставили учителю на край кафедры стул с тем расчетом, чтобы он, сев на стул, полетел на пол. Так и случилось. Класс разразился хохотом…
К вере и церкви семинаристы (за некоторыми исключениями) относились, в общем, довольно равнодушно, а иногда и вызывающе небрежно. К обедне, ко всенощной ходили, но в задних рядах, в углу, иногда читали романы... Не пойти на исповедь или к причастию, обманно получить записку, что говел, — такие случаи бывали. Один семинарист предпочел пролежать в пыли и грязи под партой всю обедню, лишь бы не пойти в церковь. К церковным книгам относились без малейшей бережливости: ими швырялись, на них спали…
Таковы были нравы семинаристов. Они объяснялись беспризорностью, в которой молодежь пребывала, той полной свободой, которой она злоупотребляла, и, конечно, отсутствием благотворного воспитательного влияния учителей и начальствующих лиц.
Начальство было не хорошее и не плохое, просто оно было далеко от нас. Мы были сами по себе, оно тоже само по себе. Судить никого не хочу. Среди наших руководителей люди были и добрые, но вся их забота была лишь в том, чтобы в семинарии не происходило скандалов. Провинившегося в буйном пьянстве сажали в карцер и выгоняли из семинарии. Реакция на зло была только внешняя.
Ректор семинарии, важный, заслуженный, маститый протоиерей, жил во дворе семинарии, в саду. Он любил свой сад, поливал цветы. У нас появлялся редко. Свои обязанности понимал так: «Мое дело, — говорил он, — лишь подать идею». Применять его идеи должны были другие: инспектор и его помощники. От нас он был слишком далек и, по-видимому, нас презирал. Когда впоследствии, уже будучи назначен инспектором Владимирской семинарии, я зашел к нему проститься и просил дать наставление, он сказал: «Семинаристы — это сволочь», — и спохватился: «Ну, конечно, не все…» К сельскому духовенству он относился свысока, третировал, как низшую расу («попишки»). От него мы не слышали ни одной проповеди, тогда как семинаристы в последнем классе обязаны были обучаться проповедничеству, и посвященные в стихарь произносили в церкви «слово». Обычно это «слово» вызывало иронию слушателей-товарищей.
Инспектор был светский человек, помещик, и часто уезжал в свою усадьбу. За ним приезжал кабриолет. Стоило нам издали его экипаж приметить (последние годы я был стипендиатом и жил в интернате), — и мы ликовали: сейчас уедет! К нам он относился тоже формально, не шел дальше наблюдений за внешней дисциплиной; живого, искреннего слова у него для нас не находилось.
Начальство преследовало семинаристов за усы (разрешалось одно из двух: либо быть бритым, либо небритым, а усы без бороды не допускались), но каковы были наши умственные и душевные запросы и как складывалась судьба каждого из нас, этим никто не интересовался.
Кормили нас хорошо, но не всегда досыта. Нашей мечтой был обычно кусок мяса, так малы были его порции, так жадно мы делили кусочек отсутствующего ученика. Белый (пшеничный) хлеб был лакомством.
Сочетание всех этих условий семинарской жизни обрекало молодежь на тяжкое испытание: мы обладали свободой при полном неумении ею пользоваться. Многие, особенно в начале семинарского курса, в возрасте 14–17 лет, вынести этого не могли и погибали. Из 15 человек, окончивших курс Белёвского училища, до 6-го класса семинарии дошло только 3 ученика. Кто отстал, кто выскочил из семинарии, кто опустился, забросил учение и уже не мог выкарабкаться из трясины «двоек». Жизнь была серенькая. Из казенной учебы ничего возвышающего душу семинаристы не выносили. От учителей дружеской помощи ожидать было нечего. Юноши нравственно покрепче, поустойчивей, шли ощупью, цепляясь за что попало, и, как умели, удовлетворяли свои идеалистические запросы. Отсутствие стеснений при благоприятных душевных данных развивало инициативу, закаляло, вырабатывало ту внутреннюю стойкость, которую не достичь ни муштрой, ни дисциплиной, но для многих свобода оборачивалась пагубой. При таких условиях ни для кого семинария «аlma mater» быть не могла. Кто кончал, — отрясал ее прах. Грустно вспомнить, что один мой товарищ, студент-медик Томского университета, через год по окончании семинарии приехал в Тулу и, встретившись со своими товарищами, сказал: «Пойдем в семинарию поплевать на все ее четыре угла!»
Такова была семинария, в которую я попал.
Первые годы были для меня какие-то пустые. Жил я жизнью глупой, пошлой, рассеянной в соответствии с бытом и нравами, которые царили вокруг меня. Я вырвался на полный простор и поначалу, как и многие мои товарищи, плохо использовал свою свободу.
Прежде всего стал учиться курить, но втянуться в курение не мог: оно мне было противно. Из удали раза два-три напился, чтобы доказать, что не хуже других могу осушить чайный стакан водки, играл иногда в карты, ученье забросил, распустился… При переходе во 2-й класс едва не провалился на экзамене по истории. Кто бы узнал во мне первого ученика Белёвского училища!..
Мое увлечение литературой во 2-м классе подготовило почву для дальнейшего душевного развития; в 3-м классе на нее пали семена тех политических учений, которые стали проникать в нашу среду. Это была пора царствования Александра III после убийства Александра II. В подполье развивался политический протест, возникали нелегальные организации. Местные тульские революционеры завербовывали юнцов из учащейся молодежи и охотились на семинаристов. Вождем этого социалистического движения был секретарь консистории В. Поначалу молодежь собиралась на невинные литературные вечера по субботам, перед всенощной. Читали доклады о Достоевском, о Пушкине… издавали журнальчик, мальчишки писали стихи. Никому в голову не могло прийти, что во главе кружка социал-революционная организация. Власти ее накрыли. В. и многих членов кружка арестовали (среди них были и гимназисты). Некоторые семинаристы оказались под подозрением. В семинарию нагрянули с обыском, кое-кого перехватили, кое-кого повыгнали или лишили казенного содержания. Мой товарищ Пятницкий, сын бедного диакона, талантливый юноша, музыкант, поклонник Шекспира, — застрелился...
Литературные собрания я посещал, был лишь наблюдателем, нагрянувшая гроза меня не коснулась. След все же на многих из нас она оставила. Мы сделались сознательней, невольно стали сопоставлять революционные политические чаяния с опытом социальной неправды, которую сами наблюдали, — и в нас возникал бесформенный протест, образовывалась накипь…

…никто над нами не работал и нас не развивал... Многие из нас вынесли из своих семей, из сел и деревень, где протекало детство в непосредственном общении с народом, смутные чаяния, мечтанья, а также запас воспоминаний о горьких обидах и унижениях. Сочетание богословских занятий, приуготовлявших нас к пастырству, и социальных идей породило то своеобразное «народничество», к которому и я тяготел тогда всей душой. Народ вызывал во мне глубокую жалость. Меня тревожило, что он пропадает в грязи, темноте и бедности. Это настроение разделяли и другие семинаристы. В нашей семинарии учились Глеб и Николай Успенские. «Народничество» в произведениях Глеба Успенского, вероятно, связано с теми настроениями, которые он воспринял в семинарской среде. С Николаем мы были даже знакомы — он встречался с семинаристами, был женат на дочери нашего сельского священника. Судьба его грустная: он впоследствии опустился, спился, бродил по ярмаркам с дочерью своей и каким-то крокодилом, девочка плясала и собирала медяки в шляпу отца…
Своеобразная идеология «народничества» внушала горячее желание послужить народу, помочь его культурному и хозяйственному развитию, хотелось поскорей стать сельским священником и приняться за духовно-просветительную работу. К сожалению, в этих наших запросах мы были предоставлены самим себе, наши воспитатели и преподаватели мало нам помогали, чтобы не сказать больше…
Преподаватель практических предметов по пастырству хотя и добрый, религиозный человек, но как светский не внушал нам большого доверия. Когда он в вицмундире иногда горячо говорил нам о задачах пастырства или учил церковному проповедничеству, невольно в душе возникал искусительный вопрос: почему же он, так просто трактующий о пастырстве, сам не идет по этому пути?

Лето по окончании семинарии я провел, как всегда, в родной семье. В течение ближайших летних месяцев мне предстояло решить свою дальнейшую судьбу. Академия меня влекла, но отсрочивала осуществление моих народнических стремлений. Идиллическая мечта — стать сельским священником, создать свою семью и служить народу — исключала высшее образование...
Я не знал, что мне делать, и решил съездить в Оптину Пустынь посоветоваться со старцем Амвросием...
И с какими только житейскими делами, даже пустяками, к нему не приходили! Каких только ответов и советов ему не доводилось давать! Спрашивают его и о замужестве, и о детях, и можно ли после ранней обедни чай пить? И где в хате лучше печку поставить? Он участливо спросит: «А какая хата-то у тебя?» А потом скажет: «Ну, поставь печку там-то…»
Мне все это очень нравилось.
Я поведал старцу мое желание послужить народу, а также и мое сомнение: на правильный ли я путь вступаю, порываясь в Академию?
— Да, хорошо служить народу, — сказал о. Амвросий, — но вот была купчиха, сын стремился учиться в высшем учебном заведении, а мать удерживала: «Обучайся, мол, у отца торговле, ему помогать будешь, привыкнешь, в дело войдешь…» Что же? Захирел он в торговле, затосковал и помер от чахотки.
Старец ничего больше не добавил, но смысл слов я понял и сказал матери, что ехать в Академию мне надо.
Неизвестно, что меня ожидало, если бы я не последовал указанию о. Амвросия. С молодыми либеральными батюшками тогда не стеснялись, впоследствии многие оказались со сломанными душами, случалось, попадали под суд и, не выдержав тяжелых испытаний, кончали идеалисты пьяницами, погибали…
Помню, вкусив премудрости научной психологии, мы вздумали посмеяться над нашим старым служителем — истопником Андреем. Однажды вечером, когда он пришел посмотреть, как топится печь, мы с некоторой важностью задаем ему вопрос: «Скажи, Андрей, в чем превосходство человека над собакой?», а он, подумав, говорит: «Да ведь, господа, смотря по тому, какой человек и какая собака…» Этот остроумный ответ простого человека так нас озадачил, что мы не нашлись, что ему ответить, и это отбило у нас охоту кичиться своею «образованностью»...
Отец совещался со мною по служебным делам. У него создались неприятные отношения с церковным старостою, местным огородником и кулаком, который за большие проценты давал ссуду крестьянам и держал их в своих руках. Староста вел агитацию против моего отца среди прихожан, подстрекнул их написать жалобу епархиальному начальству: пришлось давать объяснения консистории. Отец жаловался, как иногда трудно бывает священнику ладить со старостами, особенно если на эту должность попадает такой зазнавшийся «мироед». В доказательство он рассказал мне очень интересный в бытовом отношении случай в соседнем селе.
Местный священник, любитель родной старины, хотел при ремонте храма поместить в иконостасе образ святого священномученика Кукши, просветителя вятичей, живших по р. Оке, ибо приход этот был расположен на притоке Оки, р. Уне. Староста, не имевший, разумеется, никакого понятия ни о Кукше, ни о вятичах, ни за что не хотел помещать в церкви этого образа: ему не нравилось и казалось неблагозвучным самое имя Кукши. «Какую такую кукшу выдумал наш поп?» — говорил он прихожанам. Дабы разрешить спор, священник вместе со старостой поехал к местному архиерею. Престарелый архиепископ Никандр стал вразумлять несговорчивого старосту: «Почему ты не хочешь поставить в церкви икону святого Кукши? Ведь он просветил верой Христовой вятичей, наших предков; ведь мы происходим от вятичей». Староста очень обиделся и говорит: «Не знаю, может быть, Вы, Ваше Высокопреосвященство, вятич, а я, слава Богу, православный русский человек!» Что было делать: пришлось любознательному священнику отказаться от мысли иметь в своем храме икону священномученика Кукши…
Среди этого беззаботного студенческого веселья меня подстерегало тяжелое семейное горе. Я заболел скарлатиной, хотя форма заболевания была легкая, и скоро поправился, но я заразил ею свою маленькую сестру, 9-летнюю Машу. Это была очень добрая, ласковая, кроткая девочка, общая наша любимица. Особенно нежно ее любила мать как самую младшую и единственную дочь среди остальных пятерых сыновей. Я видел, как Маша, вся красная от жара, задыхалась, стонала, изнемогая в борьбе с ужасною болезнью. В таком состоянии я простился с нею и уехал в Академию. Через неделю Маша скончалась… Невыразимо жалко было мне нашей милой малютки… Можно себе представить, какой это был огромный удар для наших бедных и уже стареющих родителей, особенно для матери…


Иван Коновалов о рокомпотной деревне. Часть III

Из вышедшей в 1913 г. книги Ивана Коновалова «Очерки современной деревни».

Марья Егоровна, судьба которой, как видно, была уже решена, очень интересовала меня. Мне хотелось поговорить с этой столь влиятельной в деревнях девушкой. Я ни на минуту не верил, что она «мешает сделке»; уж слишком очевидно было, что просто господину ликвидатору нужно было на кого-либо «свалить» собственные ошибки, и в ней он нашел козла отпущения...
[Читать далее]С письмом знакомого учителя я отправился в село С., где Марья Егоровна учительствовала в церковно-приходской школе.
В большом, но бедном и грязном селе С. две школы: земская и церковно-приходская. В последней учится более 150-ти мальчиков и девочек; учат их две девушки-учительницы — Марья Егоровна и ее подруга.
Марья Егоровна получает 10 руб. в месяц и на них содержит себя и сестренку. Несколько лет уже обещают выстроить для учительниц квартиру; даже начали постройку, но она двигается вперед как-то плохо: ни общество, ни церковь не хотели раскошелиться.
Вообще отношение крестьян к церковно-приходским школам довольно своеобразное: детей они туда посылают, но решительно отказываются взять на себя часть материальных издержек.
— Что, аль уж у них там денег в церкви-то нет? Полно грешить-то! Коли на то пошло, мы лучше свою школу выстроим, чем на поповскую-то платить!
Представители церкви в свою очередь рассуждают так: «раз посылаете, то расход пополам надо». В результате этих переговоров и переписок квартиры учительницам нет, здание школы не отапливается. Бедные девушки влачат полуголодное существование, преподавая в холодном здании мерзнущим детишкам.
Марья Егоровна живет бедненько. Квартирует она у крестьянина, который за 5 рублей в месяц отдает ей угол в избе, «черного хлеба на обед и ужин ей и сестренке» и право готовить пищу в общей печи. Кроме того за 50 коп. в месяц жена квартирохозяина полощет Марье Егоровне белье; стирает она сама, но «полоскать неудобно перед ребятишками — все-таки ведь учительница». Неудобство это признают и квартирохозяева: «здесь в избе-то она выстирает — никто не увидит. А на людях-то неловко. У нас здесь какой народ-то? Еще и на смех поднимут».
Дом, в котором квартируют сестры, снаружи кажется довольно большим, но внутри половину его занимает печка и отгороженная тесовой перегородкой «кухня». Около этой перегородки стоит кровать Марьи Егоровны... Отдельного стола хозяева не имеют, и заниматься Марье Егоровне приходится за большим обеденным столом...
— Разве нельзя найти отдельную комнату? — спросил я.
— Рублей за 5—6 можно, конечно. Но нам это не по силам. Здесь за 5 руб. мы помимо квартиры имеем еще черный хлеб, иначе ведь не прокормишься...
— Трудно вам здесь заниматься-то?
— Конечно, трудно. Днем-то, положим, все на работу уходят, но днем и мы в школе. А вечером ложатся рано, спят на полу — душно становится; свет мешает им спать. Сами-то они ничего, положим, не говорят, но как-то неудобно — весь день ведь работают — измаются...
Видимо, разговор тяготил Марью Егоровну. Я начал расспрашивать о сельской интеллигенции, об отношении крестьян. Марья Егоровна разговорилась.
Жизнь учительницы, по ее словам — нечто ужасное. Не говоря уже о том, что ежеминутно приходится «дрожать за место», самая жизнь то и дело находится в опасности. В селе имеется группа союзников-добровольцев, в распоряжении которой состоит десяток сельских хулиганов. Вождем и теоретиком местных «союзников» является аптекарь. Он имеет сношения с губернской организацией и хвалится, что в «с—ком отделении» более двух тысяч членов. В действительности «членов» в С—кой организации нет ни одного; аптекарь и окружающее его пропойцы — вот и весь состав. Вся деятельность этой «организации» сводится к доносам, подаче телеграмм в «Русское Знамя» и поездкам аптекаря в город. Но главным образом «организация» выслеживает, травит учительниц, перехватывает письма. Среди крестьян «союзникам» развернуться нельзя. Крестьянин поставлен в несколько иные условия: он менее зависит от добровольцев, его не могут уволить, как учителя или вообще человека служащего; в свой дом он добровольца не обязан пускать, когда тому захочется; разговаривать с ним крестьянин станет только тогда, когда сам захочет. Кроме того, в распоряжении крестьянина «на всякий случай» имеются «свои средствия». Самое большее союзнику удастся подвести того или другого крестьянина под арест, но потом самому придется дрожать в постоянном ожидании «своих средствий».
Другое дело — служащий интеллигент и особенно служащий в правительственных учреждениях. Он находится в полной власти «союзников». Кто бы ни был «союзник» — священник ли, псаломщик, приказчик, хлебный ссыпщик или торговец, — он в деревне прежде всего чрезвычайно самоуверен и самолюбив. Ему хочется «действовать», выслуживаться, а для этого одно средство — «открывать», доносить... Чем больше действует он, чем больше получает наград и поощрений, тем сильнее разгорается аппетит. Где же проявить эту деятельность? Как удовлетворить ненасытную жажду доносов и клеветы? Как сказано, с крестьянами «шутить трудно и опасно»; изредка, конечно, союзник делает набеги и на мужика, но главное поле его деятельности — служащая интеллигенция. В этой сфере он мечет громы и молнии. В мыслях он открывает злодейские заговоры, спасает отечество, а действительность подсовывает ему забитую, до невероятности сжавшуюся учительницу или многосемейного фельдшера, людей, редко читающих, молчаливых и никуда не ходящих из дома. Что взять с этих людей? Годны ли они в заговорщики? Конечно, нет. И вот союзник начинает подкапываться, создавать несуществующие преступления.
— Эх, ты, какие они там! Только четырех подлецов за вчерашний день повесили, — говорит он фельдшеру, укоризненно посматривая на газету. Фельдшер молчит.
— Что? По-вашему много? Может быть, вы совсем против смертной казни.
— Да я ничего... Конечно... Как же...
Если же фельдшер что-либо «возразит» — донос готов, союзник строчить, придумывает вдвое... Не останавливается «союзник» и «перед созданием преступлений», в его распоряжении имеется два—три человека, всегда готовых кому угодно что угодно «подбросить» и опять когда угодно и что угодно «показать под присягой».
Часто союзники конкурируют друг с другом: один старается перещеголять другого. Как волки, рвут они беззащитных жертв; добычи мало, а аппетиты ненасытны, и безнаказанность полная... Если бы «союзники» имели хоть какие-нибудь шансы свить гнезда среди крестьян, может быть часть их энергии направилась бы в сторону пропаганды своих идей, организации. Но ничего этого нет. Вся энергия, вся корыстная злоба направилась на травлю и без того придавленных жизнью людей.
Представьте себе теперь учителя, пережившего дни свободы, бывшего на всероссийском учительском съезде, сочувствующего той или иной партии; или только что приехавшую девушку-учительницу с широко задуманными планами учить детей и беседовать с крестьянами; представьте, что в селе таких лиц меньше десятка, а деревни 1—2, что средства к жизни они получают исключительно от должности, что делу своему они преданы, — и вы поймете их положение. Союзники-добровольцы наседают на эти жертвы и, если не удастся спровадить их подальше, контролируют каждый их шаг, переиначивают каждое слово, сплетничают, грязнят... Учительница сжимается до крайности, боясь рассердить добровольца, соглашается с болью в душе со всем, что сболтнет союзнический язык, — но всего этого мало! Союзник ненасытен! Поработив жертву, он делает ее предметом своего издевательства. И вот девушка боится раскрыть при союзнике рот, улыбается тогда, когда слезы подступают к горлу, и хочется злобно рыдать; делает то, против чего протестуют все силы души. Если девушка не вытерпит и сбежит, на ее место тотчас приезжает новая — кандидаток много; добыча освежается, с большей силой доброволец налегает на новую жертву.
Аптекарь, — по словам Марьи Егоровны, — союзник беспокойный и самолюбивый. Он «любит», чтобы перед ним унижались, трепетали. Чувствуя свою силу, он не довольствуется одним сознанием этого: ему необходимо проявлять свою силу. И он проявляет ее: «съел» почтового чиновника, 17-ти летнего юношу, заподозрив что он пишет корреспонденции о союзе; чиновник именем стариков-родителей умолял редакцию опровергнуть «слух»; «слух» был опровергнут, но уверенность аптекаря не поколебалась; травля продолжалась около года, и чиновника уволили. Заем была «съедена» учительница, а теперь всем заявляет, что «очередь за ними».
Товарищ аптекаря — торговец, «участвует» главным образом «сбором пожертвований». «Пожертвования» приходится вносить и учительницам; всякий отказ равносилен политическому преступлению. Вообще, отношение к «союзу», вернее к аптекарю, — мерило благонадежности. На все аптекарь наложил свою лапу — частная жизнь, сношения друг с другом, беседы с учениками — все известно ему, подо все он подкапывается, во всем «старается найти заметку». С—кая интеллигенция забита до невозможности. Прибавьте к этой беспрестанной травле полуголодную жизнь, и вы поймете положение этих тружеников...
Доброволец-союзник шпионит везде и видит все. Он расспрашивает детей, чему учит учительница, не говорила ли, что нет Бога, что для образования каменного угля нужны были миллионы лет и т. п. Всякую мелочь учитывает доброволец и всегда сумеет «съесть» свою жертву.
Жизнь превращается в пытку...
— Ну, а как дела с ликвидатором?
— Говорят, донес он на меня... Обыск был у меня, да вот дедушка, спасибо, спас: я в город ездила, без меня здесь обыскивали, так он все мои книжки забрал к себе на печь под тряпки... Особенного-то ничего не было, а все-таки...
— Я от урядника узнал,— кидал с печи старик: — думаю, надо поглядеть. Собрал все, да на печь. А то вот в Славкине, сказывали, был случай — нагрянули к учительнице; ее тоже, как тебя вот, не было, так полмешка, говорят, увезли. А впоследствии времени и ее забрали...
— …мальчик, лет 12-ти, батюшке отпалил: «коли разум дает Господь, то и мужиков не за что сечь, ума им все равно уж не прибавишь!» Мальчик сказал глупость, может быть, сказал ее со слов старших, но батюшка вышел из себя, накричал на меня, послал за отцом мальчугана. Конечно, отец выпорол мальчонку...
Долго Марья Егоровна рассказывала мне о жизни ее товарищей — учителей и учительниц соседних сел и деревень. Все ее рассказы можно было выразить одним словом — травля! Серая, полная лишений жизнь; труд, который надо исполнять не так, как хотелось бы; вечные уступки напору добровольцев; постоянная тревога за завтрашний день — вот в чем проходит жизнь! Приходится обманывать себя, сжиматься, лгать ребятишкам, «увиливать» от доверчивых вопросов крестьян, и все — во имя куска хлеба, во имя 10—15 рублей в месяц...
Пользуясь привилегированностью положения, «союзники» постепенно захватывают в свои руки все, посредством чего так или иначе можно воздействовать на крестьян: в с. К. пять лет учителя ходатайствовали о разрешении народных чтений с туманными картинами; наконец, разрешение было получено, но инициаторы недолго пользовались этим правом. Скоро в дело вмешался священник, затем крупный хлебный торговец Кулаков; сначала влияли на выбор тем, а теперь захватили дело в свои руки, и, когда в К. формально открылось «отделение союза», каким-то чудом к нему перешла организация чтений, разрешениe и технические приспособления. Учителя сначала были отодвинуты, а потом их попросили «уйти от греха» и «не мешаться». Чтениями начал руководить выгнанный из какого-то военного учебного заведения сын помещика. Парень этот состоит и в комитете «отделения». Он уже несколько раз был бит крестьянами за «приставание к девкам».
Любительские спектакли в с. Е. тоже стали монополией «союзников». Идут, конечно, «патриотические» или скабрезно-скандальные пьесы... А, между тем, сколько в свое время было переписки из-за этих спектаклей! Сколько потрачено сил, чтобы приучить крестьян посещать спектакли! Теперь все делается без хлопот: «союзникам» все дозволено. Но, конечно, и в народные чтения и в любительские спектакли они влили специфический элемент, превративши то и другое в пошлый фарс.
Во многих местах захватили библиотеки и выдают крестьянам книги лишь по своему выбору. Во многих захватывают школы, ставя взамен уволенных учителей «своих людей», всегда невежественных и развращенных верзил, отпугивающих детей от школы.
Со всей этой хулиганской разнузданностью приходится считаться учителям и учительницам. Ребятишки же — это новое поколение — отчасти понимают причину лжи и изворотливости учителей; знают, почему нужно лгать, почему опасна правда, а отчасти принимают ложь за правду и, как правду, эту ложь усваивают. По-моему, это самая больная сторона дела: в страхе и лжи воспитываются тысячи людей, и это кладет на них неизгладимый отпечаток. Марья Егоровна больше всего скорбит именно из за того, что из-за 10 руб. в месяц «приходится портить детей, скрывая от них истину», а с другой стороны — кто может поручиться, что на ее место не попадет отставной военный писарь-союзник, который за эти же 10 руб. в месяц будет уже прямо развращать детские души...
—   Я вам говорю, что с ребятами теперь беда, нужна особая осторожность, иначе того и гляди подведут: то игры, то книгу какую-нибудь притащат. Недавно со мной был такой случай. Задаю я старшим мальчикам сочинение на тему: «Памятный случай моей жизни». Конечно, предварительно долго разъясняю план, привожу примеры из учебника и, наконец, совместно обсуждаем, как нужно писать. Тема эта вовсе не выдумана мною: в числе других тем она рекомендуется методикой; я не сообразила одного: памятные дни этого поколения в большинстве экстраординарны. Ну и получила... Не хотите ли посмотреть тетради?
СЛУЧАЙ
Со мной произошел этот случай, когда, после забастовки, приехали казаки и старший начальник. То маманька побегла за тятенькой, а мне сказала «на улицу не смей носа высунуть». Но Василий Модин прибег и сказал, что мужиков порют около гусиного пруда. Я изнутри наложил крючок на дверь, чтобы кто не вошел, и вылез в окошко. Я побежал к гусиному пруду. Там казаки были на лошадях, а солдаты с ружьями, но народу было мало; вей разбеглись. Сгоряча я подбежал прямо к казакам, но они меня не тронули. Тогда я поглядел и вижу — стоят мужики десятка три, с ними и лавочник Данилов и тятянька, а руки у него связаны. Тогда старший начальник, толстый, слез с лошади и начал читать бумагу. Староста вышел вперед, его положили на скамейку и начали пороть. Но он не кричал. Я весь трясся от страху, но не бежал. Я подошел и стал рядом с лошадью старшего начальника... Тогда старший начальник увидал меня и схватил за руку. Я кричал, но он тащил меня к скамейке. Я думал, что меня будут пороть, но тятянька сказал — не троньте, ваше благородие, не смыслит еще, но начальник сказал — это твой сын? тятянька сказал — мой! Тогда старший начальник сказал — ну, ложись! Но тятянька стоял. Тогда солдаты взяли его и потащили на скамейку, но тятянька закричал — я солдат! Тогда они стали его пороть. Я хотел бежать, но старший начальник держал меня за руку. Тятянька тоже не кричал, но его пороли больше. А старший начальник схватил меня за волосы и сказал: будешь помнить, как за бунты учут? — Но я бросился бежать и больше ничего не видал. Около колодезя я увидал Василия Модина. Я закричал ему — Васька! Моего тятьку выпороли! И побежал. Василий Модин побежал за мной. Так прибегли мы на гумно. Василий трясся от страха и плакал. Тогда мы зарылись в солому. Мы хотели есть, но боялись идти. Так мы и ночевали на гумне!..
Автору, сыну крестьянина средней зажиточности, 12 лет.
12-ти летняя дочь вдовы подробно описывает разгром экономии, причем внимание ее больше всего привлек сгоревший «черненький теленчик». «Что мы должны лучше всего помнить» — так озаглавил свое произведение 9-ти летний сын работника волостного старшины. Мальчик перечисляет заповеди и с ужасом думает о карах, положенных за их нарушение. В конце, в скобках, добавлено: «продолжения следуют». 14-ти-летняя девочка описывает, как у них ночевали казаки и «все пожрали», а она «сидела в присаднике и не спала всю ночь».
СЛУЧАЙ МОЕЙ ЖИЗНИ
Когда взяли Витю, то мне было 7 лет. Отец наш пришел сердитый и сказал: «Ну, дождались! Арестовали Витю-то!» Мать наша начала плакать, а он сказал: «Надо было думать раньше!» Я тоже плакала, а он сказал — перестать реветь! Затем нам сказали, что Витю повезут в город, то мы пошли на вокзал. Как его провели мы не видали. Затем мы все плакали а мать наша сказала — не доживу я теперь до него. Затем весной пришло письмо, а отец наш читал письмо и плакал, а мать наша сказала — без Вити и весна не красна!..
— Ну, как мои «писатели»? — спросила Марья Егоровна.
— Вот бы среди кого произвести анкету о крестьянском движении.
— Они с этим достаточно знакомы. К любой теме сумеют пристегнуть свои воспоминания. А нам влетает... Мы должны внушать... Но как я докажу ребенку, что лучше всего он должен запомнить первое причастие или первую исповедь, а не порку отца? Мальчуган вполне резонно отвечает, что исповедь он забыл, а порку помнит великолепно. Я понимаю, что тема воспоминаний вообще для нашего времени рискована, но ведь ребятишки не могут писать отвлеченных рассуждений, то, что их занимает, они сумеют ввернуть всюду. Теперь, вот, ограничиваемся одними переложениями.
Прощаясь со мной, Марья Егоровна сказала:
— Вы знакомы с ликвидатором — попросите его не травить меня. Даю вам слово, что я не виновата в неприятностях, которые чинят ему мужики... Что я буду делать, если уволят до возвращения брата? Ждем его, часы и минуты считаем. Только это ожидание и силы дает. Аптекарь узнал откуда-то, что я брата жду, так еще пуще ест: встретит на улице меня и начинает ругать брата: вор — ваш брат, грабитель и еще Бог знает что. А вчера в аптеке спросил меня, согласна ли я с тем, что брат и его компания — негодяи! И я должна молчать... Если бы не Нюрка, бросила бы все, кажется, да убежала, куда глаза глядят, а, ведь, ее надо учить... Ей 9 лет!... Пусть господин ликвидатор оставит меня в покое — и без него тошно!..
Месяца через два мне снова пришлось поехать «по уездам». В числе прочих мест, мы заехали в Е—нь. Странная картина представилась нашим глазам: улицы пусты, у 3—4 изб заколочены окна и двери. Голодные собаки с злобным лаем бегают по улицам, бросаясь на каждого встречного.
Мы подъехали к лавочке.
— Куда у вас народ-то девался?
— Разбежались кто куда. Больше-то в Баку, да в Астрахань уехали на работу.
— Да, ведь, поздно уж?
— Что делать? С землей тут у них ничего не вышло. С голоду помирать тоже неохота, ну и тронулись.
— Что же вызвали, что-ль, их туда?
— Нет, солдатик один приехал оттуда. Наговорил им с три короба — все и загомонились. Да я так думаю, что не иначе, как вернутся. Придется им не миновать, как перейти на хутора.
— Не миновать?
— Не миновать. Не выдержат! Подобрались они больно, а слухи есть, что не находят там никакой работы...
— Много народу осталось в деревне?
— Мало. Семей тридцать всего; поменьше, пожалуй. Говорят, вот, мужик, мужик, а все-таки был здесь народ — была небольшая торговлишка. А теперь хоть закрывай лавочку; ждем только, может вернутся скоро.
— А где теперь ликвидатор?
— Здесь где-то поблизости, в своем же участке. Когда не пошло у него дело-то, так еще к нему приезжали тут на подмогу два человека. Совсем молодые еще мужчинки, но и они ничего не поделали: заупрямились наши-то! По-моему, если говорить по правде, то и их винить нельзя: землю им дают самую завалящую. Пыль да пески — никчемная землишка: опасно на нее перебраться.
— Вы сами-то вышли из общины-то?
— Вышел, но только землей не займаюсь: продал свою...
Чтобы покончить с выяснением несчастной эпопеи злополучных е—цев, я задал еще один вопрос, уже не относящейся прямо к ним.
— Где теперь Марья Егоровна?
— Уволили ее; вскоре тогда, как вы уехали, ее и отставили...
Мы поехали дальше.
Пустая деревня, забитые окна — терзали нервы. Хотелось бежать скорее отсюда и отдохнуть за чем-либо менее тоскливым и тяжелым. Но мысль сама собой работала в определенном направлении и подводила итоги первых шагов деятельности господ землеустроителей. Два результата были очевидны — разоренная деревня и затравленная, не сделавшая никакого вреда, скромная сельская работница. Эти два итога были ясны и бесспорны. Не одни, конечно, гг. землеустроители в этом виноваты — есть основные, общеизвестные причины.


Об учебных, научных и культурных учреждениях города Новозыбкова

Ознакомимся с тем, что писал краевед Арон Григорьевич Вольный в 1989 году в своей книге «Новозыбков»:

В Новозыбкове имеются сельскохозяйственный техникум, педагогическое, медицинское и два профессионально-технических училища, семь средних, 2 восьмилетних общеобразовательные школы, детская музыкальная и детско-художественная школы, детско-юношеская спортивная школа, школа рабочей молодежи, две специализированные школы-интерната.
В городе работают одиннадцать клубов и домов культуры, два народных театра. В 35 библиотеках города общий книжный фонд составляет 663 000 томов.
[Читать далее]
Широко известен в стране Новозыбковский филиал Всесоюзного института удобрений и агропочвоведения (ВИУА).
Новозыбковский сельскохозяйственный техникум — одно из старейших учебных заведений Брянской области, кузница подготовки кадров для колхозов и совхозов. Воспитанники учебного заведения трудятся в Брянской области, Приморском крае, Киргизской ССР, Мурманской, Архангельской и многих других областях страны. На его отделениях: механизации сельского хозяйства, электрификации сельского хозяйства, механизации и электрификации животноводства, материально-технического снабжения и сбыта, — обучаются около 2000 человек...
Весною 1923 года произошло преобразование сельскохозяйственного техникума в политехникум имени Н. К. Крупской...
В 1930 году политехникум был реорганизован в агропедагогический, из которого выделился Новозыбковский пединститут, а агрономическое отделение вновь стало сельскохозяйственным техникумом...
Новозыбковское медицинское училище создано на базе Стародубского. Перевод училища из Стародуба был обоснован рядом причин. В связи с переездом пединститута в Брянск в Новозыбкове освободился корпус биофака, по своим размерам значительно превышающий здание, где размещалось Стародубское медучилище. В Новозыбкове к тому же была значительно большая база для практических занятий. Ведь в городе имеются больница, две поликлиники, противотуберкулезный диспансер, крупный родильный дом, ряд здравпунктов на промышленных предприятиях, санаторий «Карховка»...
В настоящее время нет ни одного района Брянской области, где бы не трудились воспитанники Новозыбковского медицинского училища.
Новозыбковское педагогическое училище создано в 1976 году. Ежегодно оно направляет в районы области по 120—130 своих воспитанников, учителей начальных классов труда и черчения, воспитателей детских садов...
Располагает училище хорошим общежитием. В пятиэтажном благоустроенном здании созданы все условия для самостоятельной учебы и отдыха. Хочешь посмотреть телевизор — иди в красный уголок. Есть желание послушать интересную беседу — направляйся в лекционный зал. Имеются специальные комнаты для подготовки к занятиям. К услугам учащихся душевые, помещения для приготовления пищи.
Гордостью педучилища является библиотека. За сравнительно небольшой срок в ней создан фонд в 35 000 книг.
Педучилище оказывает постоянную методическую помощь учителям начальных классов области. Здесь проходят теоретические конференции, обобщается опыт лучших учителей начальных классов, оказывается помощь учителям-заочникам...
Новозыбковское среднее профессионально-техническое училище (СПТУ-20) существует с 1961 года. За 25 лет оно подготовило около 7000 высококвалифицированных рабочих, которые трудятся на станкостроительном производственном объединении, заводе «Индуктор», швейной фабрике и на многих предприятиях за пределами Новозыбкова...
В 18 томе Большой Советской энциклопедии на 71-й странице сказано:
«Новозыбковская сельскохозяйственная опытная станция Всесоюзного ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательского института удобрений и агропочвоведения им. Д. Н. Прянишникова организована в Новозыбкове (Брянская область) в 1916 году. Имеет (1972 г.) отделы: земледелия песчаных почв, селекции зерновых и зернобобовых культур, защиты растений, семеноводства, удобрений, экспериментальное хозяйство. Районированы выведенные сотрудниками станции сорта люпина Быстрорастущий-4 и др.; сераделла — скороспелая 3587, озимая рожь — Новозыбковская-4, Крупнозерная. Станция имеет очную аспирантуру. Издает «Труды» (с 1955 года)».
У Новозыбковской опытной станции такая история. В 1911 году в Чернигове, центре одноименной губернии, куда входила южно-западная часть современной Брянской области, земский совет созвал совещание, посвященное ведению земледелия на песчаных почвах. На совещании было высказано мнение, что в Новозыбковском уезде следует организовать сельскохозяйственную опытную станцию. Своими исследованиями она должна решить вопрос о возможности земледелия на песках.
Для организации научного учреждения было предложено Новозыбковскому уездному земству выделить землю. В соответствии с этим были куплены у новоместных казаков бросовые песчаные земли, расположенные к западу от Новозыбкова.
Но прошло еще пять лет пока, наконец, началась исследовательская работа по окультуриванию песчаных почв. В те годы велась она крайне робко, ибо отпускались скудные средства. И лишь с переходом власти в руки трудящихся государство обратило большое внимание на новое научно-исследовательское учреждение...
В результате многолетней селекционной работы Е. И. Михайлова вывела морозоустойчивый, высокоурожайный сорт Новозыбковская-4.
На протяжении сорока лет этот сорт держал первенство по урожайности и зимостойкости. В 1939 году рожь Новозыбковская-4 демонстрировалась как высокое достижение советской селекции на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (ВСХВ) в Москве. 
На смену этому сорту пришел новый, тоже выведенный Михайловой и названный Крупнозерная.
Плодотворный труд Е. И. Михайловой был высоко оценен народом. Ее, знатного селекционера, в 1947 году избрали депутатом Верховного Совета РСФСР...
27 октября 1969 года драматическому коллективу Новозыбковского городского Дома культуры было присвоено звание Народный театр.
За годы своего существовании он завоевал большой авторитет не только среди горожан, но и жителей других районов Брянщины, Белоруссии и Украины. Со своими спектаклями театр побывал в Ленинграде, Орле, Курске. На сцене филиала Малого театра в Москве он показал пьесу Е. Яновского «Ярость».
В 1968 году коллектив театра гастролировал в г. Громове (Чехословакия) и стал дипломантом фестиваля народных театров стран социалистического содружества. А в 1977 году за спектакль «Сотворение легенды», посвященный Н. А. Щорсу, был удостоен звания лауреата областного фестиваля самодеятельного народного творчества в честь 60-летия Великой Октябрьской социалистической революции.

Ситуация на 2021 год:

Одного из имевшихся профтехучилищ не стало в 2010 году - это было ПУ-40, в котором я преподавал.
Школа № 5 ликвидирована в 2003 году.
Противотуберкулёзный санаторий республиканского значения "Карховка" закрыт в начале 90-х.
Парочка домов культуры функционирует.
Опытная станция тоже пытается выживать.
Ну, а театры... Если только один большой театр абсурда, в котором мы все оказались.

Разбор притчи про студента, которого звали Альберт Эйнштейн

Взято с сайта Scisne?

Уже очень давно в Интернете циркулирует притча про неверующего профессора, который попытался искусить своего верующего студента атеистической пропагандой, но сделал это неумело и сел в лужу. Давайте разберем эту притчу.

[Разобрать]Один умный профессор однажды в университете задал студенту интересный вопрос.

[Профессор в этом рассказе будет использован для создания соломенного чучела. Соломенное чучело — логическая уловка, заключающаяся в создании фиктивной точки зрения и ее опровержении. С помощью уловки один из участников спора искажает какой-либо аргумент своего оппонента, подменяя его похожим, но более слабым или абсурдным. Спорщик затем опровергает этот искажённый аргумент, создавая при этом видимость того, что был опровергнут аргумент, не созданный им самим, а первоначальный. Именно поэтому автор притчи называет профессора умным, хотя сам умным его явно не считает. Профессор — это искаженный образ неверующего ученого].

Профессор: Бог хороший?
Студент: Да.
Профессор: А Дьявол хороший?
Студент: Нет.
Профессор: Верно. Скажи мне, сынок, существует ли на Земле зло?


[Обращение «сынок» не свойственно академической практике. Уважаемые ученые так не обращаются к своим студентам. Может, автор притчи нахватался таких обращений в семинарии?].

Студент: Да.
Профессор: Зло повсюду, не так ли? И Бог создал все, верно? Студент: Да.
Профессор: Так кто создал зло?
Студент: …


[Вообще не очень понятно, с чего это профессор ни с того ни с сего выделил одного студента и начал ему промывать мозги].

Профессор: На планете есть уродство, наглость, болезни, невежество? Все это есть, верно?
Студент: Да, сэр.
Профессор: Так кто их создал?


[На самом деле это единственная разумная мысль в тексте, но сформулированная очень слабо. Нужно спросить конкретней: кто создал вирус иммунодефицита человека? Кто создал бледную спирохету? Кто создал бычьего цепня? Кто сделал так, что невинный ребенок может родиться с синдромом Дауна из-за лишней 21-ой хромосомы? От таких вопросов не удастся так легко отмахнуться, сказав, что «болезни не существует» — это отсутствие Бога. Инфекционные болезни — это присутствие в организме вполне конкретных микробов, а наследственные заболевания — результат вполне конкретных мутаций].

Студент: …
Профессор: Наука утверждает, что у человека есть 5 чувств, чтобы исследовать мир вокруг. Скажи мне, сынок, ты когда-нибудь видел Бога?


[Но если профессор не дурак, то он понимает, что для исследования мира мы также используем научный метод и приборы. Например, мы не можем ощущать радиоволны, но можем показать, что они существуют, используя радио. Причинно-следственные связи не даны нам в ощущениях, мы их выводим из информации об окружающем мире. Аналогично, мы выводим информацию о строении микромира. Здесь и происходит зачатие соломенного чучела — ученым приписываются принципы мышления, которых они не разделяют].

Студент: Нет, сэр.
Профессор: Скажи нам, ты слышал Бога?
Студент: Нет, сэр.
Профессор: Ты когда-нибудь ощущал Бога? Пробовал его на вкус? Нюхал его?
Студент: Боюсь, что нет, сэр.
Профессор: И ты до сих пор в него веришь?
Студент: Да.
Профессор: Исходя из полученных выводов, наука может утверждать, что Бога нет. Ты можешь что-то противопоставить этому?


[Конечно, наука ничего не будет утверждать на основании приведенных выводов — это абсурд. Однако ученый может утверждать, что нет оснований верить в Бога, ибо не только через пять чувств, но и никакими экспериментами, никакими приборами нельзя показать, что он существует. Не обнаружено способа различить гипотезы, что Бог есть и что Бога нет. Бог — это не фальсифицируемая, ненаучная идея. В этом смысле Бог не лучше и не хуже, чем любой другой вымышленный персонаж, будь то Дед Мороз, леприкон, невидимый единорог или фея, в которых здравомыслящие люди не верят].

Студент: Нет, профессор. У меня есть только вера.
Профессор: Вот именно. Вера — это главная проблема науки.


[Едва ли вера это проблема науки — там-то как раз верой пользоваться не принято. Это проблема общества, далекого от науки].

Студент: Профессор, холод существует?
Профессор: Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно? (Студенты засмеялись над вопросом молодого человека)
Студент: На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом, в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (-460 градусов по Фаренгейту) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла. (В аудитории повисла тишина)


[Холод — это ощущение, которое возникает в нашем мозге в результате возбуждения определенных чувствительных клеток с определенными рецепторами, белками, находящимися в мембранах этих клеток. Эти клетки могут возбудиться как из-за низкой температуры, так и под действием некоторых химических веществ, например, ментола. Мы можем экспериментально показать существование у человека рецепторов к холоду и выяснить, в каких случаях они активируются, а в каких нет. Исследование влияния низких температур на биологические или иные объекты тоже поддается изучению. Бог не поддается такому исследованию].

Студент: Профессор, темнота существует?
Профессор: Конечно, существует. Что такое ночь, если не темнота.


[Ночь — промежуток времени, в течение которого для определённой точки на поверхности небесного тела (планеты, её спутника и т. п.) центральное светило (Солнце, звезда) находится ниже линии горизонта. Ночью при искусственном освещении может быть очень даже светло. Мне интересно, профессор — философ? Каких наук он профессор?]

Студент: Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать, насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете, какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света. А теперь скажите, сэр, смерть существует?

[Да, темнота — это отсутствие света, а смерть — прекращение жизни, а профессор — соломенное чучело. Но мы можем экспериментально показать, что встречается как смерть — прекращение жизни, так и темнота — области пространства, где мало или вовсе нет света. А вот экспериментально показать, что существует Бог, никому не удалось. К тому мировые религии утверждают, что Бог вездесущий и всемогущий, так откуда же берется отсутствие Бога?].

Профессор: Конечно. Есть жизнь, и есть смерть — обратная ее сторона.
Студент: Вы снова неправы, профессор. Смерть — это не обратная сторона жизни, это ее отсутствие. В вашей научной теории появилась серьезная трещина.


[Появилась трещина в соломенном чучеле, а не в какой-либо научной теории, причем сомнительная, как я показал выше].

Профессор: К чему вы ведете, молодой человек?
Студент: Профессор, вы учите студентов тому, что все мы произошли от обезьян. Вы наблюдали эволюцию собственными глазами?


[Человек и современные обезьяны имели общего предка. Чтобы знать это, необязательно своими глазами лицезреть весь процесс эволюции во всех его деталях. Как не обязательно иметь свидетеля убийства, чтобы восстановить картину преступления или личность убийцы. Для этого криминалисты используют отпечатки пальцев, обувных подошв, анализ ДНК и так далее. Точно также, используя анализ ДНК, мы можем реконструировать эволюцию жизни на нашей планете и проверить гипотезу о родстве тех или иных организмов. А вот существование Бога таким проверкам не поддается].

Профессор покачал головой с улыбкой, понимая, к чему идет разговор.
Студент: Никто не видел этого процесса, а значит вы в большей степени священник, а не ученый. (Аудитория взорвалась от смеха)


[Забавно, что слово священник, верующий автор притчи использует как некое оскорбление. То, что профессор — идиот мы уже установили, однако студент не меньший идиот, ибо его вывод столь же порочный].

Студент: А теперь скажите, есть кто-нибудь в этом классе, кто видел мозг профессора? Слышал его, нюхал его, прикасался к нему? (Студенты продолжали смеяться)

[Существование мозга у профессора следует по индукции из того, что у всех без исключения людей при вскрытии находили мозг. Это не вопрос веры, а вопрос знания человеческой анатомии].

Студент: Видимо, никто. Тогда, опираясь на научные факты, можно сделать вывод, что у профессора нет мозга. При всем уважении к вам, профессор, как мы можем доверять сказанному вами на лекциях? (В аудитории повисла тишина)
Профессор: Думаю, вам просто стоит мне поверить.


[Вместо разумного ответа про индукцию, который я привел выше, соломенное чучело порождает единственный ответ, который нужен автору этого бредового текста для донесения своей мысли].

Студент: Вот именно! Между Богом и человеком есть одна связь — это ВЕРА!
Профессор сел.


[С фейспаломом, я надеюсь? Хотя, учитывая, что это соломенное чучело, ему следовало бы потом креститься, уйти в монастырь, перестать блудить, поклоняться дьяволу и благодаря этому жить долго и счастливо, а потом попасть в рай].

Этого студента звали Альберт Эйнштейн

А вот подборка цитат самого Эйнштейна о своей религиозности:

«Я — хотя я был ребёнком нерелигиозных родителей — был глубоко религиозным до 12 лет, когда моей вере настал резкий конец».

«Идею личного Бога антропологической концепции я не могу воспринимать всерьёз».

«Это конечно ложь, что Вы читали о моих религиозных убеждениях, ложь, которая систематически повторяется. Я не верю в персонифицированного Бога и никогда не отрицал этого, но выразил это отчётливо. Если во мне есть что-то, что можно назвать религиозным, то это, несомненно, беспредельное восхищение строением Вселенной в той мере, в какой наука раскрывает его».

«Идея персонифицированного Бога совершенно чужда мне и кажется даже наивной».

«Слово Бог для меня не более, чем выражение и продукт человеческих слабостей, Библия — свод благородных, но все же примитивных легенд. Никакая интерпретация, даже самая изощрённая не сможет для меня это изменить».

Любопытно, что эта история, преподносимая как правдивая история из жизни Эйнштейна, в сущности, является лживым соломенным чучелом, лишь притворяющимся мудрой притчей.




Тоталитарно-кровожадные задачи. Часть VII

Ребята считают. Рабочая книга по математике. 1 год обучения, 1932 г.

В первой группе записалось 19 человек в союз юных безбожников, а во второй 20 человек. В какой группе записалось больше и на сколько?
Подсчитайте, сколько в школе юных безбожников? Сколько юных безбожников в вашей группе? Сколько ребят вашей группы еще не вступило в ячейку юных безбожников?
Сделайте столбиковую диаграмму.

Отец Мити в Рождество потратил деньги на вино. Митя подсчитал, что на эти деньги можно купить радиоприемник за 10 руб. и шапку за 9 рублей. Сколько денег отец потратил на вино? 

В группе 18 человек, которые в религиозный праздник устроили дома уголки безбожника. За лучшие уголки 11 человек получили премии. Сколько учеников не получило премий?

[Читать далее]Узнай, сколько лет прошло со дня смерти Ленина. Запиши ответ в тетради.

Среди родителей было 5 неграмотных отцов и 9 матерей, к ленинским дням 11 из них обучились грамоте. Сколько осталось неграмотных родителей?

В первой группе 14 ребят подписали договор с родителями, а во второй группе на 8 ребят меньше. Сколько всего ребят в первой и второй группе подписали договор с родителями?

Октябрята организовали игру «Учись быть метким». Они нарисовали на бумаге белогвардейца, повесили его на стене и старались попадать ему мячом прямо в голову. Петя попал 11 раз, Ваня на 3 раза больше, а Зина на 4 раза больше чем Петя. Сколько раз попали в цель Ваня и Зина?

В нашей группе 9 юных безбожников; каждый завербовал по 2 новых члена. Сколько новых членов вошло в общество юных безбожников?

До революции в монастырях на одного монаха приходилось по 50 гектаров земли, а в крестьянских хозяйствах на одного человека 1 гектар земли. На сколько больше земли приходилось на 1 монаха, чем на 1 крестьянина?

Школьники-безбожники на собранные деньги по подписному листу купили книги для избы-читальни: 1) «Безбожники, стройте колхозы», 2 штуки по 10 копеек. 2) «Церковники и сектанты на службе у кулака», 2 штуки по 9 копеек. 3) Журнал «Красная деревня» за 55 коп. Сколько денег истратили на книги?

Старшие ребята нашей школы устроили в школе антирелигиозный вечер. В постановке пьесы участвовало 15 ребят, а остальные ребята писали лозунги и плакаты. Сколько ребят писали лозунги и плакаты, если всего участников было 50 человек?

В антипасхальном карнавале от нашей школы участвовало 100 ребят; от третьей группы участвовало в карнавале 35, а остальные были от двух четвертых групп. Сколько ребят было от четвертых групп?

1 Мая в школе был спектакль. В постановке участвовало 20 ребят. Из них было 7 корейцев, 4 китайца, а остальные русские. Сколько русских ребят участвовало в постановке?

Ким и Цой состязались в стрельбе. Ким попал в цель 6 раз, а Цой в 3 раза больше. Сколько раз попали оба?

Врач нашел в нашем классе 8 больных девочек и 6 больных мальчиков. Половина из них были больны малокровием. Сколько у нас человек больных малокровием?

В классе 18 мальчиков и 12 девочек. За год переболела чесоткой шестая часть мальчиков и третья часть девочек. Сколько было больных чесоткой?

Врач осматривал ребят и нашел, что из 20 мальчиков четвертая часть со слабым зрением, а из 14 девочек — седьмая часть. Сколько ребят в группе со слабым зрением?

Ребята считают. Рабочая книга по математике. 2 год обучения, 1932 г.

В группе 41 человек; из них 27 ходят в баню каждую пятидневку, 9 ребят — каждую декаду, а остальные моются дома. Сколько ребят моются дома? 

При осмотре учащихся санитарной комиссией оказалось из 42 ребят 5 человек с грязными ногтями, 7 человек с грязными ушами, а остальные были чистые. Сколько ребят ходят в школу чистыми? Сделайте диаграмму.

Врач, осматривая детей, нашел у 5 учеников слабое зрение, у 2 учеников слабый слух, у 7 учеников искривленный позвоночник. Остальные дети здоровы. Сколько детей здоровых, если в группе 30 человек?

Во время занятий надо прямо сидеть за партой. В школе было 100 ребят. От неправильного сидения у 16 ребят появилась близорукость, у 12 появилась кривобокость, у 9 — головные боли. Сколько осталось здоровых ребят?

На одном заводе до революции, в связи с забастовкой рабочих, уволили в первый раз 60 человек, а во второй раз на 33 человека меньше. Сколько рабочих уволили на этом заводе в оба раза?

При царе была большая безработица. На фабрике в январе было уволено 45 рабочих, а в феврале на 9 рабочих больше. Сколько всего рабочих уволили за два месяца?

29 ребят нашего класса записались в кружок «Юных безбожников». А всего в группе 42 человека. Сколько еще ребят не состоит в этом кружке?
Есть ли в вашей школе ячейка «Юных безбожников»?
Сколько там ребят от каждой группы?
Сделайте диаграмму членов ячейки «Юных безбожников».

К антирелигиозной кампании пионеры организовали в школе постановку. В пьесе участвовало 12 человек, в хоре в 2 раза больше, чем в пьесе, а декламаторов было в 3 раза меньше, чем в хоре. Сколько всего ребят принимало участие в этой постановке?

При обследовании ребятами своего производства выяснилось, что из 100 рабочих механического цеха журнал «Безбожник» выписывали 43 человека, а после обследования еще подписались 17 человек. Сколько рабочих еще не подписалось на журнал «Безбожник»?           

Ленин умер 21 января 1924 года. Сколько лет прошло с тех пор? Ответ запиши в тетради.
Ленин боролся за власть трудящихся во всем мире. Партия, комсомол, пионеры, октябрята продолжают дело Ленина.
Соберите сведения о том, сколько в вашей школе членов партии, комсомольцев, пионеров, октябрят.
Начертите диаграмму.

Трудящиеся в капиталистических странах еще не одержали верха над помещиками и капиталистами. В помощь зарубежным борцам революции каждый юный друг МОПРа вносит 24 коп. в год. Взносы делаются 4 раза в год, по кварталам. Сколько платит за четверть года учащийся и сколько платит взрослый, если последний платит в 5 раз больше?

Чтобы строить жизнь по-новому, надо быть грамотным. До революции на каждую сотню взрослого населения приходилось 75 неграмотных. К концу пятилетки число грамотных на сотню должно увеличиться в 4 раза. Сколько грамотных будет к концу пятилетки на каждую сотню жителей?

До революции в городских школах из каждой сотни детей обучалось только 33. Теперь обучается на 67 человек больше. Сколько детей из каждой сотни теперь обучается?

В нашей школе ежедневно 32 ученика получают бесплатно чай с хлебом. На 8 учащихся выдается 1 кг хлеба, по 19 коп. за килограмм. Сколько тратит школа ежедневно на хлеб учащимся?
Все ли ребята в вашем районе охвачены школой?
Что ваша школа делает по обучению неграмотных?
Сколько взрослых неграмотных обучается на ликпункте в вашей школе?

Страна советов окружена врагами-капиталистами. Враги готовятся к нападению на СССР. До войны во французской и английской дивизии было по 36 орудий. Теперь у англичан по 76 орудий на дивизию, а у французов по 84. На сколько больше увеличили орудий на каждую дивизию наши враги?

Самолет-бомбовоз везет 8 бомб. Четырех таких бомб достаточно, чтобы отравить 100 га. Сколько гектаров может отравить один бомбовоз? 
четверть года).

На подарки красноармейцам дети нашей школы организовали школьный вечер, который дал прибыли 200 руб., и устроили сбор среди учеников, который дал 100 руб. На все эти деньги купили красноармейцам библиотечку.
Сколько денег собрали на библиотечку?
Что ваша школа сделала для Красной армии?

До революции земли в селе Морозове распределялись так: помещику принадлежало 1000 га, кулакам — 400 га, церкви — 125 га, середнякам — 355 га, и беднякам —120 га.
Теперь вся земля в селе Морозове принадлежит колхозу, в который вошли все бедняки и середняки деревни.
Сколько земли у колхоза?

а) Подсчитайте, сколько в школе детей и сколько юных безбожников. Сколько детей приходится на одного безбожника?
б) В школе 50 юных безбожников. Каждый завербовал по 3 новых члена. Сколько новых членов вошло в общество безбожников? 

После Октябрьской революции от монахов были отобраны: 84 завода, 436 молочных ферм, 1112 доходных домов, 704 гостиницы.
Сколько всего трудовое население получило от монахов разных построек и предприятий?

За три дня пасхи в Москве задержано было 800 пьяных. В другие дни задерживается около 200 пьяных. На сколько увеличилось число пьяных в пасхальные дни?

В колхозе безбожниками обрабатываются «безбожные гектары», доходы с которых идут в «союз воинствующих безбожников». 6 безбожных гектаров, хорошо обработанных, дали урожай 80 ц зерна, а гектар крестьянина-единоличника дал 9 ц зерна. На сколько центнеров больше урожай на «безбожном гектаре»?

Литр водки стоит … руб … коп.
А вот сколько стоят в год следующие газеты и журналы:
«Крестьянская газета» - 1 руб. 80 коп.
Журнал «Дружные ребята» - 1 руб. 20 коп.
Газета «Пионерская правда» - 2 руб. 40 коп.
Хватит ли тех денег, сколько стоит литр водки, чтобы подписаться на «Крестьянскую газету», «Дружные ребята» и «Пионерскую правду» на год?
Узнайте через учителя в лавке Центроспирта, сколько денег истратила ваша деревня на водку в дни пасхи.
Подумайте, как ваша школа могла бы использовать эти деньги, если бы она их получила? 

Занимаются ли у вас в колхозе разведением кроликов?
Разводить кроликов очень выгодно: кролики дают очень вкусное мясо, пух, шкурки и клей. Кролики бывают разных пород.
Одна самка может дать в год в среднем 28 крольчат. Сколько крольчат дадут в год 5 самок?

Средний кролик весит 4 кг. Сколько килограммов мяса дадут 30 кроликов? Сколько килограммов мяса дадут 120 кроликов?

Шкурка венского кролика стоит 4 руб. Сколько стоят шкурки от 50 кроликов?

Кроличий навоз — один из самых ценных видов навоза. Он идет для удобрения садов и огородов. Навоза от 40 кроликов хватит на удобрение половины гектара огорода. Сколько надо иметь кроликов, чтобы удобрить 5 га?

Учебник арифметики для начальной школы. Часть I, 1937 г.

В сутках 24 часа. На фабриках в буржуазных странах дети рабочих часто работают с 6 часов утра до 5 часов вечера. Сколько часов в день они работают?

До Октябрьской революции рабочий на фабрике работал с 6 часов утра до 6 часов вечера. Сколько часов работал тогда рабочий?

При советской власти рабочий работает с 7 часов утра до 3 часов дня. Один час идет на обед. Сколько часов рабочий работает теперь?

Сборник арифметических задач и упражнений. Часть четвёртая. Для 4-го класса начальной школы, 1941 г.

Комсомолки прошли из Бурят-Монголии до Москвы 6065 км пешком и на лыжах. Пешком они шли 23 дня по 43 км в день, а остальное расстояние прошли на лыжах, делая в день по 70 км 500 м. Сколько всего дней были комсомолки в дороге, если они потратили 41 день на отдых?





Тоталитарно-кровожадные задачи. Часть VI

Маленькие математики. Учебник по математике для I года обучения школ I ступени, 1932 г.

Школа выписала газету «Безбожник» для третьей группы 27 номеров, а для четвертой группы на 12 номеров больше. Сколько номеров газеты выписала школа для двух групп?

В одной школе 96 человек юных друзей безбожников, а в другой 78 человек. На сколько больше юных друзей безбожников в одной школе, чем в другой?

[Читать далее]Маленькие математики. Учебник по математике для II года обучения школ I ступени, 1932 г.

Рабочие на заводе работают пять дней в шестидневку, шестой день отдыхают. Сколько дней отдыха бывает в месяц у рабочих?

До Октября рабочий работал на фабрике 12 часов в день. Теперь в шестидневку рабочий работает всего 35 часов, шестой день отдыхает. Сколько часов в шестидневку освободилось у трудящихся после революции?

В рождественские праздники в крестьянской семье выпили 7 литров водки. Один литр водки стоит 8 руб. Сколько напрасно денег выбросили на водку?

В этой семье два сына работали на фабрике и в этот день не вышли на работу. На другой день у них болела голова, и они тоже не пошли на paботу. Сколько рабочих часов пропало, считая рабочий день на фабрике в 7 часов? Сколько потеряли от прогула, если заработная плата была 3 руб. 50 коп. в день? Сколько всего убытка дала выпивка, не считая вреда для здоровья?

В. И. Ленин умер в 1924 году. Сколько лет прошло с тех пор? Высчитай и запиши.

Собери сведения о том, сколько в вашем колхозе членов партии, комсомольцев, пионеров, октябрят. Сделай диаграмму и повесь в колхозе, в школе.

Наша страна занята стройкой своего хозяйства и держит под ружьем небольшую армию. На 1000 жителей у нас приходится 4 красноармейца, а в Польше—10 человек солдат, в Латвии 22 человека. Сосчитай, на сколько больше в Польше, а Латвии вооруженных людей на каждую 1000, чем у нас?

Северная конопля достигает роста в 50 сантиметров, южная кавказская— в 250 сантиметров. На сколько сантиметров кавказская конопля выше северной?

В Китае женщина работает 14 часов в сутки. Сколько она перерабатывает в пятидневку по сравнению с женщиной Советского союза?

Женщина в день тратит на приготовление обеда 2 час. 15 мин., на уборку посуды 45 мин. Сколько сохранится свободного времени у женщины, если будет общественная столовая?

При царской власти скупщики спаивали водкой темных жителей севера. В обмен на медвежью шкуру давали 1 бутылку водки стоимостью в 38 коп., а сами продавали ее за 3 руб. Сколько наживали скупщики от каждой проданной шкуры? От 2 шкур?

В Индии англичане тратят на народное образование 4 коп. в год на каждого человека. На содержание армии каждый житель платит в 50 раз больше. Сколько рублей англичане тратят в год на народное образование на 100 человек? Сколько рублей платят 100 жителей на содержание армии?

Учащиеся школы организовали 3 бригады для распространения безбожных книг в антипасхальную кампанию. 1-я бригада распространила 20 книг, 2-я бригада в 4 раза больше, 3-я бригада 60 книг. Сколько книг распространили учащиеся в антипасхальную кампанию?

Юные математики. Учебник по математике для III года обучения школ I ступени, 1932 г.

Колхозник разгрузил 675 возов навоза. За сколько дней он выполнил эту работу, если дневная норма выработки равна 75 возам?

Красная армия организовалась в 1918 году. Которую годовщину организации Красной армии будем праздновать в настоящем году?

Октябрьская революция совершилась в 1917 году 7 ноября. Сколько лет прошло со дня Октябрьской революции до дня Октябрьской революции настоящего года?

В. И. Ленин родился в 1870 году 22 апреля. Сколько лет и месяцев было Ленину 7 ноября 1917 года?

И. В. Сталин родился в 1879 году 21 ноября. Сколько лет было Сталину 7 ноября 1917 года?

Освобождение крестьян от крепостной зависимости было в 1886 году в феврале. Через сколько лет они освободились вовсе от помещичьей и царской зависимости?

Математика. Учебник для второго года обучения, 1932 г.

Бригада школьников по борьбе с вредителями установила, что каждая полевая мышь заготовляет на зиму 5 кг зерна. Сколько зерна можно сберечь, если уничтожить четырех мышей?

Пролетариат гор. Вятки в день 1 мая 1932 г. проводил отчисления антипасхального рубля в сберкассу. Примеру рабочих последовали и школьники ФЗС № 10. В школе три вторых группы заключили соцдоговор и обязались внести 44 рубля. Одна группа внесла 16 руб., другая на 4 руб. меньше, а третья остальные. Сколько внесла третья группа?

Чтобы быть здоровым, нужно прежде всего предохранять себя от заболевания. Для этого надо исполнять правила питания, поддерживать чистоту тела, одежды, жилища. Там, где этого не соблюдают, бывают болезни.
У зубного врача на осмотре было 96 детей. Из них с больными зубами оказалось 72 ребенка. Сколько детей было со здоровыми зубами?

Для того, чтобы зубы сохранились, каждому из детей по предписанию врача купили зубную щетку за 27 коп. и зубного порошка на 15 коп. и научили, как держать рот в порядке. Как велик был расход на одного ребенка?

На следующий год эти же дети были осмотрены вторично, и оказалось, что только 8 из них нуждались в лечении зубов. Сколько детей имели здоровые зубы, если в прошлом году с больными зубами их было 72 чел.?

В колхозе им. Калинина Чувашреспублики организовались ударные бригады безбожников, в первой ударной бригаде 14 человек, а во второй на 5 менее, в третьей и четвертой вместе 33. Сколько колхозников охвачено ударными бригадами?

Из каждого рубля дохода царь тратил: 1) на содержание армии и военные расходы — 47 к.; 2) на содержание жандармов и чиновников — 30 коп.; 3) на торговлю водкой — 10 коп ; 4) на себя — 10 коп.; 5) отдавал в церковь — 2 коп.
Остальные деньги с каждого рубля шли на содержание школ. Сколько из каждого рубля царь давал на обучение детей?

Бурманинская школа (Вятского района) собрала в пользу МОПРа 14 р. 38 к., на подводную лодку «Безбожник» 19 р. 43 к. и на дирижабль «Клим Ворошилов» — 24 р. 79 к. Сколько всего денег собрала Бурманинская школа?

На подводную лодку «Воинствующий безбожник» школа собрала 25 р. 75 к., из них первая группа собрала 3 р. 25 к., вторая — 3 р. 72 к., третья — 9 р. 75 к. а остальные деньги собрала четвертая группа. Сколько денег собрала четвертая группа?

Подписная цена на год на газету «Безбожник» — 2 р. 20 к., на журнал «Юные безбожники» — 2 р. 40 к. Группа выписала две газеты и два журнала. На какую сумму сделала подписку группа? Какие газеты и журналы выписала ваша группа? Сосчитай, сколько это стоит.

Кулаки ведут агитацию против колхозной торговли. В ответ на это колхозники двух соседних колхозов вступили в соцсоревнование и организовали два красных обоза в город с продуктами широкого потребления. Первый колхоз послал 27 подвод, а второй на 8 подвод меньше. По договору они должны были послать 43 подводы. На сколько колхозы перевыполнили свой план?

В дореволюционное время на заводе «Севкабель» прокатка за час давала 15 болванок, а в настоящее время благодаря сменновстречному плану завод дает 64 болванки в час. На сколько возросла прокатка болванок после Октябрьского переворота?

Школа выдала беднейшим учащимся 9 пар ботинок. Одна пара ботинок стоит 5 рублей. Сколько школа затратила на обувь?

В антирождественскую кампанию в группе организовалась ударная безбожная бригада в б человек Она вступила в соцсоревнование с другой бригадой в 7 человек. Каждый член бригады по договору обязался завербовать по 3 человека в ячейку ЮВБ. Сколько должны завербовать в ячейку ЮВБ обе бригады?

Корова в теплом хлеве съедает в день 16 кг корма, а в холодном 20 кг. Сколько корма можно сэкономить в пятидневку и в декаду, если утеплить хлев?

Звено пионеров в числе 9 человек в ответ на приговор над 9 неграми в Америке постановило вступить всем в ряды МОПРа и внести интернациональный пятачок. Сколько копеек интернациональных взносов внесло звено?

Школьники, прочитав постановление партии и правительства о развитии кролиководства, на общем собрании решили приобрести 9 штук крольчих и одного кролика. Сколько будет кроликов через три месяца, если в среднем каждая крольчиха в три месяца дает приплод 6 крольчат?

На приготовление обеда для семьи хозяйка тратит ежедневно 4 часа. Сколько часов сберегла бы она в течение декады, если бы ее семья стала обедать в столовой.

Взрослый грамотный человек может прочесть около 10 страниц в час.
Вычислите: 1) сколько страниц книги хозяйка могла бы прочитать ежедневно за то время, какое у нее раньше уходило на стряпню; 2) сколько страниц книги она могла бы прочитать в течение декады?
Сколько времени ваша мать тратит ежедневно на приготовление обеда?
Остается ли у нее время на чтение газет и книг?
Занимается ли она общественной работой?
Сколько часов сберегла бы ваша мать в течение декады если бы вы стали обедать в столовой?

В 1909 г. на одного забастовщика капиталисты в год теряли по 7 трудовых дней. Сколько теряли трудовых дней в этом году на 10, 5, 4, 8, 7, 9 забастовщиков?

Узнайте в ближайшем колхозе, как там взвешивают сено для дачи скоту, и посоветуйте, как удобнее взвешивать.

Ударный паровоз «Безбожник» № 11 за два месяца сэкономил 24 т угля; а паровоз № 32 за один месяц сэкономил 10 т угля. Который паровоз дал больше экономии в месяц? Сколько экономии в топливе дали за месяц оба паровоза?

На Днепрострое ударники-безбожники вместо 150 клепок, забиваемых в Америке, забивают в день по 340 клепок. На сколько ударники-безбожники перевыполнили американские нормы?

В ответ на вылазки белобандитов ударники Нижегородского порта развернули между бригадами соцсоревнование по сбору средств на постройку танка. Первая бригада собрала 213 рублей, вторая 317 рублей, третья — 130. Сколько средств собрали остальные бригады, если всеми бригадами собрано 865 рублей?

Газета «Вятская правда» предложила сделать антипасхальный взнос в сберегательную кассу. Колхоз «Прогресс» собрал 75 рублей и вызвал на соцсоревнование колхоз «Красный труд». «Красный труд» вызов принял и собрал на 30 рублей больше, чем «Прогресс». Какую сумму антипасхального взноса внесли в сберегательную кассу оба колхоза?

Наркомпрос предложил деревенским начальным школам откармливать поросят из расчета 1 поросенка на каждое 20 человек учащихся. Сколько поросят должна откармливать ваша школа и сколько она откармливает?

Центральным издательством народов Советского союза в 1929 г. выпущено 88 листов антирелигиозной литературы, в 1930 г. на 138 листов больше, а в 1931 г. — 400 листов. Сколько листов антирелигиозной литературы выпущено для различных народов СССР за три года?

В Шумерле завод «Большевик» вырабатывает сухую вытяжку из дерева, называемую экстрактом. На заводе занято 300 рабочих, из них 132 человека чувашей, 131 человек русских. Сколько рабочих других национальностей работает на этом заводе?

В колхоз «Путь Ильича» пролезли кулаки. Они пытались сорвать план контрактации молока. Но колхоз вместо задания в 2 т 250 кг принят обязательство сдать молока 2 т 900 кг. На сколько «Путь Ильича» перевыполнил задание по контрактации молока?

В Нижегородском крае в бумажной промышленности на 1 января 1929 г. было занято женщин 330 человек, на 1 января 1930 г. — 384 чел., на 1 января 1931 г. — 560 чел. и на 1 января 1332 г. — 641 чел. На сколько ежегодно увеличивалось вовлечение женщин в бумажную промышленность?

Прошлый год в колхозе «Победа» ликвидирована неграмотность 10 женщин, нынче в два раза больше. У скольких женщин ликвидирована неграмотность в этом году?

Молодой скворчонок съедает в среднем 200 штук вредных насекомых за один день. Сколько насекомых уничтожит семья скворцов, если в семье бывает в среднем 5 скворчат?

На фабрике «Красная звезда» вредителем был испорчен автомат, что вызвало недоработку 125 ящиков в день в течение пятидневки. Сколько недополучило государство ящиков из-за вредительства классового врага?

Растут ряды ленинской партии. Во время первомайских празднеств вступило в партию рабочих-ударников: в Вятке 120 чел., в Балахне 50 чел., в Муроме 140 чел., в Арзамасе 50 чел., в Омутнинске 70 чел., в Дзержинске 220 чел., в Сормове 300 чел. Сколько всего вступило в партию по данным районам?

Узнайте, сколько в вашей школе состоит членами юных друзей безбожников и сколько не состоит. Начертите диаграмму.

Начертите диаграмму обеспеченности беднейших учащихся обувью, одеждой и питанием.

Математика в школе. Третий год обучения в начальной школе, 1932 г.

Во Франции на 1 февраля 1931 г. насчитывалось 44000 безработных, на 1 февраля 1932 г. 278000 безработных. На сколько человек увеличилось число безработных за один год?

В Германии на 1 февраля 1932 г. насчитывается 6 041000 безработных. Год тому назад в Германии было 4800000 безработных. На сколько человек увеличилось число безработных за один год?

На 1 апреля 1929 г. в Ленинградской области было 179 616 членов ВЛКСМ; из них юношей — 127 333 чел. Сколько было девушек комсомолок?

Карл Маркс родился в 1818 г., В. И. Ленин родился в 1870 г. Через сколько лет после рождения Карла Маркса родился В. И. Ленин?

В. И. Ленин родился в 1870 г., в 1887 г. он начал свою революционную деятельность, в 1917 г. произошла Октябрьская революция. В каком возрасте В. И. Ленин начал революционную деятельность? Сколько ему было лет во время Октябрьской революции?

И. В. Сталин родился в 1879 г. 19-ти лет он вступил в партию. Как велик партийный стаж И. В. Сталина?

Женщина в минуту может напрясть 3 м пряжи. Сколько пряжи напрядут в минуту 1 328 женщин?

Союз металлистов приобрел 80 мест в санаториях для рабочих; место в санатории стоит 155 руб. Сколько денег истратил союз на эту покупку?

Боевой патрон весит 23 г. Обойма с патронами весит 124 г. Сколько патронов в обойме, если обойма без патронов весит 9 г?

Неприятель в течение 40 минут выпустил 2 400 снарядов. Сколько снарядов в среднем выпускал неприятель в 1 минуту?

В Москве до революции умирало 27% детей в возрасте до 1 года. В настоящее время умирает 13% детей того же возраста. На сколько уменьшилась в Москве смертность детей на 1000 человек?

Из двух местечек навстречу друг другу направляются две разведки: белых и красных. Одна разведка красных — конная, которая проходит 6 км в час; другая разведка белых — пешая, которая проходит 4 км в час. Обе разведки вышли в 4 часа утра. Расстояние между местечками 25 км. Когда разведки встретятся?

Помещики и кулаки в довоенное время засевали 35 миллионов га зерновых хлебов; в 1927 г. у кулаков был посев зерновых хлебов примерно на 25 миллионов га меньше, чем у помещиков и кулаков вместе в довоенное время. В 1931 г. у совхозов и колхозов посевная площадь была в 3 1/2 раза больше, чем у кулаков в 1927 г. Сравни посевную площадь совхозов и колхозов в 1931 г. с посевной площадью помещиков и кулаков в довоенное время.

Математика в школе. Второй год обучения в сельской школе, 1932 г.

В Англии на 1 июня прошлого года из 361 доменной печи работали только 75, а в Америке из 310 печей — 91. Сколько всего доменных печей в этих странах прекратили производство?

Колхозная библиотека купила 3 полных собрания мнений Ленина по 30 томов в каждом и 2 собрания сочинений Маркса и Энгельса по 27 томов в каждом. Сколько книг приобрела библиотека?

Партийная ячейка в совхозе купила книгу Сталина «Вопросы ленинизма» за 3 руб. 25 коп. и несколько брошюр на 1 руб. 96 коп. Сколько денег истрачено на покупку сочинений Сталина?

Математика. Учебник для 4 года обучения в сельской и городской школе ИПО, 1932 г.

Самая крупная порода кроликов «кролик-баран» дает 8—10 кг мяса, а «венские голубые» кролики дают от 4 до 6 кг мяса. Высчитайте, сколько кроликов нужно вам на один день для горячих завтраков, считая на одного ученика в день мяса 34 г.

Жестоко эксплуатируемые помещиками крестьяне устраивали восстания. Первое большое восстание под руководством Степана Разина было в 1670 г., а другое — под руководством Емельяна Пугачева в 1778 г. Сколько лет прошло от указанных событий до настоящего времени?

В СССР производилось галош в 1931 г. 53,9 млн. пар, в 1925 г. меньше, чем в 1931 г., в 2 ¼ раза. Сколько производилось галош в СССР в 1925 г.?




Тоталитарно-кровожадные задачи. Часть II

Арифметический задачник для трудовой школы I ступени. Второй год обучения, 1925 г.

Измеряйте свой рост (метром); запишите его в тетради.
Зарисуйте рост всех своих товарищей по классу у себя в тетради в виде столбиков, расположив столбики по величине.
Определите свой вес; запишите его в тетради.
Зарисуйте в тетради вес своих товарищей столбиками.
Узнайте, сколько целых сантиметров имеет окружность вашей груди.
Узнайте, сколько человек в классе болело заразными болезнями (корь, скарлатина и др.). Составьте диаграмму.

[Читать далее]Для уплаты налога Михаил Петров купил 23 рублевых листа крестьянского займа, а его брат — на 6 листов более. Сколько листов крестьянского займа они купили?

Тимофей Прохоров приобрел 6 трехрублевых листов крестьянского займа, 3 пятирублевых листа и 12 рублевых листов. На сколько рублей купил он крестьянского займа?
Узнайте у своих родителей количество единого сельскохозяйственного налога, уплаченное в прошлом году и назначенное на текущий год; запишите эти числа у себя в тетрадях.

Запишите количество скота в селении, коров, лошадей, овец, коз, телят, поросят.
Составьте задачки.

Распределите всех жителей своего селения (или части его — улицы) по возрасту: младенцев до 1 года, от 1 года до 3 лет, от 3 до 7 лет, от 8 до 12 лет, от 12 лет до 18 лет, от 18 до 25, от 25 до 35, от 35 до 45, от 45 до 50, выше 55 до 80, выше 80 до 100, выше 100 лет.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Измеряйте, если возможно, ширину реки на самом широком месте.
То же проделайте на узком месте. Узнайте разницу.
Узнайте на глазомер длину поля, ширину поля. Определите разницу.

В нашем классе врач нашел 23 чел. здоровых детей. Сколько человек у нас больных, если в классе учится 32 человека? 

12 человек у нас в школе больны малокровием; легочных больных на 5 человек менее. Сколько имеется больных этими болезнями?
Число больных и здоровых детей в классе (согласно осмотра врача) зарисуйте в виде диаграммы.
Составляйте задачи.

Найдите записи своего роста и веса за прошлый год. Узнайте прибыль в росте и весе за год.
Зарисуйте это в виде диаграммы.

Дети часто заболевают различными заразными болезнями. Учитель рассказывал, что один раз из 75 человек учащихся в школе 45 человек переболели корью. Сколько учащихся убереглось от заболевания?

Миша заболел скарлатиной. Болезнь продолжалась 42 дня, из которых 30 дней он все время лежал в кровати. Сколько дней Миша переносил болезнь, не ложась в кровать?
Какие вы знаете заразные болезни?
Сколько дней продолжается каждая?
Составляйте задачки. Зарисовывайте их.

Катя весит 22 кило. За время болезни она потеряла в весе 2 1/2 кило. Какой был ее вес после болезни?

В хозяйстве хороший доход приносят свиньи. Особенно хороши черные английские свиньи. Половина туши годовалой английской свиньи весит около 85 килограммов; половина туши русской хрюшки весит на 48 килограммов меньше.
Узнать вес туши русской хрюшки?

Агроном рассказывал, что у него племенная английская свинья жила 2 года. В один год она принесла 29 штук поросят, а в другой год — на 11 штук меньше. Сколько штук поросят принесла она в 2 года?

На месяц для свиньи достаточно 20 килограммов муки и 100 килограммов картофеля. 5 килограммов картофеля по стоимости равны 1 килограмму муки. Килограмм муки стоит 10 коп. Узнать годовой доход от свиньи, если за свиную тушу дают 90 рублей.

В прошлом году в нашей деревне собрали ржи по 8 кило с ара. Андрей Власов на своем хуторе хорошо удобрил и обработал землю, засеял поле хорошими семенами и получил урожай в 17 кило с ара. На сколько увеличилась урожайность его поля?

Узнайте число заболеваний учащихся школы за последний месяц. Сравните его с предшествующим месяцем.
Зарисуйте.

Узнайте число больных в больнице на 1-е число предшествующего месяца и на 1-е число текущего месяца.
Сравните эти данные.
Зарисуйте.

Узнайте, сколько человек больных за последний месяц поступило в больницу, сколько выписалось из нее, сколько больных умерло. Сравните эти данные.
Зарисуйте.

Сосчитайте по своей деревне или улице:
1) число всех домохозяев;
2) число хозяйств, не имеющих лошадей;
3) число хозяйств, не имеющих коров;
4) число безземельных домохозяев.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Узнайте путем опроса:
1) площадь каждого поля своей деревни в гектарах;
2) площадь сенокоса в гектарах.
Зарисуйте. Составьте задачки.

Узнайте путем измерения:
1) площадь своего огорода;
2) площадь своего сада.
Обмеряйте их шагами, начертите план.
Составьте задачки.

Узнайте площадь всей усадебной земли в деревне (или на своей улице).
Составьте задачки.

Познакомьтесь со всеми общественными и государственными учреждениями своего селения (или улицы). Узнайте, что делает каждое учреждение.
Составьте задачки.

Спросите своих родителей и родственников, кто из них состоит членом профессионального союза и какого именно. Запишите это. Узнайте:
1) общее число родителей и родственников, состоящих членами профсоюзов;
2) не состоящих членами профсоюзов;
3) к какому союзу сколько человек принадлежит.
Зарисуйте. Составьте задачки.

У Прохора в хозяйстве 8 гектаров; единого сельскохозяйственного налога с него приходится по 3 руб. с гектара. Сколько останется у него денег от 3 червонцев после уплаты налога?

У Василия Петрова облагается 8 гектаров по 4 руб. с гектара. Весной он купил 9 трехрублевых листов крестьянского займа. Сколько ему придется доплатить деньгами?

Враг озимых посевов — бабочка озимая совка. Она откладывает яички на сорные травы, из яичек получаются червячки-гусеницы, которые и поедают молодые всходы. В прошлом году гусеницы озимой совки уничтожили у нас в деревне 2 гектара посева. Крестьяне окопали поврежденное поле канавкой с отвесными стенками и спасли остальную часть поля. Неповрежденная часть поля оказалась в 15 раз больше поврежденной. Сколько десятин имеет поле?

Лучшая борьба с озимой сивкой — очистка семян от сорных трав. Очистка делается особыми машинами—сортировками. Прохор перед посевом вздумал очистить свою рожь. Из мешка ржи у него получилось 12 килограммов непригодных для посева семян и сорных трав. Какой вес имеют отбросы, полученные при очистке 8 мешков ржи?

На вновь поднятых клеверищах и залежах сильно вредит жучок хлебный щелкун. Его личинки или проволочные черви живут в земле и выедают сердцевину растений.
Во время пропашки огорода ребята взялись собирать проволочных червей. Петя набрал 36 шт., Варя — на 10 шт. меньше Пети, а маленький Коля — в 4 раза меньше Пети. Сколько личинок они собрали?

Весной до посева проволочных червей можно выуживать из земли на разную приманку. 
Куски картофеля, свеклы или моркови надеваются на небольшие колышки и зарываются в землю. Ежедневно их нужно вынимать и собирать червей. Утром Петя собрал 15 личинок, а вечером — в 5 раз больше. Сколько личинок собрал он за день?

Маленькая желто-коричневая бабочка — луговой мотылек — откладывает яички на сорные травы. Из яичек получаются зеленоватые червячки-гусеницы, которые вредят овощам. В это же лето может вырасти и второе поколение бабочек.
Петя наблюдал за такой бабочкой и видел, как она отложила на листочке лебеды 18 мелких яичек. Предположим, что половина их погибнет, а из остальных выйдут бабочки, которые отложат по стольку же яичек, причем лишь из половины яичек выйдут новые бабочки.
Сколько бабочек получится в конце лета от одной такой бабочки?

Гусеницы лугового мотылька погибнут от морозов, если перепахать огород осенью или ранней весной.
У Василия Ермолаева на огороде 80 гряд. 12 гряд он перепахал осенью; ранней весной он перепахал в 5 раз больше, чем осенью. Сколько гряд осталось не перепахано?

На юге посевам ржи и яровой пшеницы вредит хлебный жук-кузька. Он выедает из несозревших колосьев зерна.
Петя, Вася и Коля взяли сачки и отправились в поле ловить жуков. Петя принес 29 жуков, Вася — на 18 шт. больше Пети, а Коля наловил в 4 раза меньше обоих мальчиков вместе. Сколько жучков принес Коля?

От всяких вредных насекомых и их гусениц спасают нас скворцы. Они то и дело прилетают к своим птенчикам с добычей и кормят их.
Коля наблюдал за парой скворцов и подсчитал, что в течение часа они доставили птенчикам 8 насекомых. В нашем саду живет 9 пар скворцов. Сколько, примерно, насекомых истребят они в час? Какое количество насекомых скормит птенчикам каждая пара скворцов в 12 часов?

Узнайте вес и цену белой булки и цену 1 килограмма ситного. Высчитайте, хотя бы приблизительно, что выгоднее покупать.

Пройдите на почту и узнайте, сколько стоит пересылка простого закрытого письма, и какой должен быть вес письма, оплачиваемого одной маркой.
Взвешивайте листы бумаги вместе с конвертом и составляйте задачи.

Узнайте цены товаров в вашем кооперативе. Составляйте задачи о покупке товаров.

Узнайте, по какой цене можно продать режь, овес, гречиху, пшеницу, капусту, с гурды картофель и другие продукты сельского хозяйства.
Составляйте задачи насчет обмена этих продуктов на разные товары.

Узнайте цены в кооперативе и у частных торговцев и запишите их в… таблице. Следующие задачи решайте, пользуясь своей таблицей.
Узнайте сколько расходует каждого продукта ваша семья в неделю.
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать муку в частной лавке?
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать мясо и сельди в частной лавке?
Сколько переплатит семья в неделю, если будет покупать сахар в частной лавке?
Сколько нужно вашей семье на 1 день мяса, мыла и всех других продуктов?
Сколько нужно на человека в день хлеба, мяса и других продуктов?
Узнайте цены на продукты на базаре.
Узнайте цены на продукты в вашем кооперативе.
Зарисуйте эти цены в виде диаграмм.

В старших классах у нас имеется ячейка комсомольцев (Коммунистический Союз Молодежи). В прошлом году в нее записалось 13 чел., а в текущем году — в 3 раза больше. Сколько членов имеет теперь ячейка?

Ячейка устраивает общие собрания 2 раза в месяц. Заседания президиума бывают 2 раза в неделю. Сколько общих собраний и заседаний президиума устроила ячейка от начала учебных занятий до зимних каникул?

Узнайте, какие кружки работают в вашей школе, сколько членов имеет каждый кружок, сколько заседаний делает каждый кружок, чем кружки занимаются.
Составьте задачки о деятельности кружков.

Выложите метр дров на школьном дворе.
Можно ли привезти его на одной подводе?

Измеряйте длину полена дров.
Узнайте, на сколько времени хватает метра дров для одной школьной печки и сколько дров нужно на месяц.
Справьтесь о цене дров. Определите расход школы на отопление.

Узнайте в сельсовете, сколько в вашем селении имеется пахотной земли, сенокосных угодий, земли под выгон для скота и усадебной земли.
Сколько гектаров земли находится во владения у селения?
Составьте диаграмму.

Узнайте в сельсовете, сколько жителей (отдельно мужчин и женщин) числится в каждом селении вашего школьного района; сколько всего жителей (всех вместе и мужчин и женщин в отдельности) числится в вашем школьном районе.
Составьте диаграмму.

Узнайте путем опроса посев каждого домохозяина в вашем селении (каждого хлеба в отдельности), определите посев всего селения (для каждого хлеба).
Составьте диаграмму.

Узнайте месячный расход муки каждого домохозяина для прокормления своей семьи. Определите месячный расход муки для всего селения.
Составьте диаграмму.

Сделайте расчет годичных расходов по всей семье.
Составьте диаграмму.

Узнайте суточный удой коров в каждом хозяйстве. Определите суточный удой коров всего селения (или улицы).
Составьте диаграмму.

Узнайте урожайность каждого огорода (по отдельным видам овощей) за истекший год. Определите сбор огородных овощей по селению (для каждого вида овощей отдельно).
Составьте диаграмму.

Произведите учет расхода керосина в вашей семье (по отдельным месяцам). Определите годичную потребность в керосине для вашей семьи.
Составьте диаграмму.

Интересы рабочих защищает на нашей фабрике фабрично-заводской комитет (фабком). Он избирается на собрании делегатов от рабочих и служащих. На делегатском собрании присутствовало 195 мужчин, а женщин было на 98 чел. менее, чем мужчин. Сколько делегатов было на собрании?

Для заведывания народным просвещением на фабрике фабком выбирает культкомиссию. Культкомиссия заботится о просвещении взрослых и детей.
В текущем году в школах при фабрике обучается 840 чел. детей, взрослых учится на 456 чел менее. Сколько человек взрослых обучается в школах при фабрике?

В городе любят разводить коз. Зимой козе нужно 1 килограмм хорошего сена и 1/2 килограмма яровой соломы в 1 день.
Достаточно ли будет 500 килограммов сена и 250 килограммов яровой соломы для 2 коз, если кормить приходится в среднем 220 дней?

Коза очень любит березовые веники и увеличивает удой, если ей давать 1 килограмм веников в 2 суток.
Достаточно ли на зиму 200 шт. веников, если считать вес веника в 1/2 килограмма?

От курицы получается около 125 граммов пера и пуха. Подушка весит 2 килограмма. Сколько нужно кур, чтобы сделать такую подушку?

В свободное время Тимофей Прохоров делает грабли и сдает их в кооператив. За дюжину грабель ему платят 1 р. 50 к. В течение зимы он заработал 24 рубля. Сколько штук грабель он сделал?




Александр Вертинский о своём детстве

Из книги Александра Николаевича Вертинского «Дорогой длинною…».

Я смутно помню себя ребёнком трёх-четырёх лет. Я сидел в доме у своей тётки Марьи Степановны на маленьком детском горшочке и выковыривал глаза у плюшевого медвежонка, которого мне подарили.
Лизка, горничная, девчонка лет пятнадцати, подошла ко мне и сказала:
— Будет тебе сидеть на горшке! Вставай, у тебя умерла мама!..
Очевидно, для утешения мне дали шоколадку с кремом.
Мать лежала на столе в столовой в серебряном гробу вся в цветах. У изголовья стояли серебряные подсвечники со свечами и маленькая табуретка для монашки, читавшей Евангелие.
Быстро взобравшись на табуретку, я чмокнул маму в губы и стал совать ей в рот шоколадку… Она не открыла рта и не улыбнулась мне. Я удивился. Меня оттащили от гроба и повели домой, к тётке. Вот и все. Больше я ничего не помню о своей матери.
Отец не был официально женат на моей матери, так как ему не давала развода его первая жена Варвара, пожилая, злая и некрасивая женщина. Много горя принесла она моей матери, и после того как родились дети — сперва сестра Надя, а через пять лет и я, — отцу пришлось «усыновить» нас. Когда мать умерла, Надя осталась жить у отца, а меня отдали тётке Марье Степановне, сестре матери.
Марья Степановна была молодая, красивая, своевольная и капризная женщина со всеми характерными чертами, свойственными её дворянскому сословию, из которых главное было — самодурство. Поскольку отец не мог жениться на моей матери, союз их рассматривался Марьей Степановной как мезальянс, и мать моя — самая нежная и кроткая из всех четырёх сестёр и самая юная — пролила много слез, расплачиваясь за свою первую и последнюю любовь. Она была изгнана из семьи, родители не признавали ни её, ни её незаконного мужа. Тётки же мои, сестры матери, были добрее и не порывали связи с ней. Но отца моего тётки не любили, считая его «соблазнителем» сестры и виновником её «падения». Мне часто приходилось слышать из уст Марьи Степановны:
— Твой отец — негодяй!
Я обижался и верить этому не желал. В глубине детской души я твёрдо знал, что мой папа чудный, добрый и красивый…
Смерть матери последовала от неудачной женской операции. Результатом её было заражение крови. Она сгорела в несколько часов.
[Читать далее]
После смерти отца сестру забрала старшая сестра матери, Лидия Степановна, которая была замужем за губернским землемером Трофимовым и жила в Ковно. Как жилось моей сестре у Трофимовых, я не знаю. Только Надя всегда плакала, когда вспоминала об этой жизни.
Мне было твёрдо сказано, что никакой сестры у меня нет. Наде то же самое объявили обо мне. Так мы и жили, оба зная, что у нас нет никого на свете. Но судьба решила иначе.
Однажды, перелистывая журнал «Театр и искусство», я прочёл в составе комедийной труппы Сабурова фамилию — Н. Н. Вертинская.
Я удивился. Однофамильцев я до той поры не встречал. Из любопытства я написал ей письмо на театр:
«Милая, незнакомая Н. Н. Вертинская! У меня такая же фамилия, как у вас… У меня когда-то была сестра Надя. Она умерла маленькой. Если бы она была жива, она была бы тоже Н. Н. — Надежда Николаевна. Я знаю, что глупо писать незнакомому человеку только потому, что у него такая же фамилия. Но у меня никого нет на свете, и я это сделал от… скуки. Напишите мне, если вам нетрудно»… и т. д.
В ответ пришло письмо, полное слез. Это было письмо Нади. Ей в своё время тоже сказали, что я умер. Зачем это было нужно моим тёткам? Чего они хотели добиться этим? Не понимаю. И до сих пор не могу понять.

Мне исполнилось девять лет. Я держал экзамен в приготовительный класс Киевской первой гимназии. Экзамен я сдал блестяще — на пять. Только по закону божьему батюшка, отец Семён, задал мне каверзный вопрос:
— В какой день Бог создал мышей?
Как известно, создание мира шло по определённому расписанию. Был точно указан день, когда Бог создавал животных. И этот день был мне точно известен, но я никак не мог себе представить, чтобы Бог занимался созданием ненужных и вредных грызунов. Поэтому, подумав, я сказал:
— Бог мышей не создавал… Сами завелись!
Экзаменаторы рассмеялись. Тем не менее я получил пять.
Весь приготовительный и первый классы я учился отлично. Потом что-то случилось со мной. Что именно, не знаю. Но я стал учиться все хуже и хуже. И наконец меня выгнали из второго класса этой аристократической гимназии, которая к тому времени стала называться Императорской 1-й Александровской гимназией и окончательно «задрала нос». Впрочем, на гимназическом жаргоне воспитанники её по-прежнему назывались «карандашами»...
Меня перевели в гимназию попроще. Была она на «Новом Строении», на Большой Васильевской улице, и именовалась «Киевская 4-я гимназия». Мы все, мальчишки, были патриотами своих гимназий, презирали другие гимназии. Но самое большое удовлетворение заключалось в том, чтобы лупить «карандашей», «аристократов».
С трудом переходил я из класса в класс, с переэкзаменовками и двойками, и наконец был торжественно исключён из пятого класса.
В чем же было дело? Я ведь был смышлёный и неглупый мальчик…
Очевидно, в неправильном воспитании. Тётка моя, Марья Степановна, молодая и, как я уже сказал, изрядно испорченная самодурством, не имела никакого понятия о воспитании детей, а тем более мальчишек. Она гневалась, кричала и заставляла меня сидеть за учебниками до полуночи. Погулять, побегать с товарищами, покататься на санках или коньках мне не разрешалось.
Собственно, тётка и внушила мне отвращение к учению.
— Ты двоечник! — строго говорила она.
А если я выучивал уроки, она внушала:
— Повторяй пройденное! Учи дальше!
Таким образом, я был прикован к учебникам, как каторжник к ядру, и выхода не видел никакого.
«Учи не учи — спасенья нет!» — думал я и стал обманывать её и манкировать учёбой. В задачник Евтушевского, например, я клал какую-нибудь интересную книгу — «Таинственный остров» Жюля Верна или «Всадника без головы» Майн Рида. Делая вид, что занимаюсь, и бубня что-то вслух, чтобы тётка думала, будто я работаю, я запоем читал эти интересные романы. А в гимназии в соответствии с моими знаниями шли единицы и двойки.
Дома за такие отметки меня ждала по субботам неизбежная порка. Тогда я стал подделывать отметки, переправляя их на четвёрки и пятёрки. В конце концов все это раскрылось.
К этому времени Марья Степановна вышла замуж. Муж её, Илларион Яковлевич, был в общем добрый и тихий человек, но совершенно безвольный. Он как-то сразу подпал под влияние своей энергичной и решительной супруги. Инженер по образованию, он был полон какими-то изобретательскими планами и мало замечал окружающую обстановку. Лично ко мне он относился неплохо и даже старался помочь: занимался со мной решением задач по математике. Он ничего не имел против пребывания в его доме «бедного родственника» и никогда не жалел денег ни на оплату моего учения, ни на мою одежду, хотя получал скромное жалованье, что-то около двухсот рублей в месяц. Но когда решительная супруга настойчиво требовала экзекуции, тихий Илларион Яковлевич нещадно порол меня на кухне казацкой нагайкой. Эти истязания только озлобляли меня. «Спасти» меня, по-видимому, было уже нельзя. Тем более что душа моя тянулась совсем не к математике, а к искусству.
Но кому до этого было дело? Моей двоюродной сестре Киньке почему-то позволяли посещать драматическую школу Лисенко, а меня, битком набитого всякими талантами, не пускали и жестоко наказывали за моё стремление к театру. Из Киньки так никогда и не вышло актрисы, и все эти деньги на её обучение были выброшены зря. Правда, это были деньги, оставшиеся ей после смерти отца, и, таким образом, она могла тратить их по своему усмотрению. Но все же…
А я, лёжа ночами на сундуке в передней, на грубом солдатском ковре, весь в синяках, избитый и оскорблённый, горько плакал и яростно мечтал о том, как я однажды оболью бензином тёткину кровать, и как она будет корчиться, в пламени, и как сгорит весь этот проклятый дом. Теперь я, конечно, смотрю на все это другими глазами. В конце концов, воспитывать чужих детей никто не обязан, и я стоил им, вероятно, в этом мире немало денег. Спасибо, что не умер от голода, что существую сегодня.
Я вырастал волчонком. Начал красть. Крал деньги из комода, открывая его ключами, забытыми где-нибудь, крал мелкие вещи и продавал их на толкучке. И почему-то был всегда голоден. То ли мне мало давали есть, то ли аппетит был у меня большой при моем довольно высоком росте. За кражи меня били ещё сильнее и упорнее. Но я продолжал красть, и как из меня не вышел преступник, до сих пор понять не могу. По всем законам логики, я должен был стать преступником.
Как сквозь сон, вижу я через дымовую завесу времени своих гимназических преподавателей. Вот инспектор Моисей Николаевич Пантелеев, с деревянной рукой, полный, стриженный под машинку. Он преподавал математику, был сух и строг, ибо такую точную науку ангелы не преподают... Вот Александрович, по прозвищу Рыжий, преподаватель истории и литературы, грузный, ленивый, сонный, читавший свой предмет без всякого увлечения… Вот русский «француз» Станчулов. маленький и подвижный, сын которого, Федька, бандит и жулик, держался в гимназии только благодаря отцу... Вот батюшка Троицкий, добрый и снисходительный человек, которого мы ни в грош не ставили. Вот учитель рисования Кушнер, злой и раздражительный до предела, который с подзатыльниками выгонял нас из класса за малейшую провинность и, по-видимому, совершенно не выносил нас...
Латынь преподавал некий Волкович, худой, веснушчатый чиновник с рыжими бакенбардами котлеткой. Он был визглив и истеричен, как женщина, и во время уроков доводил себя до припадков, а нас до ужаса.
Таков был состав наших преподавателей. Все это были чиновники, бездушные служаки, педанты и сухари, совершенно не интересовавшиеся ни нами, ни нашим внутренним миром. Если мальчишка учился плохо, вызывали родителей и после двух предупреждений выгоняли из гимназии…
А мы росли, как трава, сами по себе. Зубрилы тянулись и старались, выслуживаясь перед учителями, ябедничая и угождая им. Середняки, те, у которых отцы были покруче, кое-как вытягивали на тройки, переходя из класса в класс, а двоечники или изгонялись, или сидели по два года в одном классе.
Конечно, самыми лучшими товарищами, самыми весёлыми и затейливыми парнями были эти второгодники... Они уже курили и в уборных, и в классе, и даже на улице. Лихо пили водку где-то на квартирах товарищей и не без успеха ухаживали за горничными. Все они были неглупые и задористые мальчишки — драчуны и заводилы, которыми мы восхищались и которым тайно подражали. Что же стало с ними потом? Вышли ли они «в люди»? Думаю, что да. Во всяком случае, из всех тех зубрил, которых мне довелось повстречать в жизни, ничего интересного или заметного так и не вышло.

Зимой мы устраивали «пасовки» в Киево-Печерскую лавру. Лавра стояла на отлёте от города, на высоком берегу Днепра. Она занимала большое пространство со своими церквами, службами, кельями, монастырём, помещениями и конторами. С утра до ночи в ней толпился народ. Тысячи богомольцев со всех концов страны заполняли её. Крестьяне из далёких губерний с детьми, узлами и котомками, старики и старухи, нищие калеки, бездомные странники. На специально отведённом для них выгоне за стенами лавры, на высоком обрыве над Днепром, на кучах выгребного мусора, как многострадальные Иовы, сидели эти люди.
Слепые украинские кобзари с сивыми чубами и усами крутили рукоятки своих стонущих жалобно кобз — примитивных инструментов — и голосили, истошными надрывными голосами рассказывая доверчивым бабам невероятные истории из жизни святых и мучеников. Пылкая украинская фантазия плюс необходимость потрясти воображение слушателей (иначе ничего не соберёшь) уводили этих «поэтов» и «религиозных комментаторов» в такие сюжетные дебри, откуда они сами порой не могли уже выбраться. И вдруг неожиданно обрывали свои «арии», что называется, на самом высоком «фермато».
Впрочем, в тексты этих «арий» никто особенно не вслушивался.
Ой, жив соби́ Лазарь…
А я його́ знав,
Була в його сира свитка,
А я и ту украв!..
— бесцеремонно бубнили они себе под нос. Сердобольные украинские «молодицы», с головой укутанные в тёплые платки, заливались слезами и кидали трудовые копейки в деревянные чашки, выставленные для сбора пожертвований. Половина этих слепцов была, конечно, симулянтами.
Страшные, распухшие от волчанки и экземы калеки с вывороченными руками и ногами, нищие, покрытые язвами, безносые гнусящие сифилитики, алкоголики, бродяги, карманники — все копошилось на этом гноище, вопило, пело, стонало, молилось, стараясь обратить на себя внимание. У них были свои законы, своя этика и свои порядки. Лучшие места, поближе к воротам, занимали «премьеры», «первачи». Некоторые из них были далеко не бедны, имели даже собственные дома где-нибудь на Шулявке или Соломенке. Сидя тут по десять — двадцать лет, они накапливали себе небольшие состояния и обзаводились семьями, а на все это смотрели как на службу. Начинали они обычно с мольбы о помощи:
«Господа милосердные! Господа благодетели Божии! Трудовники Божии! Народы Христовы! Та подайте за упокой ваших родителей на поминание! Дайте, не минайте! Не минет вас Бог, киевский острог, арестантские роты, каторжны работы», — неожиданно скороговоркой издевались они. И добрые люди давали, не вслушиваясь в слова. Не все ли равно, что говорит человек, который просит кусок хлеба? Надо дать — все и без слов понятно! Дуды, кобзы, гусли, цимбалы, свирели, гармоники и свистульки аккомпанировали этому хору «поющих, вопиющих, взывающих и глаголящих», жуткому и зловонному скопищу каких-то ошмётков человечества.

У нас в доме жила четвёртая, или, вернее, первая, самая старшая из сестёр моей матери — тётя Соня. Была она уже очень пожилой и, кроме того что отличалась совершенно невыносимым характером, была ещё почти совсем глухой от рождения. Жила она в тёмной конурке, отгороженной перегородкой от передней, где умещались только её кровать и сундук. Вот этот сундук с раннего детства был предметом моего любопытства. Но тётя Соня не любила открывать его, а тем более показывать кому-нибудь его содержимое. Был он изнутри весь оклеен картинками, которые и привлекали моё любопытство.
Эти лубочные картинки обычно продавали шарманщики, бродившие по дворам, и стоили они пятачок штука, причём вдобавок ещё давалось напечатанное «предсказание судьбы». Их обычно покупали кухарки, желавшие узнать, чем же кончится их роман с пожарником или городовым, горничные и модистки, влюблённые в приказчиков галантерейных магазинов или военных писарей, знаменитых сердцеедов того времени. А картинки были яркие и ядовитые: «Вот мчится тройка почтовая», «Лихач-кудрявич», «Маруся отравилась», «Бой русских с кабардинцами» и т. д.
Заметив, что тётя Соня полезла в сундук, я вертелся возле неё до тех пор, пока она меня не выгоняла из своей каморки.
Кроме этого волшебного сундука, я ещё очень любил её маленький, почти игрушечный самоварчик, который она ставила всякий раз, когда была не в духе или в ссоре с тётушкой, чтобы не иметь ничего общего с «проклятой машкурягой», как называла Марью Степановну в минуты гнева. Самоварчик этот был предметом моего восторга с самых детских лет. Он кипел по-настоящему и уютно урчал, пуская струи пара. Чай и сахар у тёти Сони всегда были, и, отрезав краюху хлеба на кухне, она аппетитно пила свой собственный чай, проклиная всех и все на свете... Она ненавидела почему-то баранину и считала, что её готовят иногда к обеду специально ей назло. Причём это было всякий раз, когда к обеду подавали телятину. Она плевалась и ругалась и отказывалась от обеда. Зато когда действительно подавали баранину, она её ела с большим аппетитом и говорила:
— О це́ добра телятина!
Каждый год на Крещенье она ходила к Днепру на водосвятье и приносила оттуда большую винную бутылку свяченой воды. Мы все, конечно, выпивали по глотку, но много ведь воды не выпьешь, а выливать нельзя — грех! И она её прятала куда-то. Я имел счастье быть с ней в приличных отношениях. Мне она жаловалась на свои невзгоды и «притеснения» Марьи Степановны, и, главное, я разговаривал с ней, тогда как другие не любили кричать ей на ухо, и поэтому она ничего не знала и жила бы в вечной тишине, если бы не я. Меня же она ещё жалела как сироту и даже плакала, когда меня лупили. Однако к сундуку меня не допускала.
— Умру — все тебе останется! — говорила она.
Умерла она не скоро. Я уже давно уехал и жил за границей, когда до меня дошло известие о её смерти. Ей было около восьмидесяти лет. В сундуке её, который она, согласно обещанию, завещала мне, нашли сорок бутылок свяченой воды. Все же раз в жизни я получил наследство!

Статистикой уже доказано, вероятно, что наибольшее количество любителей всякого рода искусств — от поэзии до театра, живописи и музыки — в прежнее время всегда выходило из среды людей, принадлежавших к почтённой профессии фармацевтов. Почему? Не знаю. Может быть, потому, что профессия очень уж скучная и выписывать латинские рецепты микстур и порошков, конечно, менее интересно, чем декламировать стихи Бальмонта или сонеты Петрарки. А дальше? Потом? Торчать дни и ночи за прилавком аптеки и отпускать клиентам слабительные, клизмы и различные резиновые изделия. Не такое уж это завидное дело! Да ещё надо принять во внимание то тяжёлое время! Проблема правожительства для евреев, в особенности для молодёжи, была очень важной — от её решения зависела возможность получить образование. Но куда мог пойти учиться еврейский мальчик в царское время? В гимназиях был установлен для еврейских детей строго ограниченный процент, в университетах и технических училищах — тоже, в больших городах и столицах евреи без высшего образования или высокого имущественного ценза могли жить только в определённых районах. Учившимся же в зубоврачебных школах и на курсах фармакологии жить в Киеве разрешалось. Вот почему почти все еврейские юноши были фармацевтами, а все эти красивые девушки, в которых мы влюблялись и за которыми ухаживали, были ученицами зубоврачебных школ.

Кинька училась в Киевском институте благородных девиц, закрытом дворянском учреждении, где воспитывали в полном неведении жизни стопроцентных дур, которых готовили в жены каким-нибудь лоботрясам и недорослям — сыновьям богатых родителей. Их учили языкам, музыке и хорошим манерам, и, выйдя из института, они ни к чему не были приспособлены.