Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Речь депутата соц.-дем. И. Озоля в 1907 году

Из книги П. Янсона «Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг.».

Министр юстиции заявил, что прокуратура не знала ничего и вообще жандармское управление, которое совместно с ней действовало, не утверждало никаких таких комиссий, которым поручало бы ведение следствия. Я в прошлый раз имел честь доложить вам жалобу Эглита, который обращался не один раз к той же самой прокуратуре, и ему отказывали и точно так же жаловался и на полицейские власти, просил о выдаче ему медицинского свидетельства и ему было отказано. Теперь я вынужден вернуться к тому же. У меня есть другие факты — громкое дело 36. В их числе Липман Рубинштейн был допрошен в участке при следующих обстоятельствах: 21 января его вызвали на допрос в канцелярию первого митавского участка...
Как только он вошел, его начали жестоко бить. Я пропускаю подробности. Утром к нему вошел пристав и заявил, что если он не подтвердит всего того, что было в протоколе допроса, и не подпишет протокола, то его убьют; 26, в два часа дня, его вызывает в карцер пристав Мейер и в присутствии офицера повторяет то же самое заявление.
Сейчас же после этого его ведут на допрос, где сам товарищ прокурора Бусло показывает ему подтвердить и подписать уже готовый протокол, хотя он его и не читал, и угрожает, что в противном случае его повесят.

[Читать далее]Об  этом подана жалоба его превосходительству генерал-губернатору Прибалтийского края, на которое ответа не получено. В жалобе передано, что на основании таких же статей Липман Рубинштейн себя виновным не признает во взводимом на него преступлении; он истязался, несмотря на все протесты, и в требовании, предъявленном жандармскому подполковнику Серебряникову, занести это в протокол, ему было категорически отказано...
В газетах было сказано, что Антон Наркевич, при попытке бежать, был убит, а теперь, оказывается, он повесился, другие газеты сообщили, что он пытался бежать и был повешен; теперь оказывается, что он в участке, в одиночной камере повесился.
…скажу о деле 31 марта. Прежде всего нас поражает противоречивость показаний в судебном протоколе, который я сегодня прочел в газетах; оказывается, что показание о том, что побег был подготовлен заранее, дается только двумя обвиняемыми, а именно Игнетием и Козловским.
Другие же отрицают это. Далее, не установлено, кто именно стрелял в камеру: стража обвиняет в этом тюремное начальство, стражников и помощников тюремных надзирателей; те же в свою очередь обвиняют солдат, которые будто бы стреляли в камеры по заключенным. Но интересна одна подробность: когда в первый же день после этого столкновения явился в камеру начальник тюрьмы, ему заключенные в камере заявили, что по ним, по заключенным в камеру, стреляли. На это начальник тюрьмы им заявил: «вы стреляли в стражу». Однако установлено, что один в этой камере был найден убитым под матрацем: значит, он безоружный скрывался от выстрелов, иначе нечего ему было прятаться под матрац. В этом заявлении потерпевших, что они стрелять не собирались, что они были бессильны, интересно то, что они указали, что есть следы пуль в их камере...
После этого заявления тюремный начальник замолчал, а на другой день пришли каменщики, заделали все дыры в камере, и на противоположной стороне оказались потом некоторые повреждения в стене. После этого, конечно, вы можете судить, каково должно быть судебное следствие, если тюремная администрация так поступает со всеми вещественными доказательствами. Что касается того, что арестанты будто бы пытались бежать, то нас поражают следующие обстоятельства. Старались столкнуть надзирателя Соколовского Кипе, Швех, причем Эдвард Кипе бил его; в числе застреленных оказываются: Бобсберг, Блау, Лаблайк, Кирш, Репул и др., причем все раны застреленных следующие: у Бобсберга имеется штыковая рана через голову, через левый висок, вышедшая через правое ухо, кроме того колотая рана через другое ухо, огнестрельная рана под мышкой и штыковая рана в спину. У него же выломана левая рука. У Кирша проколото левое плечо, сломан правый локоть. У Мурмана штыковая рана в спину. У Лаблайка проколота голень, переломано левое бедро, и рана была заполнена стружками и ватой, и в таком положении он был найден в виде трупа его родственниками. У Блау штыковая рана в спину через грудь.
Установлено также, что эти лица не стреляли, так как им нечем было стрелять. Указано как раз, что те лица, которые будто бы пользовались солдатскими ружьями, были Дошкин, также Швех и Кипе, и которые будто делали нападение, оказались в камере; но стреляли по тем, которые находились в коридоре, и по тем, которые находились заключенными в камере № 4. Что касается вещественных доказательств истязаний, имеющихся вообще в тюрьме и которые, будто бы, недоступны министру юстиции, то я должен сказать только следующее.
В каждой тюремной больнице ведь ведется фельдшером или соответствующим лицом так называемый скорбный листок о том, с какими ранами поступают арестанты туда на излечение, и если бы вы взяли на себя труд потребовать эти скорбные листки из Рижской центральной тюрьмы, то вы увидели бы, что там почти все повреждения значатся травматическими: перелом костей, рук, ног и т. д., по которым больные и лечатся в тюремной больнице. Из этих скорбных бюллетеней стало бы ясно, откуда появились эти раны. В самой тюрьме ведь их не наносят; значит, раны оказались, конечно, полученными в участке...
Теперь, что касается заявления товарища министра внутренних дел, что будто бы потерпевших нет, что вообще их заявления в этом отношении могут быть только единственным компетентным источником, что они за границей и т. д., то я укажу, что так, именно в данном случае, нельзя рассуждать; раз эти потерпевшие находятся под начальством тех же самых лиц, которые их истязали… то, конечно, ясно, что они не могли показывать на этих самых лиц в присутствии этих лиц, что им наносились побои и о том, как производились эти побои.
Я узнал, что местному тюремному инспектору заключенные жаловались, например, на то, что их часто обыскивали, при этом снимают даже ботинки. Когда они делали заявление тюремному инспектору, он ответил: «Да этого мало, вас нужно раздеть и обыскать еще чаще... Все, что делает тюремное начальство, это делается по распоряжению свыше; тюремное начальство ни за что не отвечает. Я это вам, как инспектор, заявляю».
После этого мудрено, чтобы потерпевшие в присутствии этих самых лиц могли давать беспристрастные показания. Беспристрастные показания этих самых потерпевших имеются будто бы в протоколах дознаний, но они вынуждены были зверскими побоями; эти показания тоже записаны со слов пострадавших, но, однако, веры им дать нельзя, потому что потом они отказываются от своих показаний. Но если угодно ссылаться на различные заявления, то я должен сослаться точно на такие же заявления, которые у меня здесь имеются письменно от некоторых свидетелей, которыми сделаны были показания чиновнику особых поручений министерства внутренних дел Дьяченко, командированному в Ригу для производства дознания об этих делах.
Он, по получении громадного количества материалов о пытках и истязаниях в тюрьмах и полицейских участках, сделал следующее заявление в присутствии двух подсудимых 7 мая этого года: «На основании этих материалов, которые я получил, заявляет он, я прихожу к заключению, что здесь действительно имели место самые страшные истязания и пытки и что администрация Прибалтийского края всему этому потворствовала и что здесь трудно обнаружить эти незакономерные действия». Если он откажется от своих слов, я назову свидетелей, которым он это заявлял.
Далее, что касается того заявления товарища министра внутренних дел, что будто бы нет следов на этих самых истязуемых, что это заявление совершенно не соответствует действительности, то да будет мне позволено сослаться на один факт, которого я не приводил в запросе, но о котором я получил несколько жалоб и писем, а также и сестра потерпевшего заходила на днях ко мне это факт, касающийся потерпевшего крестьянина Курситенской волости, Курляндской губернии, Газенпотского уезда, Мезиса, который был арестован первый раз 14 марта 1906 г. и потом был выпущен 4 мая, а 13 августа 1906 г. был вновь арестован в усадьбе Кирменек уездным начальником Бредрихом и его помощниками Адольфи и Вольфманом.
Его истязали тут же при аресте, затем истязали в Гросс-Эзернской волости, в усадьбе Даубуры, потом его истязали в Пампале, затем истязали недалеко от Муравьева на станции Луша и его истязали всевозможными способами. Я не буду этого касаться, укажу только на тот факт, что, наконец, врачебная помощь была ему оказана только в Либавской больнице. Вследствие избиения половых органов его должны были оскопить.
В результате всего, он находится и сейчас еще в Либавской тюрьме. Против него нет никаких точных улик, и ввиду того, чтобы добиться от него показаний, его истязали во всех этих различных арестных помещениях.
Видел его истязания целый ряд свидетелей в одном, другом и третьем месте. У меня таких свидетелей указано 15 человек, я их могу назвать, если суд пожелает этого. Вследствие этих истязаний не раз жаловались в министерство внутренних дел знакомые и родственники потерпевшего. Исключительны условия, при которых он был арестован: дело в том, что сам уездный начальник сделал набег на его усадьбу, переодевшись, в качестве купца со своими проводниками. Он впоследствии оказался полицейским и тут же на месте начал истязать его.
Почему полиция считает нужным прибегать к переодеванию, несмотря на то, что она имеется в таком большом количестве — этот вопрос остается невыясненным. Этот человек от истязаний лишился слуха, страдает сильным головокружением, общей физической слабостью и расстройством нервов. Его подвергали в тюремных и арестантских помещениях, между прочим, следующей пытке: не давали ему по несколько дней ничего пить, так что он должен был утолять жажду своей собственной мочой.
Сказать после этого, что нет никаких следов, я нахожу, по меньшей мере, рискованным.
Относительно арестованных в Рижской тюрьме у меня есть еще масса новых документальных данных со слов как раз самих потерпевших, и я мог бы их представить суду, если бы он пожелал, я мог бы представить с указанием фамилий лиц, которые подвергались точно таким же истязаниям. Назову только фамилию одного лица, арестованного 30 января 1907 г. на квартире, это Федор Керевиц, который подвергался истязаниям в участке и в сыскной полиции, а теперь он сидит в Центральной тюрьме. О том, что они подвергались истязаниям, имеется целый ряд свидетелей.
Что касается общих соображений, т. е. оценки субъективной, то можно сказать, что все эти побои, которые допускаются представителем министерства внутренних дел, вызваны тем общим настроением, общей политической борьбой, которая ведется в Прибалтийском крае будто бы против полиции. Тут товарищ министра внутренних дел позволил себе экскурсию в 1905 г. еще до 17 октября.
В таком случае я должен восстановить некоторые факты: именно, чем были вызваны такие столкновения, как туккумское восстание, нападение на драгун. Я должен сказать следующее: еще до 17 октября 1905 г. прибалтийские бароны выписывали в свои имения черкесов через Рижский учетный банк, совершенно официально, которых держали в качестве телохранителей. Они укрепляли свои замки, выписывали в значительном количестве оружие, замки замуровывали и превращали в крепости... Из этих замков они совершали формальные набеги на крестьян по самым разнообразным поводам: по поводу того, что крестьяне предлагали уменьшение арендных платежей, или потому, что крестьяне не останавливали забастовок, от которых сами терпели, так как они — усадьбовладельцы; иногда эти крестьяне вызывались к баронам и там их секли, требовали, чтобы батраки не бастовали, как будто крестьяне-усадьбовладельцы желают, чтобы бастовали их батраки. Барон Рекке у Туккума совершил набег с целью грабежа. Он ограбил мельницу Шлокенбек 1 декабря 1905 г., забрав массу крупы и муки... Кроме того, истязания крестьян совершались и князем Ливеном в Фокенгофе. В Праулене и в Сайкове, в Лифляндской губернии, в июле 1905 г. совершались истязания крестьян. Крестьяне привязывались в лесу к соснам, и там их били нагайками.
Вот ввиду всех этих истязаний крестьян и немудрено, что в 1905 г. вспыхнула такая забастовочная волна, волна демонстраций, которая выразилась в том, что крестьяне потребовали от своих местных властей самоуправления, чтобы они установили какой-либо порядок, чтобы мирное течение жизни не могло быть ничем нарушено.
В виду этого крестьяне, даже усадьбовладельцы, сами примкнули к забастовке сельскохозяйственных рабочих, имевшей место в июле 1905 г. в Курлянской губернии в трех уездах, в которой участвовало до 30.000 рабочих. Во время этой забастовки дворяне-помещики не только стали применять самые ужасные истязания, но даже стали нападать с оружием на крестьян-усадьбовладельцев. Вот ввиду этого уже объединились не только пролетарии... Этому сочувствовали также и сами сельские власти, которые не оказывали сопротивления, когда их смещали, и предъявили требование об установлении нового самоуправления во всем крае...
Тогда были организованы исполнительные комиссии для того, чтобы охранять жизнь и имущество граждан от произвола и избиений драгун и черкесов. Такие шайки были дрессированы и организованы дворянами в Штокмансгофе, Ремергсгофе, около Туккума бароном Реке и другими, которые при помощи своих телохранителей нападали на крестьян. После 17 октября, когда началась митинговая эпоха, митинги, конечно, устраивались повсюду, и тут первым делом дворяне организовали драгунские отряды, и, под внушением прибалтийских баронов, опять стали нападать на мирные митинги. В Роденгойзе драгуны застрелили 5 человек на митинге. Под Туккумом было сделано нападение, стреляли в мирную толпу, несмотря на то, что губернатор Бекман разрешил собрания на основании манифеста 17 октября. К кому же тогда было обращаться за разъяснением того, отменил ли манифест 17 октября статьи военного положения, запрещающие собрания, — а военное положение было введено еще 6 августа. Ввиду этого генерал-губернатор заявил, что он разрешает мирные собрания, между тем после этого собрания обстреливались. Кто же тогда колебал авторитет власти? Те ли, кто верили этому авторитетному заявлению высшей власти, или те, кто нарушили это авторитетное заявление представителя власти и стреляли в мирную толпу.
После этого были распущены разные тревожные слухи, неизвестно кем; я утверждаю, что в некоторых местностях это были переодетые полицейские и заявляли о приближающейся будто бы черной сотне. Ввиду этого всюду крестьяне стали организовывать из своей же среды милиции, не имея еще никакого оружия — они его не выписывали. Оружие было только у баронов, которые заблаговременно, с разрешения властей, выписывали себе маузеры и револьверы.
Вот это делалось с разрешения властей. Крестьяне организовались, чтобы дать отпор и не дать возможности грабить и совершать беспорядки. Такая же милиция была установлена в г. Туккуме между прочим, с согласия городского головы и с согласия местной администрации, которая не протестовала против такой милиции. Но когда милиция была установлена, тогда отряды драгун, под предводительством барона Рекке, стали нападать и расстреляли двух человек из этой милиции. Тогда произошел отпор, произошло столкновение с драгунами.
…в одну и ту же волость карательный отряд являлся семь раз и наказывал тех же лиц несколько раз за одно и то же преступление...
Что касается того, что были, будто бы, опозорены церковь, местное самоуправление и другие учреждения в 1905 г., то я должен здесь констатировать факт, что введение политической борьбы в стены церкви действительно было; вина в этом лежит именно на тех же прибалтийских баронах.
Первый выстрел, который грянул в церкви, имел место в 1905 г. в день Троицы в Сессауской церкви в Курляндской губернии, где бароны Ган и Бистром, вооружившись браунингами, напали на толпу. В этой перестрелке от пуль браунинга был убит сам барон, хотя обвиняли в его убийстве случайно схваченного одного из богомольцев, некоего Скадинга, которого продержали в тюрьме почти год: против него не оказалось достаточных улик. В 1906 г. его застрелили в тюрьме накануне оправдания. Таким образом, заявлять, что приход добровольно вел политическую борьбу также и в церкви, неправильно. Нужно иметь в виду то обстоятельство, что все пасторы являются ставленниками баронов. В Прибалтийском крае существует патронат, где против воли общины любой пастор может быть назначен бароном. «Паства не должна знать своего пастыря, как стадо овец не должно знать своего пастуха», — заявлял барон Фитингоф Шель. Эти пастыри не пользуются любовью народа, тем более, что они призывают с кафедры церкви о том, чтобы крестьяне исправно платили платежи баронам.
Так что, если там политическая борьба попала в церковь, то это не удивительно; тем более что пасторы являются крупными земельными собственниками, они получают арендную плату с крестьян, они разрывают контракты, не дают земли на выкуп крестьянам; сверх того, они получают еще мзду за известные требования, но главный их доход — аренда с крестьян. Ввиду этого немудрено, что им предъявляются требования даже в церкви самими крестьянами, чтобы они понижали высокую аренду...
Одними карательными отрядами убито свыше 1.200 человек, из них более половины без всякого суда и следствия. Ими сожжено много усадеб; я насчитал 318 усадеб... Но мало того, что помещики сжигали усадьбы; они сжигали усадьбы с тем, чтобы требовать потом от правительства возмещения.
Многие усадьбы сжигали сами бароны-каратели. Они сжигали свои усадьбы, а потом просили у правительства возмещения убытков. Они получили уже это вознаграждение в сумме свыше 400.000 руб. и еще просят. Такова политика, вызванная карательными отрядами, она продолжается до сих пор и тогда, когда никаких тайных столкновений уже не было. Еще 30 октября 1906 г. в Одендеевской волости была сожжена усадьба Каугур фон-Бримером, и это было в то время, когда мы уже не имели никаких данных, даже из газет, о каких-либо столкновениях, не было опасности, что эти усадьбы могли бы мешать передвижению войск или что там собирались революционные организации и обстреливали войска. Так вот, все те поджоги, о которых говорил министр, касаются помещичьих замков, в которых заседали вооруженные дружины дворян и черкесы, выписанные специально с Кавказа.
Эти замки были, действительно, местами крестьянского разгромления, и в некоторых местах имеются достоверные показания, что в одном месте сам управляющий подносил керосин для поджога этого замка — это имело место в Лифляндской губернии. Что касается вообще всех тех подачек, которые получили прибалтийские дворяне за свою политику, в возмещение тех убытков, которые они потерпели, то я должен сослаться на следующее: за всю эту политику им разрешено заложить имения, дарованные дворянскому сословию, и совсем уже не отдельным лицам, за границей за сумму в 5.000.000 руб. Это исключение сделано только по отношению к ним единственно в России, и это является, опять-таки, возмещением как бы убытков, которые они потерпели во время революционного движения.
Точно так же им вносится по бюджету 3.300.000 руб. за отнятие пропинационного права, хотя они кабаки и винокуренные заводы содержать посейчас. Все их кабаки и вообще винокуренные заводы лежат тяжким бременем на всем населении, которое должно постоянно их караулить, следить за тем, чтобы не происходило никаких беспорядков, за которые в таких случаях штрафуют все население. Нам указывают, что поджоги были вызваны революцией, что в этом виновны социал-демократы и специально весь рабочий класс.
Это обвинение уже по одному тому отпадает, что как раз в тот момент, когда действовали в Прибалтийском крае исполнительные комиссии, т. е. от 19 ноября до 20 декабря, — никакого такого уничтожения имущества, никаких таких беспорядков не было, а были беспорядки там, где дворяне с драгунами и казаками нападали и где крестьяне защищались, там и происходили столкновения. Точно так же относительно полиции. Все нападения на драгун и полицию происходили там, где на заводах имела постоянный постой полиция и беспокоила рабочих после периода свобод. Во время периода свобод, когда, действительно, рабочий класс имел возможность в той или иной форме влиять на общественную жизнь, никаких таких столкновений не было. Я указывал уже в прошлый раз на тот факт, и это осталось неопровергнутым, что в руках рабочих был сам начальник сыскного отделения, и он невредимым был доставлен к губернатору. Точно так же я напомню, что 24 октября, когда в Риге была попытка полиции устроить погром, рабочими были захвачены некоторые лица, например барон Таубе и некоторые представители тайной полиции, которые имели при себе в руках оружие, стреляли и пытались произвести столкновение на улице, чтобы дать тот или иной повод к началу погрома; но они были освобождены и препровождены в губернское правление; над ними никакого самосуда население не позволило себе даже в то время, когда оно имело власть. Теперь же этот самосуд распространен повсюду, этот самосуд творится именно представителями администрации.
Наконец, я еще вернусь к Рижской тюрьме и приведу следующий характерный факт. Есть распоряжение высшей администрации, по которому надзиратели в тюрьмах не имеют права носить при себе револьверов — для того, чтобы их не обезоруживали, и для того, чтобы не происходило ненужной стрельбы, в виду того, что вооруженными являются стража тюрьмы, конвойные солдаты, тут же по близости тюрьмы находящиеся. Между тем, все тюремные надзиратели имеют при себе револьверы, которые они держат то в кобурах, то в карманах, а не на видном месте. И вот, когда делал ревизию Максимовский, тогда, по распоряжению начальства, эти револьверы были отобраны, по после того, как ревизия была произведена и он уехал, револьверы опять у них появились. В таком виде производить ревизии, учинять дознания и опровергать факты, о которых говорит вся пресса Прибалтийского края, невозможно; я указываю, что вся пресса свидетельствует о том, что карательные отряды без суда и следствия производят расстрелы, действуя даже не как военно-полевые суды, а пользуясь правом штандрехта, т. е. расстрелом без суда и следствия, — об этом вся пресса помещает каждый день сведения.
И после этого говорить, что нет достаточных фактов, что об этом высшее правительство ничего не знает, можно только после того, когда правительство в своих действиях является безответственным не только перед народными представителями, но даже безответственным за все те поступки низшей администрации, за которые оно должно бы было отвечать.




Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг. Часть VI

Из книги П. Янсона «Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг.».

В Ней-Шваненбургской волости в ус. Канавиня 13 января сего года явился отряд под начальством барона фон-Вольфа и Степанова и подверг истязаниям владельца усадьбы Андрея Канавина, Павла Озолина и Тома Эюба (по 100 ударов). Подобным истязаниям подвергнуты еще и другие.
5 сентября 1906 г. в усадьбу «Лелбалдон», Пенкульской волости, явился отряд драгун с офицером во главе и арестовал Карла Вулла и Баха; по дороге в имение Гофцумберг отряд остановился, офицер приказал арестованным прыгать через канаву; Карл Буллис не послушался, ему офицер пустил в лоб и грудь по выстрелу. Бах послушался и прыгнул через канаву, его добили солдаты. Убиты оба по оговору. Никакого участия они в освободительном движении не принимали.
Точно таким же образом, «при попытке бежать», были расстреляны: в Нейбергфридской волости 21 сентября — Яков Кошкин, в Грюнгофской волости — Зенковский и Осис, в Вильценекой волости — Грабовский, в Митаве 24 ноября — двое, в Альтбергфридской волости — Мартин Михельсон и в Альтраденской волости 23 декабря 1906 г. — Унтиновский, в Фокенгофской волости 2 февраля сего 1907 г. двое — Двелис и Палишавский; последние в действительности за то, что ставили силки для зайцев в лесах князя Ливена. Они были отведены на место «преступления» и там расстреляны.
[Читать далее]Подвергнуты истязаниям: в Вюрцавской волости в усадьбе «Межкалей» отрядом драгун, под начальством урядника Стрельцова 23 августа — Владимир и Сергей Ландманы.
В Гофцумбергской волости — трое.
Всего в этих уездах по приговору военно-полевого суда и без этого «суда», просто «при попытке бежать», расстреляно с 1 июня 1906 г. 61 человек. В числе расстрелянных по приговору военно-полевого суда находились трое, заподозренные в убийстве графа Ламсдорфа. Их в начале сентября этот «суд» приговорил к 12-летней каторге, но потом первый приговор был отменен, и они по вторичному приговору были расстреляны. Однако 3 октября опять пришлось судить уже «настоящих» убийц Ламсдорфа. Один из этих, Озол, был расстрелян, а двое других, Тидеман и Силин, приговорены к 20-летней каторге.
1 июня 1906 г. расстреляны по приговору военно-полевого суда и без всякого суда 17 человек; в числе девяти, расстрелянных по приговору военно-полевого суда, одна женщина из Сетценской ус. «Дамбы».
Карательными отрядами при попытке бежать, без суда и следствия и без всякого к тому повода, расстреляны: 21 сентября член латышской социал-демократической рабочей партии Барбан; 24 того же сентября в Пильтенской волости — Ян Путнин; по дороге из Виндавы в Донданген — один человек; в Виндаве — Ванаг за то, что при нем нашли нелегальную литературу; ночью с 14 на 15 октября Бер Фейтельберг (18 лет) и 6 ноября Карл Крузен. Бера Фейтельберга арестовал поручик Янсон с тремя солдатами. При обыске ничего предосудительного найдено не было. Родителям запретили следовать за ним. Его вывели на улицу и тут же расстреляли без всякого к тому повода. Потом в «Курляндских Ведомостях» за подписью генерал-губернатора Бекмана было напечатано, что войсками расстрелян бунтовщик (!) Фейтельберг. Тем же Янсоном в имении Пепена в сентябре было подвергнуто истязаниям несколько крестьян, в том числе Лапинь отец и сын Вейкели и др. В Дондангене без всякого к тому повода расстрелян мальчик — ученик садовника. По приговору военно-полевого суда там же расстреляны «чистосердечно признавшиеся» в поджоге усадьбы соседа братья Трейлон; после расстрела оказалось, что они невиновны. Истязаниям же в Дондагене и в окрестностях, под руководством барона фон-Драхенфельса и других, подвергнута масса лиц. Между прочим, в июле 1906 г. в имении Лонаст Драхенфельс собственноручно избил жену арендатора имения — Бушевич, трое сыновей которой (врач, агроном и помощник присяжного поверенного) обвиняются в прикосновенности к освободительному движению.
В январе же сего 1907 г. расстрелян без суда и следствия и без всякого к тому повода социал-демократ уполномоченный, владелец усадьбы «Пентули» Фрей со своими двумя батраками. Теперь после его расстрела истязаниями и пытками малолетнего Дзегуза стараются добыть улики против расстрелянных. Всего без суда и следствия в Виндавском уезде расстреляно с 1 июня 1906 г. 12 человек и по приговору военно-полевого суда.
«При попытке бежать» расстреляны; в Ималенской волости 5 сентября 1906 г. Сирмулынь; в Алыпвангенской волости Скрибас; близ г. Гробина 2 сентября Гутман и потом еще двое; по дороге из Виргиналена (Вергал) в Либаву — Бибе; в Руцавской волости — Грабовский и Ракке; в Прекульнской волости — Алуп, 20 ноября — Дзерва и Робежнек; в Либаве 20 ноября — Фриц Элерг, Отто Нуткин и др.
Всего расстреляно в этом уезде с 1 июня 1906 г. при попытке бежать и вообще без суда — 31 человек, а по приговору военно-полевого суда — один; подвергнуты истязаниям Виргиналенский, корчмарь Зирин и др.
«При попытке бежать» расстреляны:
В Сексатенской волости 13 сентября 1906 г. — двое; а 6 января сего 1907 г. владелец усадьбы «Беннит» — Шмидт.
В Газенпоте — один.
В Рудбаренской волости 12 сентября — владелец усадьбы «Кипи», а 19 сентября — еще один.
В Дубеналькене — один пастух.
В Вайноденской волости — двое.
В Калетенской волости 12 ноября — один; 15 февраля сего 1907  г. — кузнец Яков Фишер, а 16 того же февраля — Яков Гретен.
По дороге в Крутен 15 же февраля 1907 г. — либавский портной Рупейк.
Истязаниям в числе других подвергнуты 16 января 1907 г. в Нодагене крестьяне: Андрей Зундис, Карл Зиверт и Карл Грунтский; 17 января два брата Пустынь; 18 января батрак Вильгельм Кальман и сын владельца усадьбы «Рипель».
Всего расстреляно в этом уезде с 1 июня 1906 г., без суда и следствия и без всякого к тому повода, «при попытке бежать» 15 человек.
11 октября 1906 в Туменской волости был арестован отрядом под рукодоством офицера Батьямирова, помощника уездного начальника Маевского и урядника Грановского, Ян и Юрис Вейде; оба они, а также и жена Яна Вейде были жестоко избиты, причем с отъездом отряда пропали разные вещи в усадьбе.
По дороге в Туккум избиение продолжалось. 21 октября Юрис Вейде, вместе с другим арестованным Гульбис, взяты были из Туккумской тюрьмы для расстрела без суда и следствия, что и было исполнено в 9 верстах от г. Туккума по дороге в Ирмлау, «при попытке бежать». 11 ноября тем же урядником Грановским был арестован в усадьбе «Леяс-Саус» Правиньнекской волости Август Саус. Отец последнего, опасаясь расстрела сына «при попытке бежать», просил разрешения сопровождать отряд и свести самому сына в г. Туккум. Но в этой просьбе ему было отказано. По дороге в Туккум отряд свернул в лес, и там «при попытке бежать» Август Саус был расстрелян. И в тот же день таким же образом тем же отрядом был расстрелян кузнец Цукурин из усадьбы «Гребжас». Помимо упомянутых лиц, «при попытке бежать» в Туккуме-и окрестностях еще расстреляны: Безайс, 1 октября 1906 г. — Мершульц, Гульбис П., Радзинь, Бриде, 11 ноября — Жано Лапинь, батрак Ансон, Дегаль, Амолин, Аболтынь, 11 ноября — Калнин, два брата Фришенфельд, Бутте, Анскалы, Палдин, Буден и друг. Палдин расстрелян потому, что у него нашли шкуру и мясо дикой козы, Будин — за то, что нашли прокламации, за что другие — неизвестно.
В Тальсене — 6 сентября 1906 г. — Балод и в Нурмазене—двое.
Всего в Туккум-Тальсенском уезде без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны с 1 июня 1906 г. 35 человек. Все они перед расстрелом подвергнуты самым зверским истязаниям.
7 ноября 1906 г. из Гольдингенской тюрьмы были взяты Ян. Делле, Яков Цутнин, Герман Зинге, Карл Сакал, Индрик Миллер и Густав Маркевиц для отправки их якобы в г. Митаву. Вместо обыкновенных крестьянских подвод, дабы избавиться от лишних свидетелей, были взяты подводы из имения фон-Бредериха Курмалена, коими управляли стражники. Отправкой руководил сам фон-Бредерих, а с арестованными поехал корнет 17 драгунского Волынского полка Беловский. По дороге в пределах Падернской волости, в 14 верстах от г. Гольдингена, Беловский отдал приказ убить арестантов. Приказ был исполнен, причем некоторые из арестованных, в виду отказа слезать с подвод, были убиты на них. Якова Путнина убили прикладом, Густава Маркевица били прикладами; потом шашкой перерезали шею. Каменщик Ян Делле (вдовец оставил малолетних детей), несмотря на просьбу оставить его в живых и расследовать его дело судебным порядком, был тут же приколот штыком; у Индрика шашкой перерезали шею, выбили зубы и потом прикололи штыком; у Карла Сакал (оставил 4 малолетних детей) выбили глаз, а у Зингиса свернули шею. Убитых и полуживых их всех стащили в лес и там по ним дали еще несколько залпов.
Таким же образом «при попытке бежать» еще расстреляны близь Гольдингена: Лапин, 29 октября 1906 г., Вейдеман, Силин (31 августа), Пикис, Карклин, Эльбер и другие, всего в этом уезде с 1 июня 1906 г. — 26 человек, в том числе некоторые по приговору военно-полевого суда. Все они перед смертью подвергнуты варварским истязаниям. Ближайшими помощниками фон-Бредериха в истязаниях являются Вольфман и урядник Силин, который не гнушается избивать даже женщин. В числе прочих подвергнуты истязаниям: учитель А. Грундберг, кр. Салнин, Катрина Лапинь и др.
В гор. Риге, за время с 1 июня 1906 г. по сие время, по приговору военно-полевого суда и без суда расстреляно 130 человек, что вместе с уездами составляет в одной латышской части Прибалтийского края 475 убитых, в том числе 187 по приговору военно-полевого суда.
Итак, даже военно-полевая юстиция оказалась недостаточной для той кровавой расправы, которая чинилась и еще чинится в Прибалтийском крае. Haряду с расстрелами по приговорам военно-полевых судов продолжаются еще массовые расстрелы не только без этого «суда», но часто даже вопреки его постановлениям. Но местная администрация пошла еще дальше: сожженные усадьбы воспрещалось вновь отстраивать, и некоторые потерпевшие, несмотря на то, что до сих пор им не предъявлено никаких обвинений, все еще не могут добиться разрешения на восстановление хозяйства. В то же самое время страховые общества отказываются уплачивать страховые премии, а местное дворянство и их кредитные учреждения усердно взыскивают с потерпевших крестьян выкупные и арендные платежи. Тела убитых карательными отрядами и «при попытке бежать» запрещается хоронить на кладбитах; их зарывают убийцы куда попало и к физическим мукам и лишениям оставшихся присовокупляются еще нравственные страдания.
Не довольствуясь расстрелами и истязаниями населения, сожжением и разгромом его имущества, карательные отряды и администрация взимают еще с населения разные незаконные штрафы и поборы. За время с 1 января 1906 г. уплачено латышскими крестьянами до 100.000 р. штрафа за совершенные в пределах волости неизвестными лицами преступления, как-то: порча телефонных столбов, закрытие корчем и монопольных лавок и т. д.
По распоряжению генерал-губернатора и карательных отрядов, население должно было содержать на свой счет разных сторожей для охраны телефонных столбов, монопольных лавок, корчем, имений и разных полицейских и даже частных учреждений и лиц.
Помимо всего этого, население должно было поставить избивающим и разоряющим его отрядам и их начальникам и руководителям даровые подводы, местами и даровые припасы и исполнять разные другие незаконные требования бесчисленного множества представителей военных и гражданских властей. Так, по распоряжению начальника Рижского уезда Жилинского и его помощника Фролова, все мужское население (от 16 до 60 лет) в течение шести недель, в самое страдное для полевых работ время, должно было искать двух пропавших урядников. Лиц, не исполнивших подобных незаконных требований властей, подвергли истязаниям и высылке в места не столь близкие. Высылка без суда и следствия, а чаще всего и без указания причин приняла в последнее время такие ужасающие размеры, что во многих местах не хватает рабочих; так, в Густавсберге (в Рижском уезде), помимо 3 убитых и 3 арестованных карательными отрядами, высланы без объявления причин 27 человек, что составляет больше половины взрослого мужского населения Густавсберга.
Не ограничиваясь этим, начальники карательных отрядов вмешивались даже в гражданские отношения частных лиц и, под угрозою строгого наказания, заставляли исполнять все претензии поместных дворян. На основании подобных постановлений начальников карательных отрядов (напр., постановление генерала Орлова от 6 января 1906 г.), руководителями карательных отрядов из местных дворян совершались поступки, носившие явно личный характер: зачастую подвергались истязаниям и расстрелам лица, ничего общего с политикой не имевшие, только за то, что у них были личные счеты с местными помещиками или их заместителями.
Картина творящегося в Прибалтийском Крае произвола и насилия не была бы еще выставлена в надлежащем свете, если бы не прибавили, что за время с 1 января 1906 г. по приговорам обыкновенных судов расстреляно более 250 человек, число же приговоренных к каторжным работам в два-три раза больше. К этому нужно еще прибавить до 200 убитых в Туккуме, Тальсене и других местах в начале декабря 1905 г. Последних мы не вносим в запрос, хотя и они все почти до единого убиты уже после восстановления порядка, не вносим потому, что расстрелу этих лиц тоже предшествовало сопротивление властям, между тем как убитые потом без суда и следствия полторы тысячи человек расстреляны или повешены в то время, когда, по официальному донесению даже генерала Орлова, никакого сопротивления ни до, ни после расстрела оказываемо не было.
Однако оказывается, что и принесенных жертв еще недостаточно. Не успели еще заглохнуть выстрелы, коими были расстреляны 17 человек по туккумекому делу, как на горизонте появляется новый кровавый приказ: закончено следствие по делу о революционном движении в Рижском уезде, и 150 человек, все «преступление» коих заключается только в том, что они пытались положить предел царящему в крае произволу, ожидает военный суд. За этим делом, вероятно, последуют еще другие. А одновременно продолжаются расстрелы «при попытке бежать», сопровождающиеся бесчеловечными истязаниями.





Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг. Часть V

Из книги П. Янсона «Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг.».

В Мерьямской волости избит нагайками пом. волостного старшины Юрий Фельдман за то, что проходил через комнату, в которой сидели офицеры (50 ударов).
В Фелькской волости, 12 января 1906 г., подвергнут жестоким истязаниям крестьянин Март. Лухтер за то, что его фамилия очень сходна с фамилией заочно к смерти приговоренного (Карла Лутера) и сожжена, без всякого к тому повода, усадьба Ганса Луриха за то, что хозяина не нашли дома. Убыток 3.000 руб.
В Иоэсской волости от зверских истязаний карательным отрядом умер Карл Эвальд.
[Читать далее]В Фикельской волости сожжен без всякого к тому повода волостной дом стоимостью в 10.000 руб., расстрелян без суда и следствия домохозяин Бернгард Лайпман и другие, всего 10 человек, избит нагайками Ганс Лааси (200 ударов) и несколько других.
В Эрасской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом под руководством флотского офицера Максимова, барона Майделя, Рюрика Веттера и фон-Розенталя расстреляны: Эдуард Маньчик, без предъявления обвинений, Кристьян Луст, Антон Луст и Микель Мате. Антон Луст оказался только подстреленным и потом ожил. Дом его с имуществом сожжен. Брата расстрелянного Манъчука, Германа, подвергли зверскому избиению.
В Иевесской волости таким же образом расстреляны: Давид Куллама, Август Маухр и Микель Кереман. Последний расстрелян за то, что подал мировому судье заявление, что он не в состоянии уплатить арендную плату.
В городе Везенберге расстрелян Август Нейдорф.
В Соксимойской волости жестоко избит Томас Кук.
Карательным отрядом, без суда и следствия и без всякого к тому повода, расстреляны:
В Немокюльской волости, 26 декабря 1905 г., Иозеф Мартов Вельплер за то, что граф Ребиндер когда-то видел его в лесу с ружьем; Иозеф Карлов Вельплер — неизвестно за что, и Ганс Герман за то, что вошел в дом своего знакомого, которого полиция подозревала в прикосновенности к освободительному движению. В Велице таким же образом расстреляны четыре человека, в том числе Фридрих Каптицкий (без допроса) и двоюродный брат присяжного поверенного Теманта. В Козесском приходе расстрелян под руководством фон-Коцебу кр. Лиллиенвальд.
Всего в середине декабря 1905 г. по 1 июня 1906 г. карательными отрядами генералов: Орлова, Безобразова, Вершинина, Вендта, Солонина и других, в одной только латышской части Прибалтийского края, по имеющимся у нас еще далеко не полным данным, без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляно, повешено и убито 1.170 крестьян усадьбовладельцев и батраков, сожжено более трехсот крестьянских усадеб с движимым имуществом, стоимостью в общем до 2.000.000 руб., не считая убытков, причиненных поборами, грабежами и другими незаконными действиями карательных отрядов и администрации. Число подвергнутых истязаниям нагайками и розгами не удалось установить, но во всяком случае это число превышает в несколько раз число убитых.
В целях провоцировать население на столкновения и тем оправдать действия карательных отрядов и военного положения в конце 1905 г., с разрешения губернатора Звегинцева и генерал-губернатора Соллогуба, была образована вооруженная немецкая, так называемая, самооборона. Члены этой «самообороны», опять-таки с ведома и разрешения местной администрации, безнаказанно врывались в квартиры мирных граждан, громили и грабили имущество, не останавливаясь даже перед истязаниями и убийствами. Иногда это делалось в сопровождении и под охраной полиции и солдат, а часто на свой собственный страх и риск. Так, ночью с 29 на 30 января 1906 г. замаскированные вооруженные члены этой «самообороны» под охраной солдат ворвались в Рижское общество взаимной помощи «Надежда». Ворвались они, когда уже все спали, выломали двери, избили спящих и принялись громить находящееся в помещении имущество, разбивались столы, стулья, окна, двери, посуда, разрезывались белье и одежда. А стоявшие во дворе солдаты 116 Малоярославского полка с офицером во главе спокойно созерцали разгром. Варварская толпа в нескольких местах подложила огонь, и только усилиями эконома и присутствовавших знакомых ему полицейских, огонь был потом потушен. Ян Айзун и эконом Гасельман были подвергнуты при этом членами «самообороны» жестоким истязаниям, и только благодаря заступничеству тех же знаковых ему полицейских, ему удалось избегнуть расстрела. Принадлежащий обществу железный шкаф был взломан и все находящееся в нем, между прочим, ящик для пожертвований в пользу вдов и сирот, разграблен; книги же и протоколы разорваны. Нужно отметить, что солдаты отказались принимать в виде угощения предлагаемые им членами «самообороны» похищенные в буфете папиросы и проч. Перед уходом члены «самообороны» подожгли в саду эстраду для музыкантов. В деревне для этой же провокационной цели были созданы разные почетные полицейские должности, на которые поступали местные дворяне, руководившие и руководящие еще и теперь карательными отрядами и истязаниями населения. На такой почве создаются условия, не имеющие ничего общего с успокоением края.
С началом сессии 1 Государственной думы незаконные действия карательных отрядов и администрации несколько ослабли, но с роспуском Думы убийства и экзекуции возобновились снова. Если истязания в начале 1906 г. по своей грубости и нескрываемому цинизму свидетельствовали о малокультурности начальников отрядов и их вдохновителей, местных баронов, то с августа месяца того же года истязания принимают ярко инквизиционный характер и происходят уже не открыто на виду у всех, а большей частью в разных притонах и застенках. Задачей истязаний было не столько причинение боли и увечий и устрашение населения, сколько вынуждение показаний, достаточных для предания военно-полевому суду и расстрелу. Самые же расстрелы, благодаря введению военно-полевых судов, могли уже происходить в законной оболочке. Однако весьма часто все истязания и попытки не могли заставить арестованных принимать на себя ответственность за несодеянные ими преступления. Оснований для расстрела даже по положению и военно-полевой юстиции не было, и вот, наряду с расстрелом, по приговорам военно-полевых судов, начали опять широко практиковаться расстрелы «при попытке бежать», т. е. арестованные без суда и следствия попросту выводились куда-нибудь в уединенное место и там убивались. Иногда даже не пытались маскировать убийство «попыткой бежать», и арестованные расстреливались без суда и следствия и без всякого к тому повода открыто на виду у всех, как и в начале года.
Спасаясь от карательных отрядов, масса лиц, не имеющих средств для эмиграции, вынуждена была скрываться в лесах. Местному населению, под угрозою строгого наказания, вплоть до расстрела, воспрещено было снабжать этих лиц съестными припасами и давать им приют. Угрозы не оставались только угрозами и часто по одному только подозрению в приюте скрывающихся родных и знакомых масса лиц подвергалась самым бесчеловечным истязаниям, высылалась и расстреливалась; нередко под маскою скрывающихся лиц (т. н. «лесных братьев») просили помощь переодетые урядники и провокаторы, предававшие потом приютивших в руки карательных отрядов. Терроризированное таким образом, население должно было отказаться от материальной поддержки этих лиц. Бывали случаи, что даже родители из боязни перед карательными отрядами отказывали в приюте своим детям. Эти лица находились, таким образом, вне закона, их безнаказанно мог убивать первый встречный, а часто за это выдавалась еще награда; на них устраивались правильные охоты, как на диких зверей, и им не оставалось ничего другого, как либо без суда и следствия быть убитыми, либо умереть с голода, либо же взять себе все необходимое силою и защищаться. Лишая местное население законных средств защиты жизни и имущества, карательные отряды и администрация сами провоцировали экспроприации «лесных братьев». Этими нападениями местные власти и разные начальники карательных отрядов пользовались как удобными предлогами для обложения населения неимоверно высокими штрафами и снаряжения новых карательных отрядов. В результате расстрелы и истязания без суда и следствия ни в чем невинных людей и — новые «лесные братья».
В Гросс-Юнфернсгофской волости, по подозрению в убийстве Циммермана, 21 августа 1906 г., был арестован у себя дома крестьянин Мартин Яков Круминь и отправлен в имение Линневарден. Драгуны, под руководством известного огерского инквизитора Ионина (младший помощник рижского уездн. нач.), подвергли его жестоким истязаниям; ему было нанесено более 200 ударов нагайками. 22 августа Круминя отправили в дом Циммермана для очной ставки с прислугой последнего. Прислуга удостоверила, что в числе убийц Круминя не было. По дороге обратно в Ленневарден Ионин велел остановить лошадь, подошел к Круминю, приказал сойти с телеги и идти вперед. Круминь не послушался. Тогда Ионин отдал приказ драгунам заставить Круминя штыками отойти в сторону. Но как только Круминь отошел шагов 15 от дороги, он был расстрелян «при попытке бежать». Круминь оставил жену с трехмесячным ребенком, которая при аресте мужа была ограблена. Циммерман убит в Ленневарденском пасторате 19 августа вечером; Круминь же с полудня 19 августа по 21 августа безотлучно находился в Рембатской волости, в усадьбе Скуенек.
В поезде железной дороги на ст. Рига 19 августа был арестован Микель Витит; его отправили в Ленневарден к карательному отряду, где подвергли истязаниям, а потом, без суда и следствия и без всякого к тому повода, 30 того же августа по дороге расстреляли «при попытке бежать».
В Платерской волости отряд драгун 9 эскадрона 9 драгунского Елисаветградского полка, под руководством младшего помощника рижского уездного начальника Фролова (ныне переведен в Минскую губернию исправником), произвел аресты и грабежи в усадьбах: «Лел-Зежас», «Маз-Зежас», у «Огрес-Калн», «Целмики», «Колберги», «Авотыни», «Кики» и «Салыняс». При этом масса лиц, мужчины и женщины, были подвергнуты истязаниям. 17-летний батрак Аболтынь был жестоко избит прикладами за то, что не мог указать местонахождения своего брата. В числе других избитых и арестованных находились: Ян Озолин за то, что не позволял драгунам экспроприировать 15 руб. своих денег и сын его, воспитанник Курского землемерного училища Карл Озолин, батрак Гулбис, Мартин Даугул, Ян Каулынь, Андрей Гульбис, Петр Лапин и Карл Пуринь. Избиты и ограблены, но не арестованы Ян Озолин, Андрей Авотынь, Карклин, Мартин Лепин и Пуринь (последние двое седые старики). Арестованных отправили в имение Эссенгоф, где, по приказанию офицера и Фролова, 3 сентября их подвергли избиению нагайками; каждый получил по 100 ударов. Истязание происходило в передней офицерской квартиры; арестованных раздели догола, повалили на землю, на ноги и руки стали по драгуну, один держал голову между ногами, а по два начали работать нагайками. После истязания некоторые серьезно заболели.
В Адеркасской волости, тогда же, в усадьбе «Кальви» тот же отряд, под руководством Фролова, ограбил и подвергнул истязаниям Я. Рудзита (получил 200 ударов) и глухонемого Кальнина. Последнего Фролов самолично бил кулаками за то, что тот не мог дать показаний; в усадьбе «Меднякрогс» — Марию Балод, Эву Валод и дворохозяина Зандберга.
Этим отрядом разграблено было имущество на несколько тысяч рублей...
14 сентября 1906 г. в Кокенгузене расстреляны арестованные карательными отрядами 5 человек, а потом еще трое: Кальнин, Аргал и Земит. В имении Эссенгофа — Акерман и Лус. До сих пор осталось невыясненным, за что они расстреляны и расстреляны ли они «при попытке бежать» или по приговору военно-полевого суда. Трупы их найдены изувеченными (у Луса вырван глаз; у Акермана размозжен череп и отломана нога и т. д.).
В Касгранской волости 28 июня 1906 г. карательным отрядом убиты в лесу «при попытке бежать» спящие Варлович и Клявин и смертельно ранен Лаздынь.
26 сентября 1906 г. в имение Нитау были приведены арестованные «лесные братья» Знотин, Миндер и Адамсон. Их 3 октября того же года расстреляли уже по приговору военно-полевого суда. Но перед расстрелом они были переданы в руки известного зегевольского инквизитора Таубе, который, совместно с урядниками Журавлевым, Звейнеком и др., применили к ним общеизвестные приемы пыток, прокалывая, между прочим, щипцами кожу, раны посыпали солью и подвергали бесчеловечным избиениям; и добытые таким путем признания легли в основу приговора.
В Альтенвогской волости, ночью 19 декабря 1906 г., заехали в усадьбу «Глазшкуни» два урядника, Либер и Карклин, с обыском, причем арестовали сына дворохозяина 18-летнего Адольфа Озолина и для охраны приставили к нему помощника волостного писаря. Сами же урядники поехали в соседнюю усадьбу «Апсены», где арестовали дворохозяина Бронца Аболина с сыном Яном Аболином. На обратном пути оба урядника были неизвестными лицами расстреляны. На другой день карательным отрядом были арестованы все жители упомянутых усадеб и четверо из них, в том числе и находившийся во время убийства под арестом Адольф Озолин, были подвергнуты зверским истязаниям и потом по приговору военно-полевого суда 27 декабря 1906 г., будто бы за убийство урядников, расстреляны.
В Иксюоле в сентябре 1906 г., «при попытке бежать», расстрелян крестьянин Рекис; в Ленневардене — два политических арестанта.
В Далене, без суда и следствия и без всякого к тому повода, расстрелян 19 октября 1906 г., батрак Бергман и кр. Лаздынь, 23 октября карательным отрядом расстреляны таким же образом Бринкман и Крузе, а 25 того же октября еще расстреляй Рагул. Масса лиц подвергнута истязаниям нагайками и розгами.
…с 1 июня 1906 г. в Рижском уезде расстреляно всего 65 человек. Сколько из них расстреляно по приговорам военно-полевых судов, сколько «при попытке бежать» в точности установить не удалось.
Военно-полевые суды, согласно постановлению генерал-губернатора, собирались втайне, состав а часто и место заседания не были известны, потому и трудно было установить, кто расстреливался по единоличному усмотрению руководителей карательных отрядов и кто по совместному их постановлению.
6 августа 1906 г. одним неизвестным был расстрелян дростенгофский урядник.
10   августа 1906 г., явился в Дростенгоф карательный под начальством ротмистра Краснова, уездн. нач. Иванова и пристава Месароша, созвал общеволостной сход, арестовал всех и приказал выдать убийцу урядника.
На следующий день из числа арестованных было вызвано по списку несколько лиц, а равно и очевидцы убийства урядника, остальные были отпущены. Из полученных таким образом 50 лиц были расстреляны, без суда и следствия и без всякого к тому повода, учитель Широн за то, что он будто бы вредный человек, и крестьянин Шульмейстер со своим 15-летним сыном за то, что дает будто бы приют «лесным братьям». Все трое перед расстрелом получили по 150 ударов нагайками. По словам свидетелей этой расправы, молодой Шульмейстер был еще жив, когда его бросали в яму. Прикрывать убийство трех ни в чем неповинных людей предъявлением какого-либо обвинения начальник отряда не находил нужным и пригрозил, что в следующий раз за убийство полицейского будут расстреляны без суда и следствия 9 человек, потом 27 и т. д. «Мне, — заявил начальник отряда — генералом Вершининым поручено действовать для водворения порядка самым решительным образом, хотя бы при этом пришлось расстрелять всех латышей». Оставшиеся 47 человек были подвергнуты зверским истязаниям, наносились до 400, а одному даже 500 ударов нагайками. На приход, кроме того, наложен штраф в 3.000 руб. В ноябре месяце за убийство того же урядника расстреляны еще Заринь и Паэглис. Настоящим же виновником, по крайней мер по собственному «чистосердечному» признанию, оказался никому в приходе неизвестный кр. Паурис, который в качестве такового и был на месте убийства урядника расстрелян 25 ноября 1906 года.
11 сентября 1906 г. в Лаудогской волости отряд драгун под начальством пристава Витола подверг жестоким истязаниям А. Берзиня и А. Митера в усадьбе Иокст, равно разграбил и часть их имущества. 16-го же сентября был арестован тем же Витолом Петр Элмер, при аресте Витол заявил, что брать с собою ничего не следует, так как его расстреляют за поджог. Его подвергли страшным истязаниям, свидетелей не допросили и 4 октября его действительно расстреляли по приговору военно-полевого суда.
23 октября военно-полевой суд в Неткенгофе приговорил к смертной казни пятерых, а двоих — Карла Дука и Яна Леймана — к каторге. Последних двоих отправили в г. Венден, но с полдороги их вернули обратно и, вопреки приговору, расстреляли 26 октября. 1 августа 1906 г. был арестован усадьбовладелец Ян Абель. 30 октября 1906 г. в его усадьбу «Кунгары», под начальством кальценаусского помещика, барона фон-Брюммера, явился отряд драгун и сжег усадьбу. Убыток 8.000 руб. Тем же Брюммером был подвергнут истязаниям 13 августа П. Мауринь (получил 150 ударов); его арестовали 11 августа и только 30 октября он был предан на основании оговора военно-полевому суду и расстрелян, несмотря на то, что на начатом уже жандармерией следствии свидетели установили его невиновность. Под руководством же Брюммера истязаны еще: арестованный 25 сентября Ян Метн, потом К. Мауринь (150 ударов, избивал собственноручно фон-Раден), И. Леинь (150 ударов), девица Абол (25 ударов), ее мать (25 ударов) и другие.
12 ноября 1906 г. в Огерской волости в усадьбу «Виндедзе» заехал барон фон-Брюммер с отрядом драгун, арестовал Августа Вилциня, вывел на дорогу и, без суда и следствия и без всякого к тому повода, застрелил.
24 ноября 1906 г., был в г. Вендене предан военно-полевому суду арестованный 8 того же ноября Ян Лац. Его оправдали. Спустя несколько недель он был вторично предан военно-полевому суду и по тому же делу 16 декабря в имении Марцене в 12 часов дня приговорен к смертной казни. Его отправили в Савенскую волость, где приказ о вырытии могилы был получен в 6 часов утра, т. е. за шесть часов до суда, и расстреляли.
7 декабря 1906 г. в Лаудонской волости, на основании вынужденного пытками оговора, были расстреляны по приговору военно-полевого суда Петр и Андрей Сакарн, Петр и Андрей Упит и А. Барбан за то, что будто бы выпороли торговавшего тайно водкой Пусвацета. Родные расстрелянных обратились к младшему помощнику венденского уездного начальника по III участку с просьбой допросить свидетелей, но им ответили, если они не оставят дела в покое, то то же самое и с их свидетелями будет, что и с расстрелянными Сакарнами и др.
«При попытке бежать» расстреляны:
В Лубанской волости — 25 сентября 1906 г. 5 человек: Чулис, Боче, Кажок, Берзинь и Мизат—за то, что при них наши легальные брошюры: «Женщина» Бебеля, «Гражданская война во Франции», журнал «Карогс» (по лат.) и брошюру Каутского; расстрелом руководил урядник Савицкий, — 26 сентября Кревин.
В Сайковской волости — один прохожий...
Всего расстреляно «при попытке бежать» и по приговорам военно-полевых судов в Венденском уезде от 1 июня 1906 г. по сие время 61 человек. Установить точно, кто расстрелян по приговору военно-полевого суда и кто без этого «суда», не удалось, но достоверно известно только то, что перед расстрелом все они были подвергнуты истязаниям.
С 1 июня 1906 г. стражниками и по приговору военно-полевого суда расстреляны 6 человек: 22 июля — Милтынь, 31 августа — Рауска, 9 сентября — Страздынь, 13 октября — Берзинь, 14 декабря— Томинь и один неизвестный. Все они перед расстрелом были подвергнуты истязаниям.
В Ней-Шваненбургской волости в усадьбу «Лагузасз» явился 28 октября 1906 г. в 9 ч. вечера отряд казаков под начальством местного урядника и офицера и приказал крестьянину Шмидту идти с ними. Шмидт хотел взять с собой денег и хлеба, но офицер заявил, что не надо. Урядник с офицером остались в комнате; как только Шмидт с казаками вышел — раздались выстрелы. Вышел тоже офицер и урядник и, вернувшись через полчаса, объявили, что Шмидт «пытался бежать» и расстрелян. Трупа родным не выдали. Шмидт оставил жену с 9 малолетними детьми.
В Белявской волости 25 ноября 1906 г. отрядом под руководством офицера Степанова был арестован в усадьбе «Плауки» только то освобожденный судебным следователем владелец ее Отто Калнин. Он хотел взять хлеба на дорогу, но ему заявили, что не надо. Его отвезли на расстояние 200 шагов от усадьбы и шашкой убили. Потом стащили его с дороги в сторону леса и там бросили, объявив после этого, что Калнин «пытался бежать» и расстрелян.
Тогда же, точно таким же образом, отряд под начальством офицера Андреева арестовал только что освобожденного усадьбовладельца Литенской волости, усадьбы «Кушели» Отто Камельдера, в шагах шестистах от его усадьбы рассекли ему голову, пустили из браунинга две пули в лоб и в ста шагах от дороги бросили. Расстрелян опять «при попытке бежать». На второй день явился тот же Андреев с урядником Камерутом и искали в размозженной голове убитого пули. Но скрыть преступления им не удалось.
В Альт-Шваненбургской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода отрядом казаков расстреляны в июле 1906 года четверо.
В Ней-Шваненбургской волости — Петр Злотынь «при попытке бежать».
В Тирзенской волости — двое за то, что при них нашли прокламации.
В Альсвикскои волости 5 октября — Лайвин; в Мариенбурге — двое.
Всего в Валкском уезде расстреляно с 3 июня 1906 г. не по судебному приговору 14 человек.
Подвергнуты истязаниям:
В Альт-Шваненбурге 27 сентября 1906 г. Рудольф Матис (100 ударов), под руководством начальника отряда Сазонова.
В Смильтенской волости — Роберт Зиле (получил 200 ударов).


Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг. Часть II

Из книги П. Янсона «Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг.».

Срочное заявление о запросе № 22
…по ходатайству Лифляндского губернатора и поместного немецкого дворянства, Лифляндия была объявлена на военном положении. Вслед за этим выведенное из терпения постоянными истязаниями и убийствами, совершаемыми безнаказанно под руководством полицейских добровольцев из поместного дворянства и их ставленников, население изгнало последних, а замки, из которых под их руководством совершали свои дикие набеги казацкие и драгунские полицейские отряды, были уничтожены. Старые власти оказались не в силах удовлетворить назревшим нуждам населения. Старые волостные учреждения добровольно сложили с себя полномочия, и усилиями вновь избранных временных комиссий мир и спокойствие были скоро восстановлены. Одновременно прекратились нападения как на само население, так и на их имущество. Между прочим, распорядительные комиссии приняли самые энергичные меры для охраны покинутых дворянами имений, с каковой целью были составлены самые подробные описи оставшемуся после них имуществу, и ответственность за целость его была возложена на все население.
[Читать далее]И вот, уже после водворения порядка и спокойствия, в середине декабря 1905 г. в крае начали свои действия карательные отряды; при этом репрессии часто с особенной силой обрушивались на бывших членов временных распорядительных комиссий, содействовавших больше всех успокоению взволнованного населения. В своих действиях карательные отряды руководствовались указаниями сопровождавших их в качестве добровольцев «сведущих» лиц из местных баронов, а там, где последних не было, заранее составленными проскрипционными списками. Сжигались усадьбы и имущество не только разыскиваемых лиц, но и их приближенных родных и домашних. Последним часто приходилось, в случае исчезновения разыскиваемых, нести кары (вплоть до расстрела), предназначенные для скрывшихся. С особенной силой карательные отряды свирепствовали в крае в конце декабря 1905 г. и в первой четверти 1906 г. При этом действие карательных отрядов не ограничивалось одной латышской частью Прибалтийского края, но распространялось на весь край и даже на часть Витебской губернии.
При поджогах явившиеся карательные отряды сначала удаляли из усадьбы всех обитателей, потом с помощью соломы или керосина усадьба поджигалась, и только уже после того, как все объято пламенем, отряд удалялся. Выносить что-либо из предназначенного к сожжению здания или усадьбы обыкновенно строго воспрещалось, а поэтому вместе с строениями сгорало все находившееся в них имущество, исключая разве того, которое отряд перед тем успевал расхищать. Вследствие этого вместе с имуществом усадьбовладельцев сгорало имущество его батраков и прислуги.
Не позволялось также и тушить пожара; и если где-либо все же после отряда удавалось его потушить, то отряд являлся вторично доканчивать начатое.
Указываемые начальниками поводы таких диких поступков были различны: за участие владельца в распорядительных комиссиях, за участие или прикосновенность будто бы в революционном движении, за произнесение будто бы речей на митингах, за прикосновенность будто бы к революционному движению родственников, за отказ исполнять незаконные приказания и требования карательного отряда, а чаще всего без указания причин. Иногда карательный отряд назначал владельцу усадьбы известный срок, в течение которого он должен был исполнить требование отряда, например, о доставлении своих скрывшихся детей отряду для расстрела, с предупреждением, что в случае неисполнения этого требования усадьба его будет сожжена. И подобные угрозы приводились в исполнение. Сжигались усадьбы также за невозможность владельца заплатить в срок возложенной на него контрибуции и т. д. Словом, официальные причины поджогов и погромов были самые разнообразные.
Помимо сжигания и разгрома усадеб и имущества местного, крестьянского и рабочего населения, карательные отряды без всякого суда и следствия истязали и расстреливали то в одиночку, то целыми группами ни в чем неповинных людей. Причины таких истязаний и расстрелов остались по большей части невыясненными, так как даже самим жертвам начальники отрядов не всегда находили нужным сообщать их.
Так, в Рижском уезде, в Штокмангофской волости, 27 декабря 1905 г. отрядом драгун в 12 ч. дня арестован на работе рабочий Павел Берзин и через 4 часа без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода недалеко от волостного правления на сосне повешен «для устрашения других», как заявил начальник отряда. Тогда же и там же без суда и следствия карательным отрядом расстрелян И. Радзинь, 8 же января 1906 г. без суда и следствия расстреляны еще крестьяне Скудрись и Лапинь, 17 января учитель Берзинь, а в феврале студент Земур и другие. Причина расстрела неизвестна. В этой же волости сожжены карательным отрядом без всякого к тому повода один дом и четыре крестьянских усадьбы «Краукли», «Дактер», «Каркли» и усадьба «Янковска». Кроме того масса лиц подвергнута истязаниям розгами и нагайками.
В Кокенгузенской волости карательным отрядом без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в январе 1906 г. учитель Озолин за то, что при нем нашли рабочий календарь и несколько карикатур. До расстрела Озолин страшно избит — выбиты зубы, изувечено лицо, и все тело от полученных побоев было покрыто синяками. Карательным отрядом руководил флотский лейтенант Рыжев: кроме того, расстреляны мальчик Граудинь, усадьбовладелец Узинь за то, что дал ночлег скрывавшемуся от карательных экспедиций, члену распорядительной комиссии Кродеру, старик крестьянин Бирзнек за то, что не нашли его сына, железнодорожный сторож Уликов, крестьянин Талле, крестьянин Поп, крестьянин Зедс, явившийся сам к начальнику карательного отряда, узнав, что его разыскивают, крестьянин Скудрис, крестьянин Степанов, крестьянин Лепинь, рабочие Мирушкис, Тимрод и др., всего 40 человек; 9 февраля того же года усадьбовладельцы крестьянин Межетс и Клявинь, портной Крафт и один рабочий, а в апреле лесной сторож Шмидрис с сыном.
В Ремерсгофской волости без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом под начальством штабс-капитана Барышевского, расстреляны: 24 января 1906 г. трое, в том числе приказчик Скуя; сожжены со всем инвентарем усадьбы: 1) «Апсен», принадлежащая 70-летнему больному старику Мартыну Дексне, и 2) «Огленок», принадлежащая купцу Баллоду. Усадьба «Апсен», стоимостью в 20.000 р., сожжена за то, что после смерти старика Дексне ее наследовал бы сын, проживавший легально в городе Риге; Баллод же никогда не привлекался к суду и следствию, и в усадьбе его, стоимостью в 10.000 рублей, хозяйничал его арендатор. Какими соображениями руководились при сожжении его усадьбы — неизвестно. Кроме того, 5 января высланными специально для этой цели из г. Риги саперами взорван, неизвестно по каким соображениям, принадлежащий стрелочнику К. Зилиту дом (стоимостью в 7.000 р.), арендуемый Ашераденским обществом пения. Сам Зилит ни в чем замешан не был, в доме его никто не проживал, а в последнее время драгуны держали в нем своих лошадей.
Таким же образом взорван дом Иорга Зарина, стоимостью в 4.000 р. Истязанию розгами подвергнута масса лиц, в том числе портной Лицит, получивший 170 ударов, и все обыватели усадьбы Аузин, за что — неизвестно.
В Ашераденской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны: 15 января 1906 года крестьяне Спрингис и Буллит, а в апреле и мае еще двое; сожжено без всякого к тому повода имущество одного усадьбовладельца.
В Анневарденской волости карательным отрядом без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в феврале 1906 г. крестьянин Грикит, батрак Плауде, Силин и один испольник; в январе же — крестьяне Плауцис и Витол; сожжены в январе усадьба Греги, а в феврале церковная корчма, лавка, общественный дом и хлев.
В Рингдмундсгофской волости карательным отрядом без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в феврале 1906 г. усадьбовладелец Кальнин, крестьяне Альберт, Спангар, владелец усадьбы Пукис, старик Крастин за то, что не мог указать местонахождение своего сына, усадьба его сожжена. Таким же точно образом потом (в феврале) еще расстреляны крестьяне Эннинь, Вецайт, Квинт, Граудин, Цалит и друг., всего 13 человек. Отец убитого Граудиня был наказан плетьми за то, что сыновья его были избраны членами распорядительной комиссии. За то же самое сожжена его усадьба, а равно и усадьба Левдонского — «Кампари», сын которого скрылся. Сожжен также общественный дом.
В Икскюльской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны 19 января 1906 г. трое крестьян, в том числе Дартау, 7 февраля крестьяне Ругайс, Лейман и Озол, а 12 февраля Дартау второй и два брата Тирман Даленской волости. В январе сожжена усадьба Брезе-Тамас, 10 февраля подвергнуто истязанию розгами несколько человек и по распоряжению начальника карательного отряда конфисковано все движимое имущество владельца усадьбы «Чоче» Каулина.
В Даленской волости карательным отрядом под начальством подполковника Орехова без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: 17 января 1906 г. Мартин Цинит и сын его Ян Цинит, а усадьба их (жилой дом, хлев, амбар и сарай) сожжена. Точно также подвергнут расстрелу крестьянин Мартин Корт, тело которого было выдано потом родным для погребения, но оказалось, что он только подстрелен, и его удалось вылечить. Через 1 1/2 месяца после попытки первого расстрела он был вновь арестован и, за неимением улик, выслан административным порядком в Сибирь. Кроме усадьбы Цинита, сожжены еще усадьбы Лейман, Вейсбрандт, Маз-Бетин и несколько лиц подвергнуто истязанию розгами.
В Адажской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстрелянны: 14 января 1906 г. 11 человек, 17 января батрак Фишберг, Т. Лидис и учитель Блумберг, а в феврале еще двое крестьян. Сожжено имущество местного учителя. Истязанию розгами oт 50 до 200 ударов подвергнуто 19 января 1906 г. 12 человек, в том числе старик — учитель Дрейман.
В Сунцельской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: 17 января 4 человека, а 18 января 6 человек, в том числе испольник Карл Вильде, батрак Плуме, крестьянин Лук, сторож Крастин, Вирснит, Петерсон и др. Истязанию розгами 18 января подвергнуто 21 лицо, в том числе две женщины, кр. Стаугул и местный мельник.
В Тинужской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: 5 марта кузнец Рудзит, 19 марта на ст. Огер Цируль, Пазгле и один батрак, 20 марта К. Плоринь из Икскюля.
В Катлекалнской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в январе 1906 г. кр. Бетинь и 19 января Андрей Озолин, Яков Трейман и Яков Преде (опасно ранен), и сожжены усадьбы Преде и Гегель.
В Гинценбергской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в январе 1906 г. 11 человек, истязанию розгами подвергнуто 15 человек, в том числе две девушки.
В Адеркасской волости карательным отрядом под ближайшим руководством почетного добровольного полицейского, барона фон-Кавера, без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны 2 февраля 1906 г. крестьяне: Калпин и 70-летний старик Шалинь, перед расстрелом оба истязаны; сожжены две усадьбы: «Сидоан» и «Яун-Сеймужас», а в третьей усадьбе «Кальви» сожжен весь инвентарь, при чем часть домашнего скота экспроприирована отрядом. Истязаниям розгами подвергнуто 5 чел.: Руд. Ужан, Андрей Лепинь, Аболкали, Андрей Элекс и Карл Пугнин.
В Платержской волости карательным отрядом под руководством барона фон-Кавера без суда и следствия и без всякого к тому повода сожжены усадьбы «Чакар», «Огрес-Калн» и «Чаулас». В усадьбе Чакар сожжена в первый раз лишь одна пристройка, а вторично вся усадьба со всем инвентарем, стоимостью в 10,000 рублей.
В Альтенвогской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстрелян 10 января 1906 г. один человек.
В Беверсгофской волости карательным отрядом без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны 12 января один, а 14 января еще один и сожжено имущество одного крестьянина. Подвергнуто истязаниям 7 апреля того же года несколько лиц, в том числе Андрей Перкон; от него поручик фон-Сиверс требовал оговора других, а когда этого не добился, велел солдатам привязать его к скамейке и истязать до тех пор, пока он не лишился чувств.
В Кроппенгофской волости карательным отрядом под командой лейтенанта Рыжева без суда и следствия и без всякого к тому повода расстрелян рабочий Стралин, сожжена усадьба «Лупатас», а в двух других усадьбах 18 февраля сожжены по две постройки, причем в усадьбе Аулаки у ее владельца Иостсона похищены деньги и разные вещи, а сам он жестоко избит.
В Сиссегальском приходе карательным отрядом под руководством барона Кавера без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны 7 человек, в том числе Ян Лепинь и Бичевский. 24 апреля расстрелян владелец усадьбы «Плинтес» и Мартин Клявин. 18 апреля убит батрак Энин, подвергнутый непосредственно перед расстрелом зверским истязаниям — ему нанесено более 100 ударов нагайками. В январе же сожжены 4 усадьбы, в том числе усадьба Озолина «Цирцен», а в марте дом Янсона. Подвергнуто истязанию розгами несколько десятков лиц, в том числе владелец усадьбы «Личи» — Клявин, его жена и батрак — все трое седые старики; одному из них 90 лет.
В Кейпенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода, по приказанию барона фон-Кавера, 13 января 1906 г. расстреляно двое мызных рабочих (из личной мести).
В Кастранской волости, под руководством барона фон-Кавера и начальством карательного отряда ротмистра Маслова, без суда и следствия и без всякого к тому повода расстрелян в январе 1906 г. усадьбовладелец Мартинсон; непосредственно перед расстрелом он был подвергнут истязанию. Сожжена 12 того же января усадьба «Наглас», а владелец ее Ян Гринберг подвергнут истязанию за недозволенную охоту в лесах имения.
В Юргенбургской волости под руководством начальников карательных отрядов ротмистра Назимова и Споре и по указанию управляющего имением фон-Зингбуша без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны 14 января 1906 г. Василь и Калнин, а 7 февраля 1906 г. Ян Балод и Николай Саркан, члены Адеркасской волости, и столяр Лепин из имения Берзен. Сожжены того же января 12 дня усадьба Апалупа; сожжено также имущество учителя Канепа, а у его отца экспроприированы лошадь и корова. Подвергнуто экзекуции 41 чел., в том числе Саркан, Рауда, Лепинь и Кристина Ансон.
В Олайской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны: в январе 1906 г. кр. Озольбанд и в феврале того же года кр. Озис, кр. Энгланд и кр. Озол.
В Шлокской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны: 27 декабря 1905 г. кр. Закис, кр. Рейнгольд и кр. Андерсер; сожжена усадьба Сея (в Кенгераге).
В Старо-Мюльграбеке, под руководством начальника карательной экспедиции генерала Орлова, без всякого к тому повода разгромлено и сожжено 21 января 1906 г. здание общества «Северная Заря», стоимостью в 60.000 рублей; без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляно 4 рабочих и подвергнуто экзекуции 3 рабочих лесопильного завода Домбровского. Тогда же сожжено в Риге без всякого к тому повода здание общества трезвости «Заря», а 29 января разгромлено здание общества «Надежда».
В Куртенгофской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательном отрядом расстреляно: 22 января 1906 г. двое крестьян, 24 же января четверо крестьян, а в феврале кр. Валдман, кр. Ванадзииь и кр. Янсон за распространение будто бы прокламаций. Сожжены в январе 1906 г. три усадьбы.
В Роденпойской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны: 16 января 1906 г. пять крестьян, а 20 того же января еще двое, тогда же подвергнуто экзекуции 17 челов., в том числе Е. Капман получил 65 ударов за то, что подписал протокол, составленный следователем и прокурором 13 ноября 1905 г. по поводу расстрела драгунами в Роденпойском волостном доме, под руководством местного лесничего Фрейдорфа, мирного собрания, причем было убито 4, а ранено 16 крестьян. Потом Капман за то же самое был сослан в Олонецкую губ., где находится и поныне. Сожжена усадьба Петра Озола, имущество разграблено.
В Лембургской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны: 2 января 1905 г. кр. Розит, кр. Равнек, кр. Платуп, кр. Крастынь и кр. Вельнер; подвергнуто экзекуции 24 человека; сожжена усадьба Кристины Залит за то, что не нашли дома ее сына. Имущество экспроприировано.
В Скультенской волости 9 января 1906 г., по распоряжению начальника карательного отряда Бибикова, было созвано общее волостное собрание. Собравшиеся были допрошены, причем Бибиков о каждом допрашиваемом совещался с управляющим имением Гельдом, находившимся в смежной комнате; по указанию Гельда, было арестовано 17 человек, из которых некоторые на другой день были освобождены. 18-летние Урдзит и Озолин получили по 150 ударов розгами, доставленными помощником управляющего Асаром. После этого пять из арестованных: кр. Антоне, кр. Ян Грантскальнин, кр. Крузенберг, кр. Ян Эхглит и кр. Абол были отведены в близлежащую рощу, привязаны к деревьям и без суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны. Из расстрелянных Ян Грантскалнин был членом распорядительной комиссии, за другими же не числилось и такого «преступления». Из других арестованных кр. Ян Вернель, кр. Ян Рудзит, кр. Предит, кр. Юр Мизон и кр. Карл Круминь подвергнуты истязанию нагайками (по 150 ударов каждому). Когда истязуемые лишились сознания, их все еще продолжали бить. Помощник писаря Аауэнберг получил 200 ударов нагайками. Многие избавились от истязания только благодаря поднесенным Гельду взяткам. Карательная экспедиция экспроприировала имущество у Микеля Аптона, Юра Мизона, Корда Иордана и Карлины Янсон и сожгла все имущество учителя Юргена и уцелевшее имущество у Иордана и Карлины Янсон (Гельд должен был Корду и Янсону несколько сот рублей и за несколько дней до разгрома потерпевшие потребовали от него уплаты). Экспроприированное имущество солдаты продавали потом открыто за бесценок как в самом имении, так и в других местах.
В Зегевольдской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом расстреляны: 14 января 1907 г. кр. Пален, кр. Десайн, кр. Цирпон; в феврале того же года сожжены усадьба «Погин» со всем движимым имуществом и «Зутис», где все движимое имущество экспроприировано. Подвергнуты истязанию: кр. Крастынь (50 ударов), кр. Петер (25 ударов), кр. Крейфус, кр. Церс, кр. Берзинь, некоторые женщины подвергнуты изнасилованию (фамилии нам известны).
В Алажскую волость в усадьбу «Стикен» 13 января 1906 г. явился карательный отряд во главе с ротмистром Споре и фон-Рюммеля и приказал владельцу ее М. Менгюлю доставить его сына Карла Людвига не позже 14 же января карательной экспедиции в 20 верстах от отца. Отец поехал к нему и уговорил поехать вместе с ним в имение. Дабы спасти усадьбу отца от сожжения, Карл Людвиг Менгель, несмотря на предостережения, согласился поехать с отцом. В тот же день он без суда и следствия и неизвестно по каким соображениям был расстрелян. Замешан в чем-либо он не был. Причину расстрела отцу не удалось узнать. Отец поехал домой один. Усадьба была спасена. Но сына не стало.
В Лакшенской волости без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом в январе 1906 г. расстрелян один батрак.
В Кеченской волости без всякого к тому повода карательным отрядом сожжена усадьба «Брендес», стоимостью около 12.000 р.
В Моренской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом в феврале 1906 г. подвергнуто истязанию пять человек и сожжена усадьба «Шкейстен».
В Пулкарнской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом 8 февраля 1906 г. расстреляны братья Тикум.
В Сеенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны в январе 1906 г. усадьбовладелец Тимерман и учитель Лапа.
В Ледургской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляны 14 января 1906 г. крестьяне Зоммер, Гайллит и старик Исак; непосредственно перед расстрелом они подвергнуты жестоким истязаниям.
В Шуенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом расстреляно в январе 1906 г. 6 человек. 10 того же января сожжена усадьба Анджа Авена «Танули». Явившийся вечером карательный отряд арестовал самого Авена и сжег жилой дом со всем имуществом, при этом забрали одну лошадь, две коровы и 80 р. наличными деньгами. Уже после сожжения дома Авен был допрошен, и начальник отряда объявил ему следующее: «Ты признан невиновным, и вследствие этого твое наказание смягчается: ты получишь 150 ударов нагайками». Этот приговор тут же при свидетелях был приведен в исполнение.
В Саусенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом под руководством добровольца-полицейского барона фон-Брюммера расстреляны: 19 января 1906 г. лесной сторож П. Дамбит, пономарь Барзкалнс, сапожник Берзкалнс, кроме того, расстреляны К. Лийцит, П. Берзинь и другие, всего восемь человек местных крестьян. Все перед расстрелом зверски истязаны, трупы Лийцита и Берзиня брошены с Двину. Сожжено имущество и дом волостного писаря И. Пуркня.
В Фетельн-Одзенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом под руководством барона фон-Радена и добровольца-полицейского барона фон-Брюммера расстреляны: 7 января 1906 г. кр-не В. Кригал, Я. Яунакайс, Я. Эркардт, Я. Иван, X. Доннер, Я. Брентис и А. Кригал. Все перед расстрелом подвергнуты зверским истязаниям, причем Иван сошел с ума. Трупы Бренциса и А. Кригласа брошены в Двину. 31 того же января расстреляны братья Рудзит, два Клявиня, Озолин и др., всего семь человек местных крестьян. Сожжены крестьянские усадьбы: 30 декабря 1905 г. «Вагули», стоимостью в 3.000 р., 20 января 1906 г. «Лельпарли», стоимостью 800 р., два строения фабрики Грава и движимое имущество крестьянина Бекера. Поджоги сопровождались экспроприацией разных ценных вещей. Масса лиц подвергнуто истязаниям.
В Кальценаусской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом под руководством барона фон Брюммера расстреляны: в январе 1906 г. крестьяне — Трауцинь, Цалит, Берхланд; все трое перед расстрелом были подвергнуты зверским истязаниям, причем у Трауциня нагайкой выбит глаз; в феврале того же года — крестьяне Р. Клявинь, Я. Клявинь, А. Клявинь, Спрогис, Озолин и М. Рудзит; 23 декабря 1905 г. — на дороге Силин и Слауде. Сожжена в феврале 1905 г. ус. «Керкизе».
В Толкене и Фестенской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом, под руководством барона фон-Брюммера и пасторского сына Штолля, расстрелян 3 февраля 1906 г. один крестьянин, сожжены две крестьянские усадьбы и подвергнуты истязаниям все члены распорядительной комиссии. Усадьба Якова Яунванага сожжена потому, что не нашли дома его брата. 11 марта подвергнуто истязаниям пять человек, наносили по 200 ударов нагайками, а 5 мая того же года еще несколько лиц, в том числе братья Граудинь и Михельсон. Последний пропал без вести. По утверждению местных жителей, он умер от истязаний. Сначала, вместо Михельсона, был по ошибке подвергнут истязанию другой. Затем арестован сам Михельсон.
В Буцковской волости без всякого к тому повода карательным отрядом сожжена усадьба крестьянина Петра Вокмельдера со всеми пристройками за то, что не нашли дома его сына. Убыток 1.644 р.
В Старо-Пебальгской волости без суда и следствия и без всякого к тому повода карательным отрядом, под руководством ротмистра Маслова и графа Граббе, расстреляны: 9 января 1906 г. усадьбовладелец крестьянин Салден, крестьянин Сермуль и учитель-поэт Антон Салум (20 лет). Учитель Антон Салум был сначала присужден к 150 ударам нагайкой, но вместо этого он попросил расстрелять его. Просьба его была исполнена. Сожжены: усадьба книготорговца Яна Озола «Курены» со всем его, а также Петра и Яна Скривера, имуществом и книжной лавкой стоимостью в 20.000 р., овин в усадьбе «Матыни», два сарая в усадьбе «Райскумы», жилой дом в усадьбе Каулыня, движимое имущество в усадьбе «Плаужи» и имущество учителя Дулбе. Подвергнуты истязанию 5 февраля того же года члены распорядительной комисси Велькенской волости, а в мае еще двое, в том числе одна женщина.
В Велькенской волости без суда и следствия, и без всякого к тому повода, карательным отрядом расстреляны: 6 января 1906 г. крестьянин П. Эглит и волостной писарь Стрейп. Сожжены крестьянские усадьбы: «Страздина» и «Пайка». По официальному удостоверению начальника карательного отряда ротмистра Маслова, владелец усадьбы «Пайка» ни в чем не обвинялся.
В Неткенской волости без всякого к тому повода карательным отрядом сожжена усадьба кр. Кришьяна Озола, а движимое имущество экспроприировано.
В Зербенской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом под руководством графа Граббе расстреляны: 6 января 1906 г. кр, Кришьян, Андерсон, Петр Пелек и Петр Рекетин. Андерсон после расстрела приговорен к аресту на три месяца. 10 января, под руководством ротмистра Назимова, кр. Беля, Петр Шмидт (60-летний старик), Кришьян Гайлис, Янис Рейнсон и Винтер, подвергнуто истязанию 25 чел. (от 100—200 ударов), в том числе две девушки: Анна Меднис (100 ударов), Кристина Краме (150 ударов). Тогда же на дороге близ имения Сермукш без всякого повода убито двое, в том числе кр. Тима.
В Веселовской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом под руководством ротмистра Назимова, расстрелян в январе 1906 г. один и подвергнуто истязанию трое учителей.
В Раненбургской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом расстрелян 8 января 1906 г. Петр Паэгле за участие в мирной аграрной забастовке летом 1905 г., его отец, 70-летний старик сослан, неизвестно за что, в Вологодскую губ.
В Марценской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом, под руководством добровольца полицейского барона фон-Брюммера, расстрелян в феврале 1906 г. кр. Усит. Сожжены кр. ус. «Усмани» со всем движимым имуществом, стоимостью в 2.200 руб., и «Дынкены» — 1.600 руб.
В Граздонской волости, без всякого к тому повода, под руководством есаула Мусатова и барона фон-Брюммера, сожжены в январе 1905 г.: ус. кр. Якова Саулита «Цисканы», ус. кр. Николая Делле «Кипи» с колониальной лавкой и фабрикой плодовых вин. Делле избит, движимое имущество его, а также его служанок Отилии Канин и Елены Цирух частью сожжено вместе с постройками, частью разграблено, причем барон фон-Брюммер предложил и местному населению принимать участие в грабеже, но с условием — не возвращать награбленного обратно владельцу. Убыток в 30.000 руб.
В Лезерской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом расстреляны в январе 1906 г. крестьянин Бирнбаум и Баринский. Сожжены три усадьбы: «Рейни», «Пульки» и усадьба Кальнина и движимое имущеество у сапожника Пуриня.
В Драбужской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом расстрелян в январе 1906 г. усадьбовладелец Берзин.
В Грашенской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом под руководством графа Граббе расстрелян в январе 1906 г. усадьбовладелец Петр Трекше за то, что не мог указать местонахождения учителя Малита. Сожжена усадьба «Телястас» со всем имуществом, а сам владелец Лейземнек подвергнут жестокому избиению; 4 января того же года, сожжена усадьба «Аузини», стоимостью в 3.500 руб., а владелец Давс получил 50 ударов нагайкой и его движимое имущество экспроприировано, а в усадьбе «Качкар» сожжены жилой дом и овин.
В Севвегенской волости, без суда и следствия и без всякого к тому повода, карательным отрядом, под руководством графа Граббе, ротмистра Назимова и фон-Ренгартена, расстреляны: с 4 по 13 февраля 1906 г. управляющий Симапсон, кучер Карлов, Курмис, Зилан, Петр Яупозол, Отто Меднис, Саулит, Андерсон (из Ремерсгофа), Брод, Мейранский, волостной писарь Лус, братья Крамаровские и другие, всего 20 человек местных крестьян. Перед расстрелом все были подвергнуты зверским истязаниям. Сожжены: усадьба «Чонкас» Рудзита, стоимостью в 3.000 руб., колониальная торговля Какса, стоимостью в 8.500 руб., усадьба Яна Синука, причем движимое имущество его экспроприировано, а он сам расстрелян 7 февраля того же года. Подвергнуто истязаниям 70 человек местных крестьян, в том числе и женщины. Нанесено по 250 ударов нагайками.




Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг. Часть I

Из книги П. Янсона «Карательные экспедиции в Прибалтийском крае в 1905-1907 гг.».

Срочный запрос
31 марта 1907 г. в центральной тюрьме г. Риги произошло столкновение между тюремной стражей и заключенными, в результате чего 7 арестованных было убито и несколько десятков ранено.
Столкновение это вызвано невыносимым тюремным режимом и постоянными систематическими истязаниями и пытками, коим подвергались заключенные в рижских арестных помещениях с целью добыть от них желательных для администрации показаний.
Подвергнутых в рижском сыскном отделении и в участках пыткам и истязаниям — в Центральной тюрьме морили голодом, лишали врачебной помощи и свиданий с родными и всячески издевались над ними, пока, наконец, столкновение сделалось неизбежным. И теперь прикосновенные к столкновению предаются, согласно полученной нами телеграмме, военно-полевому суду для расстрела без суда и следствия...

[Читать далее]Протокол заседания комиссии по запросам 6 апреля 1907 года
Комиссия по запросам, обсудив в нескольких заседаниях вопрос о столкновении между тюремной стражей и заключенными в Центральной тюрьме г. Риги и усматривая из представленных ей депутатом Озолом сведений, что условия содержания заключенных не в рижских только, а и во многих других тюрьмах и арестных домах Прибалтийского края представляют собою явное нарушение закона, постановила заявление о запросе внести в Государственную думу в следующем виде:
В Прибалтийском крае, одновременно с началом действия карательных отрядов, стали применяться при дознаниях страшнейшие пытки и истязания, имеющие целью доставить администрации необходимые данные для расстрела лиц, подозреваемых в прикосновенности к революционному движению.
Особенного расцвета достигли подобные пытки и истязания при допросах в Риге, в сыскном отделении, помещающемся в главном полицейском управлении. Пытки при допросе лиц. заподозренных в прикосновенности к так называемой милиции, или боевым организациям, практиковались в Рижском сыскном отделении (в особенности под начальством Кошко) уже давно, но в конце декабря 1905 г. там для этой цели была образована целая «комиссия»... Комиссией этой, по собственному ее заявлению, было поручено прокурорским надзором и жандармским правлением производить «следствия» над политическими, а губернатором для этой же цели (по заявлениям самой же комиссии) было предоставлено комиссии право «убивать политических без суда и следствия». И действительно, истязания и пытки применялись с ведома и разрешения прокурорского надзора, жандармского полковника и высших административных властей края. Порядок допроса арестованных в сыскном отделении был приблизительно следующий: каждого вновь арестованного, подозреваемого в прикосновенности к более «серьезным» делам, подвергали первому допросу обыкновенно около 8 часов вечера. Допрос сопровождался угрозами, избиением допрашиваемого по лицу, животу и другим частям тела, причем пускались в действие кулаки, каблуки и резиновые палки. Если избиваемый не сознавался во взводимом на него преступлении, то через минут 20—30 его отпускали до «настоящего» допроса. «Настоящий» допрос начинался только около 12 часов ночи, происходил во втором этаже, в комнате, выходящей окнами во двор. Допрос начинался кулаками, потом переходил к резиновым палкам, прикладам и др., причем избиваемому затыкали рот мокрой тряпкой и били его по голове, по мускулам ног и рук и вообще по чем попало. Если и это не помогало, то арестованного бросали на пол и подвергали еще более жестоким истязаниям. Потерявшего сознание отливали водой, приводили в чувство и начинали истязать снова.
В ночь с 13 на 14 января 1906 г. 18-летнего Лапса, от которого никак не могли добиться никакого признания, повалили на пол; один из помощников пристава вскочил ногами на грудь его и прыгал до тех пор, пока грудная клетка и ребра у Лапса не были проломлены. После этого Лапса, вплоть до своего расстрела не мог ничего принимать, кроме воды. Страздыня, поваленного на пол, били по икрам ног до тех пор, пока те не распухли и мясо не стало отваливаться от костей. На голой спине Карлсона резиновыми палками искромсали написанный им самим и не понравившийся комиссии протокол дознания, тыкали пальцами и карандашами в глаза, били. Допрос каждого обвиняемого продолжался каждый раз по несколько часов и повторялся до тех пор, пока допрашиваемый не признавал себя виновным во всех взводимых на него преступлениях. Для «облегчения» признания наиболее упорных комиссия придумала особый способ: устраивала очные ставки с другими, менее упорными обвиняемыми и требовала только того, чтобы «допрашиваемый» признался, что он знаком с предъявленным ему лицом. Чтобы избавиться от дальнейших мучений, избиваемый обыкновенно соглашался. Этого было для комиссии вполне достаточно, так как рассказать под воздействием упомянутого «допроса» о совместных преступлениях двух, часто до того совершенно не видевших друг друга лиц, было делом менее упорного обвиняемого.
Таким образом Лапса, Паэгле, Карлсона, Страздыня, Грундмана избивали и пытали Грегус, Александровский, Сабецкий и Давус.
После таких истязаний те обвиняемые, на которых следы пыток были слишком ясно видны, отводились ночью за Гризенберг, около Центральной тюрьмы, и там расстреливались. Так, ночью с 17 на 18 января 1906 г. там были расстреляны, якобы при попытке бежать, вышеупомянутый Лапса с поломанной грудной клеткой и поломанными ребрами, Страздынь с изувеченными ногами, Петр Азен, труп которого потом найден с раздробленными костями, с отсеченной еще до расстрела ногой и нанесенными острым орудием бесчисленными ранами. 18 января убит там же штыком Бредис, 20 января Иван Аболтин, 26 января еще двое, 20 июня один. Оставшиеся же в живых пересылались в Центральную тюрьму и потом были передаваемы на основании полученных таким образом «чистосердечных» признаний военному суду для осуждения по законам военного времени.
Арестованный 2 февраля 1906 г., Эйхгольц был подвергнут в сыскном отделении самым бесчеловечным истязаниям. Его пытали четыре ночи, и в истязаниях, помимо вышеупомянутых лиц, принимал участие и пристав Грасман. Признаний от него, однако, не добились, и теперь он уже вторично предан военному суду, на основании оговора другого обвиняемого, Граубина, подвергнутого такому же истязанию. Таким же истязаниям с тою же целью были подвергнуты рабочие Ю. Шенбер и Иван Озолин, арестованные 6 февраля 1906 г.
17 февраля 1906 г. был арестован на улице Франц Вейнберг и отправлен во 2 участок Петербургской части. Там пристав Кукас и Михеев, желая вынудить у Вейнберга признание в соучастии в разных экспроприациях, начали жестоко истязать его. Его раздели донага, повалили на ножки опрокинутого стула, один казак держал за ноги, другой за голову, а четверо стали бить Вейнберга по голому телу проволочной нагайкой и били до тех пор, пока весь пол не был покрыт лужами крови. Когда и после этого Вейнберг не признал себя виновным и не мог назвать других участников, избиение после некоторого перерыва началось снова и продолжалось, пока Вейнберг не лишился чувств. Его отлили после этого холодною водою, и истязания под руководством Михеева и Кукаса начались снова. Не вынудивши у Вейнберга сознания в участке, его отправили в сыскное отделение, где истязания возобновили, пока, наконец, следующей ночью не вынудили у него признания, что он знаком с предъявленным ему другим обвиняемым, неким Алдинем, у которого истязания вынудили такое же признание. Вейнберг предан военному суду.
14 марта 1906 г. в квартире были арестованы Эрнст Бирзнек, Ян Ретеюм и Анс Отруп, причем в квартире их найдена была литература и оружие. После допроса в 1 участке Городской части все трое прокурорским надзором были препровождены в сыскное отделение, где в течение 8 дней их подвергали самым изысканным пыткам под непосредственным руководством Грегуса, Михеева и Ткачева. Помимо уже описанных средств истязания к ним были применены еще боле жестокие меры: рвали ногти, вырывали волосы, били по половым органам, ломали кости. 3 апреля был арестован некто Зирак, у которого нашли соц.-дем. газету «Борьба». Он был отведен в 3 московский участок г. Риги, и там его пытками заставили указать лиц, от которых он получил названную газету. По его указанию потом были арестованы на квартире Ян Банкович, Маде Фридрихсон и Яков Бредрих. Их всех отвели в 3 московский участок и там, под руководством Грегуса и полицейского надзирателя Ткачева, подвергли самым жестоким истязаниям, требуя от них указания типографии газеты «Борьба». Истязания и здесь происходили так же, как и в сыскном отделении, по ночам, в особой комнате, и при истязаниях применялись те же приемы. Функции палачей исполняли сам Грегус, полицейский надзиратель Ткачев, полицейские — Писарчук и Онуфрий.
Точно таким же образом Ткачевым, Грегусом и Онуфрием были подвергнуты истязаниям арестованные 25 марта Ян Витол, Альфред Гульбис и Роберт Скуя, которые во время пыток, под диктовку Грегуса и Ткачева, должны были написать свои «чистосердечные» признания. Через несколько дней после этого Витол был вызван к товарищу прокурора Бусло, который потребовал подтверждения данных в участке показаний, грозя в противном случае передать вновь его в руки Грегуса. Витол подтвердил.
Во 2 участке Московской части г. Риги истязаниями заведовали пристав Афанасьев, его помощник Лунин и Александров. Истязаниям там подверглись, между прочим, Ян Стернс, арестованный 11 марта 1906 г. и признанный невиновным, Микель Вижа, арестованный 8 марта, Вальтер, арестованный 1 мая 1906 г.
В истязаниях принимали участие, кроме вышеупомянутых трех полицейских, еще полицейский надзиратель Краевский и сыщик Меньшиков.
Во 2 участке Петербургской части истязаниями руководил пристав Кукас. Истязаниям в этом участке подверглись, кроме вышеупомянутого Фрица Вейнберга, еще Мартин Имак, от которого требовали признания в соучастии в ограблении завода Фельзера, имевшем место 17 февраля 1906 г. Истязание Имака происходило ночью с 27 на 28 февраля при непосредственном участии самого Кукаса. Имака раздели, били резиновыми палками до потери сознания, отливали, после чего избиение продолжалось вновь. Имак предан военному суду.
Арестованного 10 марта 1906 г. Августа Друкса, при личном участии Кукаса и его помощника, пытали две ночи подряд, пока не добились признания. На основании полученного таким путем признания и добытого тем же путем оговора другого лица, Друкса был предан военному суду и присужден 26 марта 1907 г. к смертной казни, несмотря на установленное свидетельскими показаниями на суде alibi Друкса. Ha днях Друкса расстрелян.
Во 2 участке Митавской части истязаниями руководил пристав Мейер при ближайшем участии полицейского надзирателя Висмонта. Подвергнуты истязаниям арестованный 21 марта Петр Аушро, арестованный 24 сентября Фриц Берзин и другие, привлеченные по тому же делу, арестованные 17 октября 1906 г. Ян Розенгольц, Индрик Легздин и Мартин Арайс, обвиняемые в организации стачки. Не лучше обстоит дело и в других участках. Зачастую истязаниям подвергаются не только привлеченные, но и их родные и домашние. 20 апреля 1906 г. полицейским надзирателем Тором в Старо-Мюльграбене были подвергнуты истязаниям родители разыскиваемого В. Преде Ян и Лене Преде за то, что сына их не оказалось дома. Жалоба их на имя генерал-губернатора была передана для расследования приставу местного участка и поэтому, конечно, осталась без последствий.
Во время сессии I Государственной думы истязания и пытки ослабли, но только для того, чтобы после разгона Думы возобновиться еще с большей жестокостью и свирепостью. Кульминационного пункта пытки достигли после назначения прибалтийским генерал-губернатором Меллер-Закомельского и после опубликования им циркуляра в ноябре 1906 г. о прекращении пыток.
18   августа в г. Виндаве был арестован ученик V класса виндавского реального уличища, 16 лет, Эдуард Знотынь за передачу одного экземпляра выборгского воззвания. Знотынь уроженец г. Виндавы, но тем не менее 10 октября он был отправлен в г. Ригу, будто бы для опознания. Он просидел без допроса 12 дней в сыскном отделении, где его морили голодом; 22 октября в 4 часа утра его повели наверх для допроса. Первый предложенный ему вопрос гласил: «известно ли тебе для чего ты сюда прислан?». — «Известно, для опознания». — «Не для опознания, а для пытки», был ответ. Его повалили на скамейку, сорвали с него одежду и шесть человек начали бить нагайками, между прочим и так называемой «Марьей Ивановной» — проволочной нагайкой, обшитой кожей. Били по голове, били по рукам, по спине, по половым органам, пока, наконец, все тело не превратилось в одну зияющую рану. От Знотыня требовали указания виндавского социал-демократического комитета. Знотынь молчал. По ходатайству отца, шкипера, он 27 ноября 1906 г. был освобожден. Здоровье его до сих пор еще не восстановлено. Генерал-губернатор отказал ему в разрешении поехать на юг лечиться.
Арестованный 18 марта 1906 г. учитель Ризга после 5-месячного сидения в Центральной тюрьме был препровожден оттуда в сыскное отделение для «допроса». Допрос производился под руководством Грегуса и Михеева. Его раздели, повалили на скамейку, привязали и стали истязать резиновыми палками. Сначала отсчитали до 40 ударов и сделали паузу, потом еще столько же, после некоторой паузы опять стали бить. Голую спину его покрыли мокрой тряпкой и приступили к избиению в четвертый раз. Надели петлю на шею, грозя повесить, и потом опять принимались за истязания, пока Ризга, наконец, не лишился чувств. От Ризги требовали признания в убийстве какого-то пристава в Могилевской губернии. На другой день случайно обнаружилось, что он не мог участвовать в убийстве, и его отправили обратно в Центральную тюрьму. Но в сентябре он снова был вызван в сыскное отделение. На этот раз его стали обвинять в соучастии в ограблении вместе с Беленцовым, Московского Купеческого банка. Пять ночей Ризга крепился, но на шестой день не выдержал и подписал заранее составленный уже Грегусом протокол дознания. В этом протоколе, между прочим, значилось, что брат Ризга также участвовал в ограблении и с 15.000 руб. бежал в Америку; что Беленцов писал Ризге в тюрьму письмо, которое Ризга бросил в отхожее место. По полученным, однако, потом полицией сведениям оказалось, что брат Ризга уехал в Америку еще до ограбления Московского банка, ибо карательный отряд сжег усадьбу его отца, в которой он проживал. Также оказалось, что Беленцов Ризге никакого письма не писал. После этого Грегус потребовал от Ризги исправления в этих двух пунктах «чистосердечного» признания его, занесенного раньше в протокол. И это желание сыскного отделения было Ризгой исполнено, а 26 февраля 1907 г. рижский временный военный суд Ризгу оправдал.
22   августа 1906 г. был арестован Ян Кенин; его отвели в сыскное отделение, где на четвертую ночь он был подвергнут допросу. Сначала ему прочли длинный ряд разных, будто бы совершенных им, преступлений, потребовали признания, если не во всех этих преступлениях, то, по крайней мере, в части их. Кенин не признал себя виновным, и начались истязания при личном участии Грегуса, Михеева, Давуса, Циммермана, Петрова и других двух полицейских. Сначала наносились побои. Потом его раздели, повалили на скамейку, привязали, заткнули рот тряпкой, и двое полицейских начали истязания сначала резиновыми, а потом проволочными нагайками. Когда спина у Кенина вспухла, ее покрыли мокрой тряпкой, и истязания продолжались. Кенин лишился чувств, его облили холодной водой, и едва он очнулся, как истязания начались снова. Наконец его развязали, рассыпали по полу острые куски сахара и двое полицейских подняли его голого на 2 аршина от пола и бросили со всего размаха на куски рассыпанного сахара.
10 октября были арестованы по подозрению в соучастии в грабеже Озоль, Ян Гайлит и Лус. Их подвергли в сыскном отделении самым зверским истязаниям: били, ломали кости, рвали ногти, изувечили, пока, наконец, не добились требуемого признания.
13 октября на основании этих «признаний» они расстреляны по приговору военно-полевого суда.
29 ноября 1906 г. был арестован Юлий Келле-Пелле. Истязали его Грегус, Давус и Михеев. Метод истязания был тот же, что и других. Истязания продолжались до потери сознания, его отливали водой и продолжали снова. Обвиняли его в принадлежности к сообществу анархистов-коммунистов и требовали подписания уже заранее изготовленного протокола. Келле-Пелле протокола не подписал, и 4 января военно-полевой суд приговорил его только к каторге. После суда Келле-Пелле позвали снова «наверх» и в отместку за то, что он осмелился рассказывать на суде о своих пытках, Грегус и Михеев подвергли его снова зверским истязаниям, грозя отвести его куда-нибудь в деревню или на Гризенберг и «при попытке бежать» расстрелять. И действительно, 14 февраля Келле-Пелле вместе с Янсоном был отправлен, якобы для какого-то допроса, в Рингмундсгоф, где Келле-Пелле никогда в своей жизни не бывал. К счастью для него в немецких газетах немедленно появилось известие, что Келле-Пелле и Янсон по дороге в Рингмундсгоф «при попытке бежать» расстреляны. Сообщение оказалось преждевременным, и его вместе с Янсоном привезли обратно в Ригу, ни разу не допросив в Рингмундсгофе.
Одновременно с Келле-Пелле в рижском сыскном отделении был подвергнут таким же истязаниям вышеупомянутый Янсон.
Арестованных тогда же по делу об ограблении завода Мартинсона, Неймана, Юра Бископа и других подвергли до того бесчеловечным истязаниям, что, например, Нейман после нескольких приемов истязаний не мог ни стоять, ни ходить. Юра Бископ точно также не мог сам ходить: на отхожее место водили его товарищи, а к пыткам наверх носили на руках сыщики. Но и в этом состоянии продолжали его истязать, и вплоть до своей смерти он мочился кровью. Но, очевидно, добытые таким путем от обвиняемых данные не были еще достаточны для их расстрела и для предания их военно-полевому суду. Поэтому Грегус и другие посредством пыток старались склонить других к их оговору. Так, например, Ян Аболин три ночи подряд был подвергнут пыткам, и в конце концов требовали от него только того, чтобы он оговорил обвиняемых. На заявление Аболина, что он по этому делу ничего не знает, Грегус ответил, что это нисколько не мешает и что он должен делать то, что ему приказывают, в противном же случае его, Аболина, снова станут пытать и расстреляют; за оговор же пообещали ему награду. Аболин не согласился, и неизвестно, нашелся ли среди других привлеченных по тому же делу кто-либо, согласившийся на предложение Грегуса. Известно только то, что 22 декабря 1906 г. Бископ, Нейман и 3 других по приговору военно-полевого суда были расстреляны, несмотря на то, что даже сами ограбленные члены администрации завода «Мартинсон» ни в ком из них не признали виновников ограбления.
30 ноября 1906 г. в г. Риге было арестовано 15 человек: Валериан Журавский, Карл Лагсдин, Ян Руман (17 л.), Павел Ландман, Ян Крумин, Ян Лус, Петр Паэгле, Вильгельм Муценек, Эдуард Райнинг, Петр Бренгул, Адольф Иордан, Иоган Миллер, Отто Сникер и Эдуард Лук. К ним был присоединен еще арестованный за месяц перед тем Фердинанд Грюнинг. Последний при аресте был подвергнут в сыскном отделении до того бесчеловечным пыткам, что 22-летний здоровый юноша превратился в лысого, изувеченного старика. Однако оснований для предания его военно-полевому суду не нашли, и он был препровожден в Центральную тюрьму. Оттуда он после ареста упомянутых лиц был снова препровожден в сыскное отделение. Что там проделывалось с арестованными, известно уже из газет (см. «Речь» №№ 49 и 52 за 1907 г.). Их избивали нагайками, топтали ногами, ломали кости, рвали волосы и ногти, тушили папиросы и сигары о тело, сдавливали половые органы, а к Грюнингу, как самому упорному, применяли еще специальную пытку. Его повалили, привязали к скамейке, положили поперек его доску и двое полицейских качались на ней, ломая у Грюнинга спинной хребет. На основании полученных таким путем признаний и оговора десять человек по приговору военно-полевого суда от 7 декабря 1906 г. были расстреляны 8 декабря на Песках около Центральной тюрьмы. От Грюнинга же, преданного вместе с другими военно-полевому суду, вопреки точному смыслу положения о военно-полевых судах, никаких признаний в преступлениях не добились, и он вместе с Спикером был приговорен к 15-летней каторге. Дабы скрыть следы зверских истязаний Грюнинг и Спикер были отправлены в Кокенгузен для расстрела «при попытке бежать», что и было сделано 27 декабря 1906 года.
В числе прочих жертв «рижского музея» от осени 1906 г. укажем еще на Митревица, Осита, Бекмана, Томсона, Шмурге, 14-летнего Иванова, Дреймана и Мартинсона.
Митревиц был подвергнут избиению два раза. После первого избиения он был отправлен в Центральную тюрьму и передан в ведение жандармского управления, но потом поступил опять в распоряжение сыскного отделения. Томсон заболел от испытанных им истязаний, мочился кровью и часто падал в обморок. Виновность его не была установлена, и он был административно выслан. Бекмана пытали до тех пор, пока он после нескольких обмороков не сознался во всем, что от него требовали. Бекмана, а также Осита и других пытали при звуках шарманки, а полицейские чины в это время пьянствовали.
По приговору военно-полевого суда Бекман расстрелян 19 января 1907 г. От Осита требовали сознания, что он есть разыскиваемый карательными отрядами учитель Лепинь. Осит выдержал три приема пытки, настаивая на том, что он, Осит, — рабочий завода Феникс, а не Лепинь. Однако в четвертый раз он не выдержал и согласился, что он и есть учитель Лепинь.
Через три-четыре дня к нему в камеру зашел сыщик Давус и заявил: «ты не Лепинь, а Осит». В следующую же ночь он снова был подвергнут пыткам по обвинению уже в убийстве драгун. Его повалили на ящик головою вниз и избивали до тех пор, пока резиновые палки и руки избивающих не покрылись кровью. Потерявшего сознание Осита отлили водой и стали истязать снова. Он сам уже не мог встать, его положили на скамейку и снесли в камеру, припевая: «вставай, подымайся рабочий народ».
Матрац и постельное белье не полагаются в сыскном отделении и Осит был брошен на голые нары. Он пролежал больше недели, в клозет носили его на руках его товарищи. Больше двух месяцев не давали ему менять белье. Врачебная помощь не полагается в «рижском музее». Только после того, когда гноящиеся раны наполнили смрадом всю камеру, был вызван фельдшер. Еще спустя два месяца у Осита в мягких частях тела были гноящиеся раны величиною с кулак. Смургис, Нетте, Дрейман, Георг Красовский, после самых жестоких истязаний, 24 сентября были преданы военно-полевому суду. Смургис и Нетте были приговорены к 20-летней каторге каждый, а последние двое оправданы. В тот же день они в сыскном отделении были подвергнуты новым пыткам, между прочим зияющие раны Дреймана посыпали солью и стали тереть их. Мучения были до того ужасны, что он предпочел смерть и подписал предъявленный ему протокол. 25 сентября 1906 г. он вместе с другими был предан военно-полевому суду, по распоряжению генерал-губернатора Соллогуба, вторично в новом составе и приговорен к смертной казне и расстрелян.
Такие же пытки, как в Риге, применялись и в других местах Прибалтийского края. На ст. Огер пытками руководил младший помощник уездного начальника Ионин. Нередко из Рижского сыскного отделения, в виду изобилия привлеченных, жертвы отправлялись для довершения допроса в Огер. Арестованный 30 января 1907 г. Федор Керевиц, после истязания в сыскном отделении, был отправлен в Огер, где его продолжали пытать до тех пор, пока он не признал виновным как себя самого, так и своего брата, расстрелянного уже раньше по приговору военно-полевого суда. Его ожидает временный военный суд. Арестованный 27 октября и отправленный в Огер Яков Заренко был раздет и избит проволочной палкой. Ему рвали волосы, бороду, усы, тушили о тело папиросы; Ионин собственноручно рвал за половые органы, топтал ногами, выбил у него глаз. Истязания Заренко продолжались целую неделю. Признаний не добились, и тогда же Заренко все же был расстрелян без суда и следствия.
15 декабря ночью были арестованы Фридрих Шенынь и И. Карнуп на своей же квартире. Их отправили в Огер и там стали истязать. Когда Шенынь запротестовал, Ионин бил его кулаком по лицу, приговаривая: «извини, извини, собака». Истязание продолжалось целую ночь. Калеку Карнупа, который ходил при помощи искусственной ноги, истязанием заставили признаться, что он «боевик». Шеныня же только обвиняли за распространение прокламаций, и он, за неимением улик, был впоследствии освобожден. Отто Немуса избивали до потери сознания и таскали его за волосы, чтобы привести его в чувство.
12 декабря в г. Риге была арестована женщина (фамилии которой, по собственной ее просьбе, пока не называем) и отправлена в Огер. Здесь Ионин с четырьмя стражниками, среди которых были Отто Кивит, Зайцуп, истязали ее, били нагайками, проволочными палками. Избитые и раненые места терли материей и сжимали руками. Истязания ее продолжались три ночи. Ножницами грозили отрезать нос, били по зубам, по коленам и не давали никакой пищи. Несколько раз она теряла сознание и какое насилие было совершенно над нею за это время — неизвестно. Ее выпустили за неимением улик через три недели. От нее требовали указания склада оружия. К. Розенберг, арестованный 1 января 1907 г. вместе с Коцером у Стразденгофской мануфактуры в г. Риге, был сначала подвергнут истязаниям в бывшем водочном заводе «Бертуль» урядником Скубинем и еще одним полицейским.
Оттуда их препроводили в Огер и там истязали до тех пор, пока они не признались во всем. Между прочим Ионин щипцами скручивал волосы и вырывал их. Одновременно с ним там же были подвергнуты истязаниям Танис, Сея, Дзелзау. На более сильных одевали смирительную рубашку (в виде хомута) и уже в таком положении их пытали.
4 сентября 1906 г. в усадьбе Цали, Альдбергфридской волости, Курляндской губернии были арестованы Михеевым из г. Риги три брата Биринь. При обыске ничего предосудительного найдено не было. Тем не менее, они были тут же подвергнуты жестоким избиениям. Их отправили в рижское сыскное отделение, где истязания продолжались по вышеописанному методу. Особенно жестоко истязали Эдуарда Бириня, обвиняя его в редактировании социал-демократической газеты «Борьба». Через 16 дней отправили его вместе с Арнольдом Мартинсоном в Ленневарден, где в то время находился драгунский карательный отряд с полковником Принцем во главе. Туда явился Ионин, и при участии драгун начались истязания. Повалив Бириня наземь, его били нагайками, а потом терли израненные места рукоятками нагаек, или, по выражению Ионина, «делали массаж». То же самое несколько дней подряд проделывали с Мартинсоном и с тремя арестованными крестьянами. Их топтали ногами, вырывали шпорами мясо из икр, так что кровь струилась из башмаков. В то же время из Рингмундсгофа был привезен в Ленневарден 60-летний железнодорожный сторож Крегер с женой и дочерью (23 лет). Все трое были раздеты и подвергнуты жестоким пыткам; после того дочь Крегера умерла. Сюда же были привезены крестьяне Вилип и Юргенс из Икскыля, Фриц Штигер, Лепинь и Берзин из Фридрихштадта и подвергнуты таким же истязаниям. Истязаниям подвергались и малолетние. Избивали 8-летнюю Анну Пурынь, требуя от нее указания местонахождения ее отца. Сюда же был привезен из Рижской центральной тюрьмы крестьянин Левдонский, подвергнут пытке и 7 октября расстрелян. Из Леннервардена Эдуарда Бириня отправили в Огер. В Огере его встретил жандармский подполковник Байков, допросил его и пригрозил повесить в случае отказа от дачи показаний. Присылаемых из Риги как в Огере, так и в Ленневардене держали в большинстве случаев закованными в цепи.
8 февраля 1907 г. младшим помощником гольдингенского уездного начальника Вольфманом был арестован у себя в усадьбе крестьянин Крист Сальнынь, Шрунденской волости. Его отправили в арестное помещение уездного начальника фон-Бредериха, находящегося в имении последнего — Курмален. От Сальныня требовали оговора другого лица и подвергли зверским истязаниям и пыткам. Сначала били его ивовыми прутьями по пяткам, потом жгли пятки горящей свечой, избивали, наконец скрутили железной цепью ноги и повесили его на стене ногами вверх и в таком положении стали вновь избивать.
В Виндаве 19 октября 1906 г. в квартире Вульфа Бермана был арестован 15-летний сын его, Лейба Берман. По распоряжению офицера Кивей-Гудже, мальчик был подвергнут истязанию в местной казарме с целью вынудить у него признание в соучастии в убийстве гольдингенского городского головы Адольфи, убитого еще в 1905 г. Мальчика избивали до потери сознания, и только заступничество виндавского городского головы и других спасло его от дальнейших истязаний. Его отправили в Гольдинген, где его сейчас же освободили.
В Дондангене были расстреляны 9 октября два брата Трейлоны по приговору военно-полевого суда. Они «чистосердечно» признались в поджоге усадьбы своего соседа. После расстрела выяснилось, что они этого не делали. В виндаве в середине февраля 1907 г. пытали 16-летнего Дзегуза до тех пор, пока он не признал виновным себя и расстрелянного перед тем без суда и следствия и без предъявления какого бы то ни было обвинения, социал-демократического крестьянского уполномоченного Трейя — в убийстве виндавского уездного начальника Брауна. 21 сентября 1906 г. урядником Сергеевым и стражником Кривцовым подвергнут жестоким истязаниям учитель Лоренц, доставленный в Прекульн к приставу барону Багге.
Трудно в точности указать число жертв всех этих застенков, но с уверенностью можно утверждать, что все расстрелянные по приговору военно-полевых судов и «при попытке бежать», а равно и по приговорам временных военных судов прошли через «рижский музей» и его отделения. Многие попали отсюда в тюрьмы и, измученные телом и душой, явились живым олицетворением этого режима средневековой инквизиции. Желая предотвратить оглашение всех этих ужасов, администрация пыталась всеми средствами оградить тюрьму от внешнего мира. В тюрьмах введен каторжный режим. Заключенные лишены книг по целым месяцам, переписки и свиданий, лишены права получать съестные припасы от родных; белье принимается нерегулярно. По усмотрению тюремного начальника тюремные лишаются прогулок, сажаются на хлеб и воду в холодный темный карцер. Целые месяцы и даже годы люди томятся без всякого суда и следствия и часто даже без предъявления обвинения в переполненных до невозможности тюрьмах. Непосредственно за тюремной оградой, под окнами камер заключенных почти еженощно происходит расстрел, часто ни в чем неповинных людей... А внутри тюрьмы издевательства и насилия тюремной стражи и надзирателей провоцируют заключенных на поступки, имеющие своим последствием новые расстрелы.
Осенью 1906 г. в Рижской центральной тюрьме стражей убито двое политических заключенных: 17 сентября Эмма Достер и 8 декабря Лелгалв за то, что стояли у окна, а ранено (в июле) четверо, из коих двое — Лаздин и Залман — умерли.
Самоубийством покончили в Рижской центральной тюрьме трое, в том числе 23 сентября Наркевиц после данного им в сыскном отделении чистосердечного признания. 31 марта 1907 г. в 8 часов утра в 4 корпусе Рижской центральной тюрьмы сторож Соколовский выпустил партию политических арестованных в коридор умываться. Сторож стал без всякой причины грубо ругать заключенных и сильно ударил арестованного Боксберга. Последний стал защищаться. Сторож позвал на помощь стоявшего в коридоре солдата. Защищаясь, арестованные сломали у солдата ружье. На шум прибежали с верхнего этажа корпуса семь солдат тюремной стражи и несколько надзирателей. Спасаясь от выстрелов, арестованные устремились в верхний этаж и обезоружили четырех солдат. Солдаты, стоя на лестнице, продолжали стрелять в заключенных, несмотря на то, что последние отнятыми ружьями не отстреливались. Убито семь: Лаблайк, Блау, Кирш, Мурман, Боксберг, Линкис, Шмоге; тяжело ранено 17, из которых двое уже умерли в тот же день.




В. И. Ленин о равенстве

«Путь Правды» № 33, 11 марта 1914 г.

Г-н либеральный профессор Туган-Барановский отправился в поход против социализма. На этот раз он подошел к вопросу не с политико-экономической стороны, а со стороны общих рассуждений о равенстве (может быть, эти общие рассуждения показались профессору более подходящими для религиозно-философских собеседований, на которых он выступал?).

«Если взять социализм, — провозгласил г. Туган, — не как экономическую теорию, а как жизненный идеал, то, несомненно, он связан с идеалом равенства, но равенство — понятие... из опыта и разума не выводимое».

Вот рассуждение либерального ученого, повторяющего невероятно избитые и затасканные доводы: дескать, опыт и разум свидетельствуют явно, что люди не равны, а социализм основывает свой идеал на равенстве. Значит, социализм, изволите видеть, нелепость, противоречит опыту и разуму и так далее!

[Читать далее]

Г-н Туган повторяет старый прием реакционеров: сначала извратить социализм, приписав ему нелепость, а потом победоносно опровергать нелепицы! Когда говорят, что опыт и разум свидетельствуют, что люди не равны, то под равенством разумеют равенство способностей или одинаковость физических сил и душевных способностей людей.

Само собою разумеется, что в этом смысле люди не равны. Ни один разумный человек и ни один социалист не забывает этого. Только к социализму такое равенство не имеет никакого отношения. Если г. Туган совсем не умеет думать, то во всяком случае он умеет читать и, взявши известное сочинение одного из основателей научного социализма, Фридриха Энгельса, против Дюринга, г. Туган мог бы прочесть там специальное разъяснение, что под равенством в области экономической глупо разуметь что-либо иное кроме уничтожения классов. Но, когда господа профессора берутся опровергать социализм, то не знаешь, чему больше удивляться, их тупости или их невежеству или их недобросовестности.

Придется начинать с азов, раз имеешь дело с г. Туганом.

Под равенством социал-демократы в области политической разумеют равноправие, а в области экономической, как уже сказано, уничтожение классов. Об установлении же человеческого равенства в смысле равенства сил и способностей (телесных и душевных) социалисты и не помышляют.

Равноправие есть требование одинаковых политических прав для всех граждан государства, достигших известного возраста и не страдающих ни обыкновенным, ни либерально-профессорским слабоумием. Это требование выдвинуто впервые вовсе не социалистами, не пролетариатом, а буржуазией. Общеизвестный исторический опыт всех стран мира свидетельствует об этом, и г. Туган легко мог бы узнать это, если бы он не ссылался на «опыт» исключительно в целях одурачения студентов и рабочих, в целях угождения власть имущим «уничтожением» социализма.

Буржуазия выдвинула требование равенства прав всех граждан в борьбе с средневековыми, феодальными, крепостническими, сословными привилегиями. В России, например, в отличие от Америки, от Швейцарии и т. п. и сейчас сохраняются привилегии сословия дворянского во всей политической жизни, и на выборах в Государственный совет, и на выборах в Думу, и в местном управлении, и в отношении налогов, и в многом, многом другом.

Даже самый недогадливый и неразвитый человек может сообразить, что отдельные люди, принадлежащие к дворянскому сословию, не равны по своим телесным и душевным способностям, как не равны между собой и люди, принадлежащие к «податному», «черному», «низшему» или «непривилегированному» крестьянскому сословию. Но по правам своим все дворяне равны, а все крестьяне равны по своему бесправию.

Понимает ли теперь г. ученый и либеральный профессор Туган разницу между равенством в смысле равноправия и равенством в смысле равенства сил и способностей?

Перейдем теперь к равенству в смысле экономическом. В Соединенных Штатах Америки, как и в других передовых государствах, средневековых привилегий нет. Все граждане равны в смысле политических прав. Но равны ли они по положению в общественном производстве?

— Нет, г. Туган, не равны. Одни владеют землей, фабриками, капиталами и живут на счет неоплаченного труда рабочих; — таковых ничтожное меньшинство. Другие, именно громадная масса населения, не имеют никаких средств производства и живут только продажей своей рабочей силы; это — пролетарии.

Дворян в Соединенных Штатах Америки нет, а буржуа и пролетарии имеют равные политические права. Но они не равны по своему классовому положению: одни, класс капиталистов, владеют средствами производства и живут на счет неоплаченного труда рабочих; другие, класс наемных рабочих, пролетариев, не имеют средств производства и живут продажей на рынке своей рабочей силы.

Уничтожить классы — это значит поставить всех граждан в одинаковое отношение к средствам производства всего общества, это значит — все граждане имеют одинаковый доступ к работе на общественных средствах производства, на общественной земле, на общественных фабриках и так далее.

Это разъяснение того, что есть социализм, необходимо было для просвещения ученого либерального

профессора г. Тугана, который, может быть, понатужившись, поймет теперь, что равенства сил и способностей людей в социалистическом общество ждать нелепо.

Кратко говоря: когда социалисты говорят о равенстве, они понимают под ним всегда общественное равенство, равенство общественного положения, а никоим образом не равенство физических и душевных способностей отдельных личностей.

Читатель спросит, пожалуй, в недоумении: как могло быть, чтобы ученый либеральный профессор позабыл эти азбучные истины, известные всякому из любого изложения взглядов социализма? Ответ простой: личные особенности современных профессоров таковы, что среди них можно встретить даже редкостно-тупых людей вроде Тугана. Но общественное положение профессоров в буржуазном обществе таково, что пускают на эту должность только тех, кто продаст науку на службу интересам капитала, только тех, кто соглашается против социалистов говорить самый невероятный вздор, бессовестнейшие нелепости и чепуху. Буржуазия все это простит профессорам, лишь бы они занимались «уничтожением» социализма.