Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Ушерович о казнях в Рокомпоте. Часть VII: Протесты против массовых казней

Из книги Саула Ушеровича «Смертные казни в царской России».

Разгул черной реакции не оставался вне поля зрения широких рабочих масс и либеральной интеллигенции России и заграницей. Дикий произвол царизма вызывал возмущение всех слоев общества (кроме черной сотни), вылившееся в протесты, демонстрации, восстания на улицах, площадях, на страницах прессы и в государственной думе.
Июньское восстание матросов в Либаве в 1905 г… окончилось разгромом восставших, осуждением 56 матросов к различным наказаниям, в том числе —8 человек к смертной казни. Всколыхнулась либавская пролетарская общественность: забастовали рабочие либавского порта, фабрик и заводов, требуя отмены казни матросов...
[Читать далее]Начавшееся 26 октября 1905 г. героическое восстание кронштадтских моряков и подавленное с невероятной жестокостью 28 октября 1905 г. поставило под угрозой расстрела свыше 200 матросов, участников восстания. Факт применения военно-полевого суда над матросами вызвал волну протестов рабочих фабрик и заводов Петербурга, Москвы и др. центров...
Петербургская грандиозная забастовка и демонстрация в ноябре 1906 года носила характер протеста против массовых казней, против военно-полевых судов. 
Правительство на эти протесты ответило еще большими репрессиями. Но вот открылась I государственная дума.
Первые дни ее существования (апрель 1806 г.) не были омрачены кровавыми призраками. Первым в думу пришло известие, что в Риге осуждено к казни 8 рабочих. Дума пыталась повлиять на министра юстиции Щегловитова, надеясь спасти жизнь этим 8 рабочим. Уже через несколько дней было получено сообщение, что рабочие Риги казнены, а интерпелляция думы не оказала никакого влияния...
15 июня 1906 г. дума приняла законопроект об отмене смертной казни...
Вслед за принятием этого законопроекта «пояснения»… давал министр юстиции Щегловитов:
«Видите ли, господа, — начал министр, — у нас развелись социалистические учения... Отменить теперь смертную казнь — это все равно, что не защищать власть...»
Раздались протесты: «Довольно! Вон его!..»
Но Щегловитов, не смущаясь, продолжал говорить под общий шум и стук: «Отмена смертной казни является несвоевременной, главным образом за политические преступления, а за уголовные преступления смертная казнь применяться не должна и с этим можно еще согласиться...»
Почему члены думы действовали так решительно, позоря перед лицом всего мира двух министров царя? Потому, что огромное большинство членов думы наивно верило еще в силу думы и в силу царского манифеста 17 октября 1905 г.
По манифесту явствовало, что ни один закон не мог иметь силу, если таковой не будет утвержден государственной думой.
После принятия думой закона об отмене смертной казни облегченно вздохнули и авторы проекта и население, и ожидавшие казни смертники. Но правительство и не думало подчиниться единогласному решению думы. Наряду с работой комиссии по выработке законопроекта об отмене смертной казни работала и подкомиссия, под председательством Матюнина, который высказался в том смысле, что государственная дума не вправе касаться военных и военно-морских уголовных законов, а, следовательно, не вправе и исключать смертную казнь из военного кодекса.
В нормальной жизни, по мнению Матюнина, применение смертной казни не опасно, и сохранение ее в случаях чрезвычайных в таком виде, в каком она поставлена в уголовном законе, и желательно и необходимо...
Утвержденный думой 15 июня 1906 г. законопроект об отмене смертной казни был передан в государственный совет, где он рассматривался с конца июня до 9 июля 1906 г., 9 июля думу распустили. «Народное представительство» было разогнано, а следовательно, и детище, его — проект об отмене казней — умерло.
Черносотенцы всех мастей, узнав о принятом думой законопроекте об отмене казней, зашевелились, послав петиции, телеграммы, ходатайства на имя царя о недопущении амнистии и отмены казней.
Особо рьяно действовали в этом направлении тульские черносотенцы, именовавшиеся «партией за царя и порядок», одесские союзники и другие. Черносотенцы города Рузы послали царю следующую телеграмму:
«Союз русского народа в городе Рузе умоляет тебя, государь, о сохранении смертной казни, неприменение которой, а также применение амнистии, поведут по крайнему нашему разумению к ожесточению и самосуду над крамольниками».
Такого же содержания телеграммы были посланы царю и от других отделов союза черной сотни.
Перед обсуждением проекта отмены смертной казни в государственном совете некоторые его члены получили угрожающие письма с печатью, изображающей череп и две сложенных накрест кости:
«Вы добиваетесь отмены смертной казни для того, чтобы дать революционерам совершать безнаказанно государственные преступления. Мы не можем допустить, чтобы банда сановных крамольников тиранила мирное население, заливала Россию кровью ее верных сынов.
Знайте, что как только ваше стремление исполнится и смертная казнь будет отменена, мы первые воспользуемся тотчас же данной вами свободой для того, чтобы безнаказанно свести счеты с такими радетелями родины, как вы. Если у законной власти отнимется сила, мы будем вынуждены взять ее себе. Палка о двух концах. Если вы дадите возможность терроризировать население, нам останется для спасения родины ответить террором, первыми жертвами которого падете вы. Закон пройдет — готовьтесь к мести».
На съезде землевладельцев в 1907 г. в Москве некий дворянин в своей речи указывал, что военное положение не достигает цели, если дворяне не могут самостоятельно вешать всех и всякого, даже за тушение фонаря на улице...
Правительство развязало себе руки, казни увеличивались. Собрав вторую думу, правительство еще больше ошиблось в своих расчетах. Депутаты снова заговорили об амнистии, о смертной казни, о полевых судах, об инквизиции.
2 дума начала с вопроса об отмене военно-полевых судов (20 февраля 1907 г.)...
Одновременно с подачей с.-д. фракцией думы законопроекта о немедленной отмене массовых смертных казней, эта же фракция, за подписью 42 членов думы, сделала 13 апреля 1907 г. запрос правительству о кровавой расправе с рабочими и крестьянами Прибалтийского края...
В ответ на запрос с.-д. фракции государственной думы министр юстиции Щегловитов и министр внутренних дел Макаров 17 мая 1907 г. выступали перед членами думы с разъяснениями по существу затронутого вопроса...
Тов. министра внутренних дел Макаров заявил: «Полиции пришлось работать в тяжелых условиях и поэтому, естественно, что она могла в некоторых случаях лишиться того хладнокровия, которое быть может от нее требовалось для того, чтобы действия ее были вполне закономерными».
После «разъяснения» министров с большой речью выступил депутат думы от с.-д. фракции Озоль...
«…ввиду того, что представитель министерства внутренних дел свел вопрос об истязаниях в арестном помещении Прибалтийского края на общую тему, я должен буду в конце своей речи коснуться и ее, но сначала я отвечу по существу на каждый отдельный вопрос.
Министр юстиции заявил, что прокуратура не знала ничего и вообще жандармское управление, которое совместно с ней действовало, не утверждало никаких таких комиссий, которым поручало бы ведение следствия. Я в прошлый раз имел честь доложить вам жалобу Эглита, который обращался не один раз к той же самой прокуратуре и ему отказывали и точно также жаловался и на полицейские власти, просил о выдаче ему медицинского свидетельства, и ему было отказано. Теперь я вынужден вернуться к тому же. У меня есть другие факты — громкое дело 36-ти. В их числе Липман Рубинштейн был допрошен в участке при следующих обстоятельствах: как только он вошел, его начали бить. Утром к нему вошел пристав и заявил, что, если он не подтвердит всего того, что было в протоколе допроса, и не подпишет протокола, то его убьют. 26 в 2 часа дня его вызывает в карцер пристав Мейер и в присутствии офицера повторяет то же самое заявление.
Сейчас же после этого его ведут на допрос, где сам товарищ прокурора Бусло приказывает ему подтвердить и подписать уже готовый протокол, хотя он его и не читал, и угрожает, что в противном случае его повесят.
Другой избитый в участке скончался там же от ран.
Сообщали, что Антон Наркевич при «попытке бежать» был убит, потом сообщали, что он пытался бежать, но был пойман и повешен. Последние сведения говорят о том, что он в одиночке повесился. Сведения, сообщенные министром юстиции относительно Эммы Достер, односторонни. Даже немецкие газеты сообщали, что она только стояла у окна, т. е. перед окном, — я знаю эти камеры, тоже сидел несколько дней в этой центральной тюрьме, — там человека, если он стоит перед окном, всегда можно видеть.
Что касается того, что арестанты будто бы пытались бежать, то нас поражают следующие обстоятельства. Старались столкнуть надзирателя Соколовского Кипс, Швех, причем Эдвард Кипс бил его. В числе расстрелянных оказываются: Бобсберг, Блау, Лаблайк, Кирш, Репуль и др., причем все раны застреленных следующие: у Бобсберга имеется штыковая рана через голову, через левый висок, вышедшая через правое ухо, кроме того колотая рана через другое ухо, огнестрельная рана под мышкой и штыковая рана в спину. У него же выломана левая рука. У Кирша проколото левое плечо, сломан правый локоть. У Мурмана штыковая рана в спину. У Лаблайка проколота голень, переломано левое бедро, рана была заполнена стружками и ватой, и в таком положении он был найден в виде трупа его родственниками. У Блау штыковая рана в спину через грудь.
Я узнал, что местному тюремному инспектору заключенные жаловались, например, на то, что их часто обыскивали, при этом снимали даже ботинки. Когда они делали заявление тюремному инспектору, он ответил: «Да этого мало, вас нужно раздевать и обыскивать еще чаще, потому что вы можете на прогулках проносить записки. Все, что делает тюремное начальство, это делается по распоряжению свыше; тюремное начальство ни за что не отвечает. Я это вам, как инспектор, заявляю».
Далее, что касается того заявления товарища министра внутренних дел, что будто бы нет следов на этих самых истязуемых, что это заявление совершенно не соответствует действительности, то да будет мне позволено сослаться на один факт, которого я не приводил в запросе, но о котором я получил несколько жалоб и писем, а также и сестра потерпевшего заходила на днях ко мне. Это факт, касающийся потерпевшего крестьянина Курситенской волости, Курляндской губернии, Газенпотского уезда, Мезиса, который был арестован первый раз 14 марта 1906 г. и потом был выпущен 4 мая, а 13 августа 1906 г. был снова арестован в усадьбе Кирменек уездным начальником Брендрихом и его помощниками Адольфи и Вольфманом.
Его истязали тут же при аресте, затем истязали в Гроссэзернской волости, в усадьбе Даубуры, потом его истязали в Пампале, затем истязали недалеко от Муравьева на станции Луша и его истязали всевозможными способами. Я не буду этого касаться, укажу только на тот факт, что наконец врачебная помощь была ему оказана только в либавской больнице. Вследствие избиения половых органов его должны были оскопить.
Вот, в виду всех этих истязаний крестьян и немудрено, что в 1905 г. вспыхнула такая забастовочная волна, волна демонстраций, которая выразилась в том, что крестьяне потребовали от своих местных властей самоуправления, чтобы они установили какой-либо порядок, чтобы мирное течение жизни не могло быть ничем нарушено...
Обвинять рабочие организации в тех фактах, которые суд даже не установил, я нахожу совершенно неправильным. Точно также неправильны ссылки на «лесных братьев», которые будто бы производят покушения и с которыми приходится считаться и бороться там полиции. Эти «лесные братья», по моему глубокому убеждению, являются порождением системы карательных отрядов. Ввиду того, что весь край объявлен на военном положении, в виду того, что карательные отряды действовали всюду в деревнях, они сделали массу лиц нелегальными и не разрешают этим лицам появляться, таковым является, например, Мезис, который один раз был освобожден, потом был взят во второй раз и которого истязали. Скажите, кому охота лезть в когти полиции?
Если бы вы стали считать все жертвы, все убытки, нанесенные полицией населению, то вы здесь насчитаете гораздо больше, нежели те 1114 лиц, которые были здесь указаны министром внутренних дел и министром юстиции.
Одними карательными отрядами убито свыше 1200 человек, из них более половины без всякого суда и следствия. Ими сожжено много усадеб, я насчитал 318 усадеб. Об очень многих из них я имею точное описание всех тех условий, при которых производились сжигания...
Многие усадьбы сжигали сами бароны-каратели. Они сжигали свои усадьбы, а потом просили у правительства возмещения убытков. Они получили уже это вознаграждение в сумме свыше 400 тыс. руб. и еще просят...
Нам указывают, что поджоги были вызваны революцией, что в этом виновны социал-демократы и специально весь рабочий класс...
...И после этого говорят, что нет достаточных фактов, что об этом высшее правительство ничего не знает... Правительство в своих действиях является безответственным не только перед народными представителями, но даже безответственным за все те поступки низшей администрации, за которые оно должно было бы отвечать».
В разгар кровавого похода Реннекампфа по Забайкалью, когда не было никакой надежды на смягчение участи многочисленных пленников этого «бравого» генерала, политический защитник В. Беренштам поместил в газ. «Речь» следующее воззвание:
«Торопитесь! Ренненкампф вешает! Кто может, помогите!.. Генерал уже залил Восточную Сибирь безответной кровью неповинных людей…
В Верхнеудинске Ренненкампф повесил мирного, безобидного инженера Медведникова. Кто знает об этом? Кто из вас пережил эту страшную смерть? Письма и телеграммы к нам не доходят! Ранен Гольдсобель! Расстрелян Костюшко — этот жизнерадостный, милый юноша. Только за речи... Что ни «процесс», то смертные казни. Имен убитых даже не знают. Вешают и расстреливают рабочих, телеграфистов, мальчиков, не изведавших жизни, лучшую интеллигенцию!..»
Запрос государственной думы по поводу расправы ген. Меллер-Закомельского с ж.-д. рабочими.
«…7 января (1906) на ст. Иланской Сибирской ж. д. были арестованы жандармской полицией и препровождены в канскую тюрьму телеграфисты Дудировский, Политов и г-жа Остромецкая. Обвинения к ним до 29 января предъявлено не было. Означенные лица в конце февраля г-ном судебным следователем 4-го участка красноярского окружного суда были из-под стражи освобождены, а постановлением от 15 марта дело их направлено в порядке 277 ст. устава уголовного судопроизводства на прекращение за отсутствием состава преступления.
12 января 1906 г., через пять дней после ареста вышеозначенных лиц, рабочие и мастеровые депо ст. Иланской в числе около 500 ч. прибыли около полудня в г. Канск (30 верст от ст. Иланской), попросили к себе командира Томского полка г-на Борисова и предложили ему стать на страже исполнения высочайшей воли, выраженной в манифесте 17 октября о неприкосновенности личности, и освободить незаконно арестованных 7 января на ст. Иланской лиц.
Полковник Борисов заявил, что затрудняется исполнить просьбу рабочих, и предложил запросить об этом г-на командующего войсками ген. Сухотина. Рабочие согласились и тем же порядком, мирно, на поезде прибыли вечером в Иланскую.
Через час после приезда ж.-д. рабочих администрация уведомила, что со стороны Красноярска едет высшее ж.-д. начальство с ген. Меллер-Закомельским для выяснения нужд рабочих Сибирской ж.-д. и что для переговоров нужно выбрать трех депутатов.
Рабочие в числе 1 тысячи чел. (тут были и жены и дети их) собрались в деповское здание и, избравши трех депутатов во главе с машинистом г-ном Щербиной, послали их на перрон ждать начальство для переговоров.
Около 10 час. вечера 12 января на ст. Иланскую прибыл отряд Меллера-Закомельского, немедленно разогнал по команде офицера «убрать эту сволочь» стоявшую на перроне публику и депутатов и с двумя жандармами—проводниками устремился к тому зданию, где собрались рабочие, окружил его цепью, и часть солдат с офицерами вошла в помещение и открыла огонь пачками.
Убитых по сведениям администрации не более 25 (по подсчету рабочих около 50), раненых тяжело свыше 70...
Арестовано и препровождено в тюрьму в гг. Канск и Красноярск около 150 чел. На другой день утром в полуверсте от станции, за семафором, найдено еще 7 трупов в одном месте.
К арестованным рабочим было предъявлено обвинение жандармской полицией по статье, гласящей «вооруженное сопротивление», все эти арестованные числились в тюрьме за Меллер-Закомельским, и через три месяца с небольшим их разослали на время военного положения по разным глухим углам Енисейской губ., где они до сих пор терпят страшную нужду и буквально голодают.
После учиненного массового убийства Меллер-Закомельский со ст. Тинской (150 верст от Иланской) телеграфировал в Петербург, что на ст. Иланской он со стороны рабочих встретил упорное вооруженное сопротивление, что произошел бой, рабочие усмирены и что потерь во вверенной ему части нет.
Мы, нижеподписавшиеся, члены государственной думы, предлагаем запросить г-на военного министра: известны ли ему преступные действия ген. Меллера-Закомельского в том виде, в каком они изложены в настоящем заявлении, 2) и приняты ли меры к привлечению ген. Миллера-Закомельского к судебной ответственности за преступные его действия на ст. Иланской Сибирской жел. дор…»
22 июня дума перенесла этот вопрос к слушанию на 23 июня, с 23 июня на 26 и в этот день запрос был думой принят, депутаты успокоились и... «переходили к очередным делам»...
Выдержка из статьи газеты № 6 «Забайкальский рабочий» от 12 февраля 1906 г. по поводу действий карательной экспедиции Меллер-Закомельского.
«…Горе побежденным» — вот тот лозунг, под который встала вся правительственная свора палачей, провокаторов и насильников.
«Горе побежденным» — воскликнул Дурново, и осиротевшая (временно) Петропавловская крепость снова наполнилась новыми людьми.
«Горе побежденным» — воскликнул Дубасов, и без всякого суда расстреливались и вешались рабочие, начальники станций и телеграфисты...
«Горе побежденным» — воскликнул севастопольский усмиритель ген. Меллер-Закомельский и поехал «умиротворять» непокорную Сибирь...
Около Уфы опричники Меллера ворвались в поезд возвращающихся на родину и с криком: «мы вам покажем, как бунтовать» принялись избивать мирных, безоружных людей...
...На ст. Слюдянка меллеровские опричники высекли 6 телеграфистов, в их числе одну 18-летнюю девушку.
На ст. Мысовая было расстреляно 6 чел., из них 3 телеграфиста, 2 рабочих.
На ст. Хилок было расстреляно 7 человек.
На ст. Петровский завод стреляли и пороли.
Еще ранее на ст. Иланской на митинге рабочих было убито и ранено без всякого предупреждения до 100 человек. Свистели плетки, жужжали пули, и наглый хохот негодяев вторил этому безумию...»
Смертная казнь за границей и в Чите
«Иностранные газеты сообщали о нескольких случаях смертной казни во Франции и Англии. В Англии казнили несчастного душевнобольного человека, совершившего убийство в состоянии помешательства, как это видно из подробностей дела. Во Франции были казнены два преступника. Лучшие иностранные газеты возмущаются этим. Но зато «желтая пресса» — особенно французская —  полна «пикантными» подробностями казни, а номера газеты с описанием этих ужасов раскупались нарасхват.
Казнь в Англии совершалась со всем позорным средневековым церемониалом этого ужасного акта, и английское общество, за весьма небольшими исключениями, отнеслось как-то необычайно спокойно, хладнокровно к этому событию.
Во Франции казнь совершена была открыто... Французская газета «Matin» — тип бульварной, приспособляющейся ко вкусам «публики» газеты, дает подробное описание казни с приложением портретов и окровавленных, отрубленных голов казненных.
Газета сообщает, что уже за несколько дней до казни были проданы все окна и разные возвышенные места, прилегающие к месту казни. Места продавались за дорогую плату и были все раскуплены. В день казни масса народу окружала городскую тюрьму. Все окна были усеяны зрителями. Даже женщины, молодые девушки и дети высовывались из окон, чтобы получше увидеть предстоящее зрелище. Палача приветствовали громкими криками «браво». Из некоторых окон доносились веселые песни, хохот. Это развлекались уставшие от ожидания зрители. С напряженным вниманием смотрела публика на самый акт казни и после него разошлась, оживленно обсуждая «интересное зрелище».
Как-то не хочется верить, чтобы все описанное могло произойти в современной Франции. Эта тяжелая сцена переносит нас в мрачное средневековье с его казнями на площадях.
2 марта (1906 г.) и у нас в Чите была открыто совершена смертная казнь над четырьмя обывателями.
Как же отнеслась к ней публика?
Мы с гордостью отмечаем, что в нравственном отношении русская толпа стоит неизмеримо выше, чем французская и английская. Ни дикого хохота, ни приветствий совершавшим казнь не было, наоборот: слезы, обмороки даже с мужчинами, теми самыми мужчинами, у которых мускул на лице не дрогнул при атаках и убийственном огне японских армий.
Молчаливая, угнетенная толпа стояла за цепью. Лица у всех бледные. Слышны были вздохи. Изредка слышались отрывочные замечания, что казнь — лишняя и ненужная жестокость, не христианское дело.
Раздался звук залпа, толпа загудела, заволновалась. Но это был не дикий восторг французской толпы, а какой-то болезненный ропот сожаления, острое мучительное чувство душевного страдания. Один старик потерял самообладание, снял шапку и глядя в небо нервно закричал: «до сих пор я верил... Я думал, что бог есть. Нет его!» — и старик зарыдал.