Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Г. В. Немирович-Данченко о врангелевском Крыме. Часть IV

Из книги Г. В. Немировича-Данченко «В Крыму при Врангеле. Факты и итоги».

…когда Кривошеин вступил в отправление своих обязанностей, у него не было готового плана экономического упорядочения тыла, но он не выработал его и впоследствии, ибо время шло, а тыловая разруха принимала все более и более угрожающий характер.
Для ведения войны нужны были прежде всего денежные средства. Их надеялись получить в Париже, где несколько месяцев проживал Начальник Управления финансов М. В. Бернацкий.
Но денег не давали, а в это время финансовое хозяйство Крыма, оставленное без ближайшего руководителя, погрузилось в полнейший хаос...
[Читать далее]Оставалось одно средство: внешние займы под обеспечение остатков имущества б. Российской Империи...
Вяло подвигалась ликвидация имущества Правительства Адмирала Колчака. Зато огромные средства в иностранной валюте поглощало содержание бесчисленных русских учреждений за границей. Как ни ликвидировал в течение пяти месяцев эти учреждения Бернацкий, все отделения пресловутого Земгора остались нетронутыми, проедая последние гроши голодной и босой русской армии. Наконец совершенно не были обложены ввозимые из-за границы на территорию вооруженных сил Юга России предметы роскоши.
Бернацкий возвратился в Севастополь в то время, когда все мероприятия по оздоровлению русских финансов были безнадежными. Валютная спекуляция, как ядовитая червоточина, разъедала тыл. Дороговизна жизни приняла фантастический характер, далеко оставляя позади советские цены. Офицерство и чиновничество голодало, ища выхода из материальной нужды во всевозможных злоупотреблениях по службе, начиная от взяток и кончая расхищением казенного имущества. Семьи офицеров, сражавшихся на фронте, нищенствовали, и никакие грозные приказы Главнокомандующего не могли помочь делу.
По приезде в Севастополь Начальник Управления финансов прежде всего поторопился успокоить кулису валютных спекулянтов, заявив корреспонденту Крымского Вестника, что слухи о счетной девальвации денежных знаков В. С. Ю. Р. ни на чем не основаны. Затем, приняв кое-какие сомнительные мероприятия в области запрещения вывоза из Крыма иностранной валюты (между тем надо было запрещать именно вывоз денег В. С. Ю. Р.!!), он почил от трудов и предался политике непротивления злу, увеличивая свыше пределов действительной необходимости денежную эмиссию.
А. В. Кривошеин обмолвился как-то крылатой фразой о том, что со спекуляцией борьба бесполезна. И это действительно было так, если многие заведомые спекулянты обивали пороги приемной Помощника Главнокомандующего по гражданской части. Очень трудно сказать, какими соображениями руководствовался Кривошеин, принимая всех этих лиц, но одно не подлежит ни малейшему сомнению, что некоторые члены Правительства были непосредственно заинтересованы в делах таких эфемерных организаций, какими являлись Славянский национальный банк и Франко-Русское общество...
Тем не мерее Правительство пыталось облечь свое экономическое бессилие в красивые формы демократизма. Раза два в месяц в театре «Ренессанс» происходили открытые собрания общественных деятелей под председательством Кн. Долгорукова, на котором выступали с отчетными докладами «министры» Правительства Ген. Врангеля. После выступления Г. В. Глинки и П. Б. Струве, 6 сентября делал доклад Начальник Управления финансов Бернацкий, со времен революции именуемый почему-то «профессором».
Вполне естественно, что доклад собрал полный зал слушателей, среди которых преобладали толстые фигуры спекулянтов, которых продолжал мучить вопрос, будет ли девальвация или нет.
На этот вопрос докладчик дал снова исчерпывающий и вполне благоприятный ответ, чем вызвал у аудитории единодушный вздох облегчения.
Что же касается остальных вопросов, связанных с колоссальным обесценением денежных знаков В. С. Ю. Р., то каждый раз, когда М. В. Бернацкий затрагивал тот или иной вопрос, он откладывал его объяснение на конец лекции. Но вот он подошел к концу, а вопросы так и остались висеть в воздухе, оставив аудиторию в состоянии полнейшего недоумения.
Во второй части доклада Бернацкий должен был давать ответы на заданные письменные вопросы. Однако поданные записки подверглись двойной цензуре: председателя собрания кн. Долгорукова и самого докладчика. И опять три четверти вопросов остались без ответа.
Публика уходила разочарованная, а один пожилой петербуржец, присутствовавший на докладе, заявил, что подобного бесцеремонного обращения к слушателям трудно было ожидать даже от революционного профессора.
Но, может быть, скажут, что для того, чтобы спасти русскую армию от финансового краха, надо было быть магом и волшебником, и нельзя требовать чуда там, где вопрос решался сухим балансом бухгалтерских вычислений. Это возражение могло показаться убедительным осенью в Крыму, но не теперь...
…во многих европейских центрах до сих пор существуют дипломатические представительства, еще содержатся штабы и канцелярии, которые выплачивают служащим содержание в валюте, еще, наконец, занимаются благотворительностью всевозможные Земгоры и Красные Кресты, а их агенты разъезжают по Европе в экспрессах.
Позволительно думать, что летом 1920 года русский государственный актив за границей был в настолько благополучном состоянии, что можно было заблаговременно позаботиться об удовлетворении хотя бы самой насущной потребности русской армии — о ее зимнем обмундировании.
Эти сопоставления невольно напрашиваются теперь, когда вспоминаются жалобы власть имевших на юге России на безвыходное финансовое положение русской армии. Конечно, не худо было, что они отложили для русской армии кое-что «про черный день», но тогда надо было слишком мало верить в успех всего предприятия Ген. Врангеля!
Не лучше обстояло дело и в Управлении Торговли и Промышленности. Собственно говоря, на маленькой территории Таврического полуострова трудно было рассчитывать на развитие промышленности, если предприятия постоянно испытывали недостаток то в рабочих руках, то в топливе, то в оборотных средствах. Но были четыре отрасли промышленности, которые, при надлежащих мерах со стороны Правительства, до известной степени могли улучшить экономическое благосостояние края — это: железоделательная, табачная, соляная и кожевенная.
Владельцы предприятий постоянно сокращали производство, ссылаясь на отсутствие сырья. Это было неверно, так как железного лома было во всех портах Крыма сколько угодно, а листовой табак и кожи вывозились на глазах у всех за границу. И несмотря на то, что Правительство выдало кожевенным заводам 200 миллионную субсидию, оно целое лето не могло добиться того, чтобы кожевенники обращали эти деньги в производство, а не на валютную спекуляцию.
Точно так же пришла в упадок и соляная промышленность, хотя Крым имел все данные для того, чтобы наладить экспорт соли на Дунайские рыбные промыслы. Но для того, чтобы развивать все эти отрасли, нужно было сильное желание хозяев предприятий помочь армии в ее кровавой страде. Гораздо легче было заниматься прожектерством, вывозить последнее достояние края за границу и спекулировать на валюте, а потому Крымские промышленники решили не изменять обыкновению Российских буржуев в тылу гражданской войны.
Все это происходило из-за того, что в Крыму хотя и говорилось очень много о «Хозяине», но «хозяйской» руки и «хозяйского» глаза во всем управлении Крымом, к сожалению, не наблюдалось. Во все время Крымского сидения ведомство торговли и промышленности не выходило из стадии реорганизации.
…с хлебной торговлей творилось что-то непонятное. С одной стороны — всякий вывоз хлеба из портов Крыма и Сев. Таврии был строжайше воспрещен. Но с другой — Севастопольские правительственные учреждения были завалены предложениями различных комиссионеров, бравшихся доставить в Крым все, что угодно, в обмен на хлеб. И, по-видимому, немало подобных домогательств увенчалось успехом, если на смену еврейских спекулянтов появлялись греки и армяне, а этих последних оттесняли, в свою очередь, отечественные пролазы и пройдохи, кредит которых измерялся шириной их гражданских погон.
Ввиду неблагоприятных слухов по поводу закупок заграницей… Главнокомандующим было приказано Генерал-Лейтенанту В. В. Беляеву обревизовать порядок этих операций...
Работа Генерала Беляева очень скоро обнаружила… совершенно невозможное отношение к этим закупкам решающего учреждения - Управления Торговли и Промышленности. Вся грязь недобросовестности чиновников этого Управления заслонялась фигурой всеми уважаемого Таврического общественного деятеля Налбандова; однако нити шли в контору инж. Чаева и в кабинет Помощника Главнокомандующего по гражданской части. Но увы — несмотря на уличающее факты, Ген. Врангель продолжал верить в плодотворность работы Кривошеина и Налбандова. Естественно, что Ген. В. В. Беляеву, имевшему изредка короткие доклады у Главкома, трудно было бороться с сутками не спускавшим с глаз злополучного Ген. Врангеля красноречивым А. В. Кривошеиным.
Обнаружились также крупные хищения казенного чая...
Стоить ли добавлять, что личный состав Управления Торговли и Промышленности не был на высоте. В. С. Налбандову пришлось сразу же уволить целый ряд лиц, уличенных в преступлениях по должности. Однако к суду никого не привлекли, и это увольнение не произвело большого впечатления на оставшихся. Зато глава ведомства был вынужден отдавать так много времени на то, чтобы лично вникать в каждый мелкий вопрос, что главные потребности Крыма отошли на задний план.
А между тем, при урожае фруктов и овощей, при наличии всемирно известных рыбных промыслов в Керчи и др. приморских городах, запасов скота и хлеба в Сев. Таврии, при свободном, наконец, общении с Константинополем и портами Черного моря, продовольственное положение Крыма не должно было почитаться безнадежным. Надо было только зорко следить за тем, чтобы воинские эшелоны, отвозившие войска на север, не возвращались в Севастополь пустыми. Но, ввиду постоянных трений между военными и гражданскими должностными лицами, право, трудно сказать, кто мог бы принять на себя этот труд.
К концу лета вопросы снабжения были снова переданы в ведение генерала, но на этот раз Ставицкого. Опять началась реорганизация отделов и канцелярий. Но слишком много времени было уже упущено. И, когда в октябре месяце В. С. Налбандов спешно выехал в Мелитополь, чтобы ускорить оттуда вывоз хлеба, он имел время лишь лично убедиться в том, какие крупные запасы были потеряны безвозвратно. И нужен был решительный военный успех и новое море крови, чтобы вырвать этот хлеб из большевистских рук.
Все это порождало самые зловещие слухи, отбивавшие у армии всякую охоту умирать на подступах к Крыму, защищая окопавшихся в тылу шкурников. Так стоустая молва передавала, что на Нахимовском пр. имелись две меняльные лавки, в которых пайщиками были лица весьма высокопоставленные! Иногда эти слухи принимали форму конкретных обвинений, попадая, вопреки всем строгостям цензуры, на страницы периодической печати. Тогда Начальник Гражданского Управления разослал военным цензорам циркуляр, в котором в категорической форме запрещал пропуск в печать какой-либо критики действий и распоряжений центральной власти...
Но этим Правительство не ограничилось. Желая лишить русских государственных людей н журналистов возможности участвовать путем сотрудничества в Крымской печати, в обсуждении вопросов по борьбе с нараставшей разрухой тыла, делавшей все героические усилия армии бесплодными, А. В. Кривошеин учредил Комиссию правительственного надзора — нечто вроде кладбища для беспокойных или чересчур спокойных сановников и генералов — специально для рассмотрения всех приносимых на действия администрации жалоб. Этим актом, с одной стороны, учреждалось новое совершенно никому не нужное учреждение, а с другой — аннулировалось значение Сената, не пользовавшегося почему-то расположением Помощника Главнокомандующего по гражданской части.
Наконец, дабы забронировать себя и в будущем от каких-либо упреков в непринятии необходимых мер для предотвращения экономической катастрофы, А. В. Кривошеин созвал в октябре съезд финансовых «гениев» из Парижа...
Журчал соловьем В. С. Налбандов, ему вторил авторитетным тоном специалист финансовой науки М. В. Бернацкий, и всех подавлял умом, находчивостью и умением выйти из любого затруднения А. В. Кривошеин.
На банкетах в честь прибывших лилось вино, произносились речи, наполненные комплиментами по адресу Правительства Юга России, и Помощник Главнокомандующего без особого труда добился полного одобрения своей «экономической политики».
И это в то время, как для выхода из создавшегося положения требовались не дифирамбы заезжих гастролеров, а хорошая сенаторская ревизия!
В начале сентября, как-то зайдя к приехавшему на несколько дней из Константинополя С. Н. Гербелю (Уполномоченному Управления Торговли Промышленности в Константинополе), я застал его в угнетенном настроении.
— Нехорошо у вас в Севастополе, сказал он мне: все идет вразброд. Военные ссорятся с гражданской администрацией, фронтовое военное начальство ненавидит тыловое. Для того чтобы подготовить армию к зимней кампании, ничего не сделано. Я имею сведения, что на Дальнем Востоке находится громадное количество мануфактуры, обуви и белья, принадлежавшее Армиям адмирала Колчака и оставшееся в нерусских портах. И до сих пор нашим Правительством не принято никаких мер к тому, чтобы перевезти все это имущество в Севастополь. А между тем его хватило бы не только на весь фронт, но и на тыл…
Уже в конце августа мною было отдано распоряжение об открытии газетной кампании в пользу снабжения населением армии теплой одеждой и обувью. Прошлогодний пример отступления Добровольческой Армии, по вине прекраснодушия тыла, еще слишком ярко стоял пред глазами. Между тем со стороны «сфер» как-то мало было заметно заботы по этому предмету, как будто сферы или рассчитывали на тропическую зиму в Крыму, или же вообще не предполагали здесь зимовать.
Предполагая, что в деле доставки имущества Адмирала Колчака в Севастополь главные препятствия ставятся англичанами, я в тот же день послал сообщенные мне С. Н. Гербелем сведения одной Севастопольской газете, чтобы дать Правительству повод к более энергичным представлениям пред нашими «союзниками».
Но из этого ничего хорошего не получилось.
В воскресенье, 6 сентября, я был с докладом у Ген. Врангеля. Как всегда он был со мною обаятельно любезен.
Высказав несколько пожеланий, Главнокомандующий вдруг задал мне вопрос, каким образом проникли в печать известия о том, что запасы Адмирала Колчака не вывозятся из дальневосточных портов?
Я объяснил ему, откуда почерпнуты эти данные, а также причины, побудившие меня их опубликовать.
— Этого не надо было делать, раздраженно сказал Главнокомандующий: фронт и так недоволен тылом. Это ухудшает и без того неважные отношения между военными и гражданскими властями.
Я объяснил, что позволил себе предать эти факты огласке под влиянием получаемых со всех сторон сведений, что фронт раздет и испытывает недостаток в самом необходимом.
—   Это происходит оттого, ответил Главнокомандующий: что армии на 80% состоят из бывших пленных красноармейцев, одеть которых напрасный труд.
Разговор перешел на общие условия экономической разрухи в тылу, порождающие неудовольствие населения.
Врангель выразил удивление по поводу того, что общество не помогает ему бороться со спекуляцией.
— В свое время я издал приказ об этом. Кто отозвался на него? — А, между тем, власть без общественных кругов в борьбе со спекуляцией бессильна. Ни одно городское самоуправление, кроме Ялтинского, не борется с дороговизной и спекуляцией... А фрукты? Их масса, а цены неслыханные: все ругаются и все покупают. Жалуются, что все дорого, и нет денег, а между тем театры и кинематографы полны.
…общий тон беседы поддерживался в самом искреннем, почти задушевном тоне, и ничто не заставляло предполагать, что эта беседа с Главнокомандующим будет для меня последней.
Через два дня я получил от Начальника Гражданского Управления С. Д. Творского предложение взять отпуск, чтобы к дальнейшей деятельности во главе Отдела печати более не возвращаться. Мне ставилось в вину мое участие в газетах в качестве автора (под разными псевдонимами) статей, в которых Правительство Юга России подвергалось резкой критике.
…28 сентября я прочел в местных газетах приказ Главнокомандующего об увольнении меня «согласно прошения» (которого я никому не подавал!)...
Я нарочно остановился столь подробно на незначительном факте моей отставки, чтобы охарактеризовать царившие в Севастопольских сферах порядки служебной этики...
Имелась даже такая версия, будто Главнокомандующий решил меня «убрать» после беседы с Аркадием Аверченко, который пришел к Ген. Врангелю с жалобой на закрытие газеты «Юга России» и заявил, что, после закрытая Отделом печати его газеты, он, Аверченко, уезжает за границу.
Но во-первых «Юг России» был приостановлен не мною, а С. Д. Тверским и вопреки моим протестам, т. к. одновременно «для симметрии» был приостановлен за статью против М. В. Бернацкого, и «Царь-Колокол». Во-вторых, запрещение было снято С. Д. Тверским с «Юга России», вследствие заступничества покровительствовавшей ему французской миссии, которая по этому поводу обратилась даже к А. В. Кривошеину. И в-третьих, Аркадий Аверченко, содержавший в Севастополе кабаре для спекулянтов, которых почтенный юморист деликатно называл «перелетными птицами», никогда большим авторитетом у Главнокомандующего не пользовался, несмотря на грубую лесть, расточаемую им по адресу Ген. Врангеля в своих фельетонах (см. напр. «Храбрый петух»)...
Как мне объяснили впоследствии, Главнокомандующий был мною крайне недоволен за мой интерес к вещам, которые меня, по его мнению, не касались, а также за то, что я «распустил газеты». Решающим же моментом в этом вопросе была моя беседа с Ген. Врангелем...
Я постарался свидеться со Слащевым, желая лично проверить господствовавшие в Севастополе слухи о том, что он, вследствие отравления наркотиками, впал в состояние полного маразма.
Я нашел Слащева в самом бодром настроении духа. О какой бы то ни было невменяемости не было и помину.
…корень всех зол Слащев видел в той атмосфере нашептывания и интриг, которая свила себе прочное гнездо в штабах армии. О них Слащев не мог спокойно говорить.
Можно ли было русской армии удержаться в Крыму — вот вопрос, который до сих пор вызывает бесконечные споры в кругах нашей эмиграции.
Большинство военных авторитетов сходится на том, что Крымские перешейки, при надлежащей обороне их, требовавшей к тому же самых незначительных военных сил (что показал зимой Слащев), совершенно неприступны для такого врага, каким являются большевики. В Севастопольском военном порту не было недостатка ни в тяжелой корабельной артиллерии, ни в боевых припасах, чтобы в течение лета военные специалисты не сумели бы воздвигнуть на перешейках необходимых фортификационных сооружений.
Вместо этого укрепление Крыма было поручено кавалерийскому Генералу Юзефовичу, который, однако, предпочел в конце лета заграничную командировку сидению под защитой созданных им твердынь.
«Неприступные позиции» у Перекопа оказались без надежных закрытий (бетонных), без помещений для гарнизона (а населенных пунктов поблизости не было), без наблюдательных для артиллерии пунктов, без ходов сообщения, без связи, без серьезных искусственных препятствий; некоторые важные пункты совсем не были укреплены; все окопы слабой профили; были установлены тяжелые орудия без прицелов, а для полевой артиллерии места не выбраны...
В Севастополе же шли обширные приготовления для комфортабельной зимовки Правителя Юга Poccии, а также для пpиeмa заморских гостей. Жизнь в Б. Дворце (б. дворец Командующего Черноморским флотом) ставилась на столичную ногу, причем для омеблирования его покоев была даже доставлена мебель из Ливадийского дворца.
20 октября в Севастополь прибыла на французском крейсере-дредноуте французская делегация...
Незначительный круг официальных оптимистов занялся банкетами в Б. Дворце, все еще надеясь на благожелательность французов, а пессимисты впали в полную безнадежность:
—   Опять Фрейденберговщина начинается...
И точно напророчили...
Зима в этом году наступила ранняя и холодная. Армия же была раздета, разута и измотана до последних пределов летними боями, когда генералы Шатилов и Коновалов бросали ее, как мяч, то на Кубань, то в Донецкий бассейн.
И в то время как в Севастополе лилось вино и произносились речи о прочности франко-русского альянса, в Варшаве, столице вассалов Франции, шли переговоры о перемирии с большевиками. Как только перемирие было подписано, несмотря на присутствие в это время в Париже Начальника Управления Иностранных сношений Струве, участь русской армии была решена.
…Ген. Врангель отдал приказ перейти в решительное наступление к северо-западу, чтобы парировать атаки красных на Перекоп. Однако это приказание исполнено не было. Полураздетая и голодная армия не могла уже атаковать полного дерзости противника, воодушевленного только что одержанными успехами. Мобилизованные, предчувствуя близкий конец «белогвардейщине», стали разбегаться по домам. Конница окончательно замотала лошадей.
Большинство частей было небоеспособно. Парки, лошади, обозы, артиллерия — все перемешалось, совершенно потеряв вид организованной воинской силы, и стремительным потоком бросилось на Сальково в спасительный Крым.
Как в узкое горлышко бутылки, вливалась вся эта масса голодных, измученных, панически настроенных людей, руководимая идеей полнейшей неприступности Крыма, но, потеряв своих начальников и не будучи сведена в боевые единицы, связанные со штабами, с разбегу проходила намеченные линии обороны. Таким образом весь Чонгарский полуостров, с его оборонительными постройками, был оставлен без боя.
…резервов, несмотря на большое количество отступавших, не было...
При апатии тыла, устремившего все свое внимание на спасительный Константинополь, трудно было рассчитывать, что кто-нибудь позаботится о замерзавших на 20° морозе защитниках Крыма...
Больше опасались голода и топливного кризиса (и это было совершенно реальной угрозой), чем прихода «товарищей». К тому же какая-то таинственная рука сразу припрятала хлеб, и, хотя в остальном на базарах еще не ощущалось недостатка, цены на продовольствие в один день взлетели вверх.
Снова заговорили об отъезде Кривошеина. Да и он сам, обескураженный настойчивыми атаками красных и предчувствуя беду, начал жаловаться на переутомление и собираться в обратный путь...
28   октября Ген. Слащев получил предложение Главнокомандующего выехать на фронт... Но на следующий день был объявлен приказ об общей эвакуации, который не оставлял сомнения в том, что каждому предоставлялось спасаться от большевиков теми способами, которые он сочтет наиболее удобными...
Ввиду невозможности, за краткостью срока, какого бы то ни было отбора эвакуируемых, на пароходы проникло множество беженцев, которым непосредственной опасности от прихода большевиков не угрожало. Поэтому некоторые военные части, прикрывавшие отступление, остались без места на пароходах.
Нельзя вспомнить без содрогания картины, разыгравшиеся 30 и 31 октября у пароходных пристаней Севастополя, Ялты и др. приморских городов. Всякий думал только о себе, так как даже больные и раненые были предоставлены своим собственным силам...





Иван Степанов о Первой мировой

Из книги Ивана Ивановича Скворцова-Степанова "С Красной армией на панскую Польшу".

В соответствии с своей экономической отсталостью старая Россия своим главным козырем в империалистской войне считала «переменный капитал», «живую рабочую силу». И, сравнивая германские и русские окопы, еще теперь видишь, с какой беспощадной расточительностью расходовала царская Россия живые жизни крестьян и рабочих. И вспоминаешь, с каким торжеством, с какой надеждой на окончательную победу газеты царских союзников говорили о богатстве России пушечным мясом.
...
Сзади наших и немецких позиций нет-нет покажется крест над маленьким холмиком. Это — могилы отдельных офицеров, павших в бою…
А вот вдали показался большой курган с высоким крестом над ним. Это — братская могила крестьян и рабочих, которых ненасытный капитал послал на завоевание для него новых земель и новых рабов.



После Путина. Часть II

Взято с сайта Вестник бури.

ФУНДАМЕНТ ПОД ТРОНОМ
Коренное различие между российской, американской и китайской элитами состоит также в экономической базе и способах обогащения. Во всех трех случаях мы имеем дело с капитализмом, но разным по своему положению в мировом хозяйстве. Пользуясь терминологией Валлерстайна, США занимают положение лидера мир-системы, тогда как КНР только претендует на паритет с ними, одной ногой еще оставаясь в полупериферии, из которой никак не может выкарабкаться Россия.
Рассмотрим некоторые факты. На долю США приходится 29,4% мирового богатства, а Китай владеет 17,7%. Российский кусок пирога составляет 0,8% - меньше, чем у Тайваня. Китайские и американские капиталисты богатеют быстрее, чем их коллеги из других стран, зато наши доморощенные олигархи владеют гораздо большей частью национального имущества.
[Читать далее]В десятке богатейших китайцев четыре интернет-бизнесмена, производитель электроники, производитель бытовой техники, строитель, фармацевт, ресторатор, продовольственный магнат. Половину списка составляют дельцы из сферы услуг, причем по большей части высокотехнологичных, половину — промышленники (и один аграрный предприниматель, которого фактически тоже можно считать промышленником). Все сверхбогачи КНР умножают свои капиталы в реальной экономике. Среди них мы не находим банкиров и биржевиков.
Топ-10 богатейших американцев состоит почти полностью из многопрофильных инвесторов, главные интересы которых лежат в сфере высоких технологий. В списке всего один классический финансовый спекулянт (Уоррен Баффет) и единственная богатая наследница (Элис Уолтон, торговая сеть «Уолмарт»). Расширение списка до топ-20 несколько увеличит число наследников и биржевиков, но и в нем 18 позиций займут олигархи из реального сектора, в основном компьютерщики.
Российскую десятку крупнейших капиталистов, как нетрудно догадаться, полностью составляют предприниматели, сделавшие состояние в 90-е на приватизации сырьевых ресурсов и банковском деле. Лишь двое из них (Усманов и Фридман) вложились впоследствии в бизнес, имеющий отношение к передовым технологиям западного происхождения (телекоммуникации и интернет). Расширим до двадцатки — и увидим абсолютно ту же картину.
Конечно, единичный коммерсант не та фигура, которая делает погоду в современной рыночной экономике. Главенствующую роль в ней играет, прежде всего, акционерный и банковский капитал. Действительно, банки занимают восемь из десяти первых мест в списке крупнейших публичных компаний мира. Причем пять банков по происхождению китайские, а три американские. Российский «Газпром» находится в этом рейтинге только на 32-м месте, как раз между «Алибабой» Джека Ма и китайской государственной нефтегазовой компанией «ПетроЧина».
Кстати, о госсекторе. Считается, что период правления Путина стал временем обратной национализации важнейших сфер отечественной экономики. Так ли это, и как обстоит дело с госсектором в КНР?
Даже беглый взгляд на самые крупные российские компании показывает, что существенные их доли принадлежат отнюдь не Российской Федерации или контролируемым ей акционерным структурам. Так, почти половина «Газпрома» находится во владении «прочих зарегистрированных лиц», среди которых мы обнаруживаем держателей АДР — американских депозитарных расписок. То есть 19,70% акций «Газпрома» использует для биржевых игр банковский капитал США. В «Роснефти» и вовсе Россия через «Роснефтегаз» контролирует лишь 40% акций. Остальное поделено между крупными зарубежными игроками (включая «Бритиш петролеум») и «отечественным» банковским капиталом (Национальный расчетный депозитарий).
В целом в топ-10 российских компаний входят восемь сырьевых (из них шесть нефтегазовых) и два банка. В большинстве из них государство российское принимает участие, однако, на 100% контролирует лишь одну (Транснефть). В шести компаниях РФ или ее субъекты (Татарстан) имеют крупные пакеты акций, из них контрольные — в четырех (два банка и две сырьевые компании). Частный капитал, в том числе зарубежный, фактически не уступает государственному. При этом в течение последних 20 лет участие государства в российской экономике вопреки мифам, распространяемым официальной статистикой, не росло, а сокращалось даже без учета неформального сектора. По оценке МВФ госпредприятия России производят лишь треть валового внутреннего продукта.
А что в Китае? Вот как выглядит его топ-десятка.
Пять крупнейших банков Китая контролируются государством, но активно привлекают в состав акционеров частный капитал, в том числе и западный. В руках правительства и крупнейший сотовый оператор мира «Чайна Мобайл», и упомянутая выше нефтегазовая «ПетроЧина». Частный капитал представлен в рейтинге группой «Алибаба», одним банком и страховым гигантом «Пинг», который по сути тоже выполняет функции банка. В последних двух у государства солидные пакеты акций.
Итак, восемь банков (из них два крупнейших в мире) и две телекоммуникационные компании — вот лидеры современного китайского бизнеса. Если учесть, что важнейшими кредиторами дерзких интернет-проектов товарища Ма являются те самые родные госбанки, то можно с уверенностью сказать, что степень капиталистической национализации в Китае значительно выше, чем в России.
О чем же свидетельствуют факты? Выводы лежат на поверхности.
Американская элита жирует за счет своего положения на вершине глобальной финансовой и технологической пирамиды, не забывая поддерживать его не только военной силой, но и вложениями в развитие экономики. Китайские партократы в партнерстве с ориентированными на НТР и реальный сектор предпринимателями концентрируют финансовый, сырьевой и интеллектуальный капитал, инвестируя его в сокращение разрыва с Западом. КНР сегодня это не только «фабрика мира», но и «банк мира», его «университет» и «лаборатория».
В основе устойчивости и преемственности власти этих стран как раз и лежит извлечение дохода элитой из экономического роста на основе в первую очередь фронтирных технологий. Грубо говоря, денег и возможностей для роста все больше и больше, поэтому междоусобицы не имеют характера борьбы за выживание. Не удалось схватить лакомый кусок? На блюде еще дюжина, менее вкусных, но доступных.
Иначе в России. Благосостояние нашей «энергетической сверхдержавы» основано, главным образом, на продаже за рубеж различных видов сырья (нефть, газ, уголь, металлы), электричества и «отверточной» промышленной продукции (на импортном оборудовании), а также эксплуатации советского научно-технического наследия (ВПК, АЭС, космос). Та часть вырученных при этом денег, которая в том или ином виде остается в стране, выступает в качестве катализатора внутренней хозяйственной жизни. С нее в конечном счете кормятся и пенсионерка, и мелкий лавочник, и держатель «административной ренты». Богатство отечественной верхушки тоже в первую очередь связано с вышеупомянутыми отраслями.
Обычно предполагается, что двигаться по пути долгосрочных инвестиций в научно-технологическое развитие России мешают криминальное происхождение многих капиталов, засилье коррупции, деградация в 90-е годы интеллектуального и производственного потенциала. Все это, несомненно, так, однако вряд ли объем взяток и украденных из казны денег (особенно в абсолютных величинах) в разбогатевшем Китае много меньше, чем в России. Про интеллектуальный задел нечего и говорить: в начале реформ Дэн Сяопина он был куда скромнее советского времен перестройки. Ключевая причина иная: при включении в глобальный капитализм России и Китаю выпали различные роли в мировом хозяйстве.
Китай провел перевод экономики на рыночные рельсы планомерно. Прежняя элита сохранила полный контроль над процессом и укрепила политическую систему, создав эффективный механизм ротации власти. Хозяйственные особенности страны, в том числе неограниченные резервы дешевой рабочей силы, позволили занять выгодную позицию «мировой фабрики». Заработанные на этом доллары вкладывались не только в интересах конкретных лиц или групп, но и китайского капитала в целом.
Россия вступала в капитализм в состоянии развала и деградации. Отечественные и заграничные разбойники в буквальном смысле растерзали страну на куски, оторвали территории, нарушили хозяйственные связи между отраслями, разграбили промышленность и сельское хозяйство. Логично, что итогом стал самый примитивный, торгово-сырьевой характер экономики. Концентрация капитала пошла по классическому южноамериканскому пути, то есть не по траектории экспансии вовне, а по дороге в и без того дырявый карман населения.
Только унаследованный от СССР статус ядерно-космической державы спас нашу Родину от окончательного превращения в банановую республику. Опираясь на него, крупная и средняя буржуазия интегрировалась вокруг чиновничества (в первую очередь силового) и института президентской власти. Помимо обычных задач государства была сформулирована амбициозная внеполитическая (и внешнеэкономическая) сверхцель — используя благоприятную конъюнктуру цен на нефть и газ, добиться для отечественного капитала значительного куска мирового пирога и достойного места за пиршественным столом. Проще говоря, превратится из гостей западного клуба в его полноправные члены.
КУСОК И МЕСТО
31 декабря 1999 года в самом первом после получения полномочий от Ельцина выступлении перед Совбезом России Путин сказал, что РФ будет стремиться к установлению многополярного мира. Эта теоретическая конструкция родилась еще в годы Второй мировой войны и возродилась в России в 1996 году стараниями Евгения Примакова. Суть ее в применении к положению России Путин раскрыл 11 января 2000 года в своих поправках к Концепции национальной безопасности. В них перечислены конкретные сферы влияния, на долю в которых разевал тогда рот молодой российский капитал: Европа, Ближний Восток, Закавказье, Центральная Азия и Азиатско-Тихоокеанский регион.
«Большая игра» Путина с Западом опиралась на стабилизацию экономической и политической ситуации в России за счет установления контроля бюрократии над ключевыми секторами хозяйства и превращения их в «эффективные» госкомпании со значительным участием частного капитала, в том числе зарубежного. Возможность получить кусок российской экономики в обмен на экономическую и политическую интеграцию стала ключевым основанием для торга с Западом.
Другим важным фактором являлась гарантия «избранного магистрального пути развития без альтернативы возврата в прошлое», которую Путин впервые в явном виде высказал 25 января 2000 года в послании председателю Европейской комиссии Романо Проди. Фактически речь шла об отказе от сверхдержавных амбиций и согласии на роль младшего партнера при условии выделения сфер влияния и предоставления определенных привилегий. Характерно, что послание было направлено накануне двух значимых дипломатических событий: московского саммита Совета глав государств СНГ, на котором Путина избрали председателем этой организации, и обмена грамотами о ратификации Договора о создании Союзного государства России и Беларуси.
В феврале, выступая на представительной встрече министров иностранных дел, Путин отметил, что  Россия претендует на партнерское участие в строительстве Большой Европы. Окончательное политическое оформление предмет торга получил в ходе интервью Путина ВВС в марте 2000 года. Путин заявил, что не может представить Россию изолированной от Европы и не исключает вступления в НАТО «в том случае, если с интересами России будут считаться, если она будет полноправным партнером». За три недели до этого интервью состоялась встреча Путина с генсеком НАТО Джорджем Робертсоном, на которой они договорились восстановить контакты в полном объеме и считать друг друга стратегическими партнерами.
Согласившись на ограниченное экономическое сотрудничество, западная элита, однако, отказалась рассматривать разрушенную империю иначе, как источник сырья и дешевой рабочей силы и отвергла претензии российской буржуазии на равноправное соучастие в глобальном управлении. Вожделенное место партнера-соперника в клубе получил Китай, а отечественная элита очутилась в положении нелюбимой дочери, которую регулярно бьют по рукам за то, что тянет со стола объедки. Цель, ради которой бюрнес консолидировался вокруг Владимира Путина, уже очевидно не будет достигнута никогда.
Между тем, не имея возможности получить искомое вовне и страдая от скачков цен на сырье, бюрнес обратился к внутренним источникам обогащения. «Социальный контракт» нулевых с населением, основанный на высокой стоимости нефти и газа, отменен. Впереди вереница тощих лет, а зерно в закромах растащили.
КТО, КАК И ЗАЧЕМ ПОСЛЕ ПУТИНА
Если мы соберем изложенный выше материал и подвергнем его даже самому поверхностному сравнительно-историческому анализу, то сразу же найдем аналогии и прецеденты в Латинской Америке 19-20 веков с ее монотоварными экономиками, зависимостью от отношений с зарубежным капиталом и попытками отдельных амбициозных военных вождей «тоже играть роль» в международном масштабе. Правление Путина — типичный режим «мягкого» каудилизма, сохраняющего «демократические» декорации и практикующего ограниченные «профилактические» репрессии. Основная проблема таких моделей управления как раз и состоит в обеспечении преемственности власти, поскольку вся система заточена на сплочение различных группировок элиты вокруг конкретной личности, уход которой с трона якобы грозит развалом всего и вся. Вождь легитимизирует статус-кво, выступает арбитром разборок и предотвращает возобновление опустошительных экономических войн. Его исчезновение обнуляет договоры и компромиссы.
С точки зрения борьбы элитных группировок перед нами крайне неустойчивая система передачи власти, прежде всего, потому, что она не способна выдвинуть и реализовать никакой консолидирующей программы, кроме совместного выживания и сохранения у кормушки. Оскудение самой кормушки вкупе с постоянным ростом аппетитов однозначно предопределяет неизбежность крупного передела собственности и «административной ренты» после передачи власти преемнику, что крайне дестабилизирует положение в стране. На самом деле в латентных формах этот передел не прекращался последние двадцать лет и безусловно обострится, как только у соратников нового лидера появятся дополнительные возможности «отнять и поделить».
Каковы конкретные варианты, если не рассматривать «антиконституционные» поползновения и капитуляцию перед либералами? В системных рамках их немного:
1. Путин на той или иной должности продолжает руководить Россией до биологической смерти или состояния недееспособности. Подобный план следует рассматривать, как весьма вероятный, поскольку в среднесрочной перспективе он наилучшим образом устраивает действующих чемпионов капиталистического соревнования. Минусы очевидны, их наглядно демонстрирует сейчас режим Лукашенко: брежневизация нацлидера, деградация системы управления, крайняя усталость населения от абсолютной несменяемости постаревшего первого лица и, как следствие, автоматическое учащение и усиление бунтов. Кроме того, вопрос о преемнике не только не снимается с повестки дня, а обостряется с каждым годом, что чревато внешними и внутренними попытками «спецопераций» различного типа.
2. Формирование династии с передачей власти по наследству родственнику. Летнее нездоровое шевеление вокруг опереточной фигуры двоюродного племянника Путина Романа показывает, что полностью этот экзотический вариант со счетов не сброшен, но на деле он грозит элите очень большими проблемами. Россия все-таки пока не ханский Азербайджан. У нас такой поворот может привести к сомосизации режима, а значит крайнему сужению социальной базы правящего клана, то есть к еще более масштабной экспроприации собственности и сосредоточению всех сколько-нибудь значимых выгод в руках очень небольшого числа кровно связанных семей. К тому же у Путина в отличие от Гейдара Алиева нет заранее подготовленного к трону потомка. Впрочем, поспешная ликвидация Минюстом «наследнического» политического проекта «Народ против коррупции» свидетельствует, что приход к власти Романа менее вероятен, чем возвращение в Кремль Романовых.
3. Казахстанский сценарий с транзитным преемником, которого Владимир Путин будет отечески опекать вплоть до своего ухода из жизни. В случае назначения преемником слабого президента наподобие Медведева см. пункт 1. А сколько-нибудь самостоятельный политик обязательно начнет гнуть свою линию, в чем ему непременно помогут интригами все без исключения фракции российской элиты. Пример Токаева наглядно демонстрирует, что любые гарантии в этом случае ничего не стоят. Кто успел, тот и съел.
Вот и выходит, что никакого выхода, кроме жесткой борьбы за господство у владык современной России нет. Парадоксально, но коридор политических возможностей у них сужен куда сильнее, чем у нас с вами, не обремененных заботами о шубохранилищах и швейцарских шале. В своем интервью Володин трижды употребил по отношению к наследию Владимира Путина и созданной им системе один и тот же глагол «заложил». Думается, неслучайно. Действительно, заложил. Проценты крайне высоки, и срок платежа приближается.




Б. Волин и С. Ингулов об империализме

Из изданной в 1935 году книги Б. Волина и С. Ингулова «Политграмота».

В результате роста промышленности и поглощения мелких предприятий крупными в руках небольшой кучки наиболее мощных заводчиков и фабрикантов в начале XX столетия скопились огромнейшие капиталы.
Для наилучшего извлечения прибылей и для наилучшего ведения конкуренции с другими группами предпринимателей капиталисты, владеющие крупнейшими предприятиями одной или нескольких родственных отраслей промышленности, создают свои союзы — тресты, концерны, синдикаты и т. п. Образовывая такие объединения, капиталисты получают возможность почти без помех диктовать рыночные цены и таким образом успешнее бороться с конкурентами, не вошедшими в объединение и действующими порознь, или с более слабыми объединениями.
Такие большие объединения капиталов, которые охватывают значительную часть какой-нибудь отрасли промышленности, называются монополиями. К концу XIX столетия половина всех капиталов мира была уже в руках различных монополий.
[Читать далее]Монополии заменили собой свободную конкуренцию раздробленных, отдельных капиталистических хозяйств. Но монополии не ликвидировали, а еще более усилили конкурентную борьбу.
Эта конкуренция могущественных монополий между собой и внутри самих монополий, а также борьба трестов и синдикатов против «диких», т. е. фирм, не входящих в монополии, приводят к еще большей анархии производства, к резкому обострению противоречий капитализма, к еще более глубоким и длительным кризисам.
Монополии являются основной чертой новой стадии капитализма — империализма. «Империализм есть монополистический капитализм», — писал Ленин.
Деятельность монополистического капитала теснейшим образом связана с деятельностью банков. Конкурентная борьба монополий сильно задевает интересы и банков. Это вполне понятно: давая деньги взаймы, банк хочет быть уверенным, что фирма, получающая кредит, в состоянии будет ему вовремя уплатить долг. Поэтому банк начинает входить в дела фирмы, контролировать ее деятельность. Если эта фирма акционерная (паевая), он приобретает ее акции и таким путем влияет на ее деятельность уже внутри самой фирмы, вводя в ее правление своих представителей и т. п.
С другой стороны, и фирмы-вкладчики озабоченно следят за состоянием дел в банке, так как если банк не будет вовремя предоставлять им кредит или если банк прогорит, то пропадут и вложенные в него фирмами капиталы, а это может повлечь за собой крах предприятий. Поэтому и промышленные предприятия стараются влиять на дела банка. Они тоже продвигают в состав руководящих органов банков своих людей. Фирмы заинтересованы в этом и для того, чтобы охранить свои вклады, и для того, чтобы не было отказа в кредите, если он потребуется.
Конкуренция банков ведет к развитию мощных банковских объединений, к концентрации банкового дела. Здесь происходит то же, что и в промышленности. Банковские объединения превращаются во всесильных монополистов, распоряжаются почти всем денежным капиталом крупных и мелких хозяев, всеми средствами производства и источниками сырья. Они командуют всей промышленностью, всем хозяйством страны, а то и нескольких стран. Одна и та же небольшая группа капиталистов владеет и промышленными предприятиями, и банками, и транспортом. Происходит, как говорит Ленин, «личная уния банков с крупнейшими предприятиями промышленности и торговли».
Таким путем происходит сращивание, слияние промышленного и банковского капитала, образование так называемого финансового капитала.
«Концентрация производства; монополии, вырастающие из нее; слияние или сращивание банков с промышленностью — вот история возникновения финансового капитала», — писал Ленин.
Империализм есть период господства финансового капитала.
С ростом финансового капитала резко возрастает потребность крупных капиталистических держав в новых рынках сбыта и сырья. До конца XIX столетия капиталисты одной страны могли вывозить свои товары в отсталые страны, не встречая там капитала других стран. Но в годы империализма все крупнейшие капиталистические державы вышли на мировые рынки. Отгородившись внутри страны от иностранной конкуренции таможенными пошлинами (особыми налогами на ввозимые товары), крупные капиталистические страны получили возможность накопить у себя большие капиталы. Обнищание масс в этих странах делало невозможным использование на прежних условиях капиталов для производства и сбыта товаров на внутреннем рынке.
Таким образом возник избыток капиталов, который капиталисты этих стран и начали вывозить в колониальные и полуколониальные страны для организации там предприятий, постройки железных дорог и т. п. Следовательно с возникновением финансового капитала характерным становится вывоз капиталов в огромных размерах.
К 1900 г. весь мир оказался уже поделенным между крупнейшими капиталистическими странами, и в дальнейшем речь могла идти только о новом переделе мира.
Ленин писал об этом разделе мира следующее:
«Колониальная политика капиталистических стран закончила захват незанятых земель на нашей планете. Мир впервые оказался уже поделенным, так что дальше предстоят лишь переделы, т. е. переход от одного «владельца» к другому, а не от бесхозяйности к «хозяину».
А передел капиталистического мира, захваченного сильнейшими капиталистическими странами, возможен только посредством войны. Это означает, что господство финансового капитала неизбежно связано с возникновением империалистических войн. Мировая война 1914—1918 гг. и была войной за передел мира.
Итак развитие капитализма к концу XIX столетия привело к усиленной концентрации производства и капиталов, к широкому развитию мощных монополий, к сращиванию банковского и промышленного капитала, к возникновению финансового капитала, к развитию вывоза капиталов в другие страны, к разделу мира между крупнейшими монополистическими союзами капиталистов, к разделу между крупнейшими капиталистическими державами всей земли, к борьбе за новый передел мира, к войнам.
Вот эта новая (конец XIX — начало XX столетия) стадия капитализма и называется империалистической стадией капитализма, империализмом…
Ленин назвал империализм высшей ступенью капитализма. Но он в то же время является и последней стадией капитализма, загнивающим капитализмом. На этой ступени капитализм становится тормозом для дальнейшего развития промышленности, науки и техники.
В доимпериалистическое время, как мы видели, конкуренция была толкачом, двигателем технического прогресса (развития). Совсем другая картина в эпоху империализма. Развитие техники все больше наталкивается на капиталистические интересы монополий, что замедляет технический рост промышленности и сельского хозяйства. Монополии дают возможность предпринимателям договариваться между собой, устанавливать цены так, чтобы получить большие прибыли, не вводя новых машин и не покупая новых изобретений. Тресты часто покупают чертежи изобретений для того, чтобы их запрятать и не воплотить их в машины, в оборудование, в приборы, чтобы изобретения не попали в руки другого треста и чтобы не снижались таким образом цены. Монополии, стало быть, порождают застой, загнивание, искусственную (умышленную) задержку роста техники и развития хозяйства.
Вот почему в эпоху империализма нередки случаи, когда капиталисты выступают против техники, против машин, против новых усовершенствований и изобретений.
В то же время грабеж колоний способствует скоплению огромных капиталов в империалистических странах. Эти капиталы надо куда-то деть, использовать повыгодней. Одной из форм выгодного помещения капитала является покупка разных займов, облигаций и акций. Это создает класс людей, которые ничего не делают и живут на доходы от своих ценных бумаг.
Праздность, ничегонеделание, лень и разврат характерны для всей буржуазии. Но эти черты особенно усиливаются в условиях господства финансового капитала, когда капиталисты имеют возможность заниматься только «стрижкой купонов», т. е. имеют возможность жить на проценты от капиталов, вложенных в ценные бумаги. Миллионеры очень часто даже не знают, где находятся их предприятия, что их заводы производят, какое на предприятиях оборудование. Все денежные дела и все производство ведут специально нанятые для этого директора, управляющие, инженеры, бухгалтеры, а хозяева только получают свои барыши и тратят деньги на кутежи, азартные игры, на жизнь в роскоши и безделье.
ИМПЕРИАЛИЗМ — КАНУН СОЦИАЛИЗМА
«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма», — сказал Ленин.
Капиталистические страны всегда развивались неравномерно. Одни развивались быстрее, другие медленнее, одни обгоняли другие, и те, которые шли раньше впереди, оказывались позади. В эпоху империализма эта неравномерность, скачкообразность развития капиталистических стран особенно усилилась. До империалистической войны впереди всех стран шла Англия. Ее стала обгонять Германия, которая стремилась захватить часть английских рынков. Это главным образом и привело к империалистической войне 1914—1918 гг. А после войны впереди всех оказалась не Германия и не Англия, а Америка. Так после войны 1914—1918 гг. стали обостряться противоречия между Англией и Америкой. А Америку и Англию стремится догнать империалистическая Япония — возникают новые противоречия в лагере империалистов.
Это скачкообразное развитие капиталистических стран ведет к постоянной борьбе за передел мира, к войнам. Оно резко обостряет противоречия в капиталистических странах между капиталистами и рабочим классом, между странами угнетающими и угнетенными.
СОМКНУТЫМ СТРОЕМ ПРОТИВ ФАШИЗМА
Что мешало и до сих пор еще мешает рабочему классу в его борьбе за свержение капиталистического строя? Важнейшей помехой было то, что в рабочем классе не было внутреннего единства, что его ряды были расколоты социал-демократами. Этим умело пользовалась буржуазия. Она старалась через своих агентов в рабочем движении — через социал-демократов и разных оппортунистов — углубить этот раскол, чтобы расстроить ряды пролетариата и тем самым спастись от пролетарской революции…
Буржуазия уже не в состоянии методами буржуазной демократии держать трудящиеся массы в повиновении и вынуждена прибегать к новым приемам — к фашизму.
Монополистический капитал, мощные разбойничьи финансово-промышленные объединения, готовящие войны и пытающиеся выйти из кризиса путем дальнейшего ограбления и порабощения трудящихся, вводят свою открытую террористическую диктатуру. Фашизм старается завоевать крестьянство, ремесленников, служащих, разоренных кризисом, пытается проникнуть и к рабочим. Он организует их якобы для борьбы с капиталом, обещает всякие блага, которые, по уверениям капиталистов, якобы сами собой появятся, если будет «ликвидирована классовая борьба» и будут объединены в одно целое богачи и бедняки, капиталисты и пролетарии, помещики и бедные крестьяне. На самом же деле вооруженные банды фашистских головорезов громят рабочие организации, производят кровавую расправу над трудящимися, возрождают звериный антисемитизм и воспитывают в массах крайнюю ненависть к другим народам, готовя новые убийства и войны. Основной удар фашисты направляют против коммунистических партий, против революционного авангарда рабочего класса…
Социал-демократические вожди спасовали, отступили перед фашизмом. Некоторые деятели социал-демократии даже перешли на сторону фашизма.
На своих боевых постах остались только германские большевики. Они не только не сдались на милость Гитлера, но и ведут боевую работу, организуя рабочих и сплачивая их для борьбы. Несмотря на кровавый террор, на жестокие пытки, которым фашисты подвергают арестованных, германские коммунисты ведут большую революционную работу. Они организуют стачки, распространяют газеты и листовки, напечатанные в подпольных типографиях.





Чилийское «экономическое чудо»

Автор - Дмитрий Бурминский.

Главной ложью неолиберальных экономистов стал миф об экономическом успехе Чили при диктатуре Пиночета. Миф этот звучит примерно так: свергнув социалистическое правительство Альенде, генерал Пиночет и его либеральные советники из США привели чилийское государство к экономическому процветанию.
[Читать далее]
Кстати, в ельцинский период истории в среде российских либералов считалось хорошим тоном хвалить Пиночета и его реформы. Утверждалось, что в случае прихода к власти в России такого вот генерала и при выполнении им всех рекомендаций МВФ экономическое процветание станет неизбежным. На роль такого генерала даже сватали Александра Лебедя. Российская олигархия также была не против. Лебедь, слабо разбирающийся во всём, кроме армии, был идеальным для них кандидатом в президенты. При нём мошеннические схемы с кредитами от МВФ можно было (совместно с западными партнёрами) разворовывать десятилетиями.
Но вместо генерала в России к власти пришёл полковник, и либералам (вместе с их давними олигархо-спонсорами) сразу стало «нехорошо». Но о Пиночете всё же не забыли. Теперь «идеологические дети» либералов 90х годов - либертарианцы «пускают слюни» о генерале, который жёсткой рукой подавил профсоюзы, левые партии и социальные движения в Чили. А также развил «эффективную экономику на основе рыночных отношений».
Даже не знаю, что либертарианцам больше в Пиночете нравится – экономические реформы или кровавые расправы над рабочими. Подозреваю, что второе.
О небывалом «успехе» Чили при Пиночете написано сотни если не тысячи статей и книг. Гуру либеральной экономики Милтон Фридман восторгался «успехами» кровавого генерала, который «принципиально поддерживал экономику, полностью ориентированную на свободный рынок».
На самом деле экономические успехи Пиночета - не более чем миф, который активно раздувается либеральными экономистами, это враньё. Генерал преуспел лишь в одном – в кровавой резне собственного народа.
Ситуация в Чили накануне прихода к власти Альенде
В Чили на тот момент проживало 15 миллионов человек. Национальная экономика жила за счёт экспорта меди. Практически все крупные месторождения меди находились в собственности частных корпораций из США. Основная часть доходов от продажи сырья также оседала на счетах данных корпораций. Больше 80% всей земли принадлежала крупным землевладельцам – латифундистам, которые были связаны с иностранными (по большей части из США) корпорациями. Банковская система страны, состоявшая из частных банков, также находилась в прямой зависимости от банков, догадайтесь сами какой страны.
Чилийцам в их собственной стране не принадлежали ни недра, ни земля, ни продукты, производимые на этой земле, ни банки. Чили, по факту, была экономической колонией крупных корпораций из США.
В стране нужно было что-то менять. И в 1970 году в результате демократических выборов президентом стал Сальвадор Альенде.
Что сделал Альенде для народа
Первыми шагами нового президента стала кампания по национализации земли и раздачи её безземельным крестьянам. До пиночетовского переворота было национализировано и обобществлено около 40% всей плодородной земли страны.
Как только Альенде начал решать земельный вопрос в пользу большинства населения, против его политики стали выступать крупные землевладельцы. Они массово стали забивать скот и перегонять его в Аргентину, чтобы создать искусственный дефицит мяса и вызвать таким образом недовольство режимом Альенде. Стоит отметить, что никто скот отбирать и не собирался. Уничтожение и перегон скота делался преднамеренно, с целью навредить новой власти.
Следующим шагом Альенде стала национализация главного сырьевого ресурса страны – медных месторождений. Американским компаниям была предложена компенсация за национализируемые объекты, однако те напрочь отказались брать деньги, став финансировать антиправительственные организации. То же самое произошло в момент национализации банковского сектора. Банкиры отказывались от компенсаций и вкладывали свои деньги в фашистские полувоенные организации.
Однако тех мер, что всё же успел провести Альенде, хватило для того, чтобы снизить безработицу и кратно увеличить покупательную способность чилийцев.
Несмотря на свою социальную политику, Альенде марксистом не был. Все его действия были половинчатыми – он не национализировал важные сектора экономики страны, то есть оставил своим врагам часть «экономического пирога». Он не провёл национализации всего банковского сектора. Она не «тронул» крупные компании. То есть оставил в руках врагов деньги, которые и пошли на его свержение. Альенде не хотел побеждать – он хотел договариваться. Даже его главная политическая статья называлась «Социализм без диктатуры пролетариата». Результатом его полумер стало его свержение и гибель.
Как готовили переворот против Альенде
Переворот против нового президента стали готовить сразу после его вступления в должность. Финансировали все антиправительственные действия следующие лица:  банкиры, у которых были национализированы банки, а также банкиры, у которых банки не национализировали. Крупные землевладельцы, у которых была национализирована или выкуплена земля, а также те латифундисты, которых новая экономическая политика страны не коснулась. Американские компании, медные рудники и заводы которых были национализированы и которым Альенде предложил компенсации. А также все те, у кого была крупная частная собственность, которую Альенде и не собирался национализировать.
Как ни прискорбно это звучит, но господа капиталисты проявили больше классовой солидарности, чем чилийский пролетариат.
Во главе антиправительственных сил встала чилийская армия и кураторы из ЦРУ.
Против новой власти была развязана настоящая война. В стране начались постоянные теракты, которые должны были свалить правительство социалистов и подталкивали народ к мыли о необходимости твердой руки. В день в Чили происходило до 30 терактов, фашисты из организации «Родина и свобода» взрывали ЛЭП, мосты на Панамериканском шоссе и на железной дороге, идущей вдоль всего побережья Чили, что лишало электроэнергии и подвоза целые провинции. Были дни, когда в Чили происходило до 50 террористических актов (однажды в течение 24 часов в стране было совершено свыше 70 терактов!). Притом в основном это были теракты, направленные на разрушение инфраструктуры. К августу 1973 г. ультраправые уничтожили свыше 200 мостов, шоссейных и железных дорог, нефтепроводов, электроподстанций, ЛЭП и других народнохозяйственных объектов общей стоимостью равной 32% годового бюджета Чили.
В сентябре 1973 года генерал Пиночет совершил государственный переворот и захватил власть. Законно и демократически избранный президент Альенде был убит.
Что стал делать Пиночет
Сразу после своего прихода к власти Пиночет начал приватизацию. В ходе которой все национализированные ранее предприятия и в первую очередь сырьевой сектор были возвращены прежним хозяевам. В сельском хозяйстве у крестьян отбиралась ранее выданная земля и также возвращалась прежним хозяевам. Приватизация на фоне массовых репрессий привела к тому, что экономика Чили, начавшая свой рост при Альенде, просто рухнула.
Покупательная способность населения упала на 60%, национальная валюта была девальвирована более чем в 2 раза, в несколько раз выросли цены на основные продукты, число безработных увеличилось на 100 тысяч человек. Одновременно с этим рабочая неделя была увеличена с 44 до 48 часов без компенсации сверхурочных, а средняя зарплата упала до 15 долларов в месяц. В 1974 г. стоимость жизни в стране выросла (по официальным, явно заниженным, данным) на 375%, цены на хлеб выросли в 22 раза, на сахар – в 29, на мыло – в 69 раз. К 1975 году главным достижением хунты стала инфляция в 341%.
В этом момент на пороге кабинета диктатора и появились группа экономистов, состоящая из тридцати чилийцев. Они изучали экономику в университете Чикаго, а затем, обучаясь в аспирантуре, стали фанатичными последователями Милтона Фридмана (классика теории "свободного, саморегулирующегося рынка"). К концу 1974-го члены этой группы достигли высоких постов в пиночетовской администрации. Пиночету эта группа предложила план по спасению страны.
Благодаря Пиночету Чикагская экономическая школа либеральных экономистов получила в Чили фантастический шанс: взять в свои руки и создать экономику на базе исключительно их собственных политических и экономических представлений. В почти лабораторных условиях, продолжавшихся 16 лет (1974 - 1989), команда правительственных экономистов - выпускников Чикагского университета - реализовывала свой план. Он включал в себя массивную дерегуляцию рынка и либерализацию внешней торговли, резкое сокращение денежной массы, сворачивание профсоюзов, приватизацию социальных программ.
После реформ либералов, которые были направлены на сокращение госрасходов в социальном секторе, приватизацию предприятий, отмену пенсий и пособий, инфляция действительно снизилась. Зато резко выросла безработица, достигнув своего пика в 18% от всего трудоспособного населения.
«Экономическое чудо»
С 1976 по 1981 год и случилось то, что впоследствии стало выдаваться за «экономическое чудо». Экономика страны пять лет росла на 6% в год. В страну потекли займы и инвестиции.
Но в чем же секрет этого «успеха»?
Этот секрет в том, что чем глубже депрессия, тем больше последующий рост.
Механизм этого роста очень прост. В момент депрессии миллионы рабочих теряют работу, заводы простаивают. Во время подъема уволенные рабочие возвращаются на пустые заводы и возникает видимость роста. Такой рост достижим сравнительно быстро и легко.
Либеральные экономисты своими реформами всего лишь вернули экономику к тому уровню, который был у неё при Альенде. Дальнейшего роста у них не произошло. Кое-как дотянули до того уровня, что был ранее и заявили, что совершили «чудо».
Почему у либеральных экономистов не получилось превзойти уровень экономического развития страны, который был при Альенде?
Ответ также прост. Потому что экономический рост страны, который был провозглашён тем самым «чудом», на самом деле был фиктивным. Он шёл не в производственных секторах. 80% этого роста пришлось на непроизводительные сектора экономики, вроде маркетинга и финансовых услуг. Велика была в "росте" и доля доходов международных валютных спекулянтов, привлеченных в Чили невероятно высокими процентными ставками - в 1977 году они составляли 51% и были самыми высокими в мире.
После пятилетки кратковременного роста, когда экономика страны вернулась к уровню 1970 года, в Чили начался новый спад экономики. Промышленное производство за год сократилось на 20%, разорилось свыше 800 предприятий, обанкротился ряд ведущих банков, внешний долг вырос до 18 млрд долларов. В трущобы были вынуждены переселиться 5,5 миллионов человек, треть всех жителей Чили. Из страны эмигрировало свыше 1 млн человек. Уровень ВВП на душу населения был таким же, как за 15 лет до того, но при более высоком уровне бедности и безработицы.
В 1984 году после получения кабальных займов МВФ чилийская экономика начала новый подъём. Снова был зарегистрирован исключительно быстрый рост, в среднем 7,7% в год. Но, как и в предыдущем цикле, рост был по большей части фиктивным. В 1989 году ВНП на душу населения все еще оставался на 6% меньше, чем в 1981-м.
В 1988 году, в момент наибольшей стабильности чилийской экономики, правительство сочло возможным, наконец, выполнить требование своей собственной свеженаписанной Конституции: устроить референдум, подтверждающий президентские полномочия генерала Пиночета на следующие восемь лет. Сторонники Пиночета активно пугали народ тем, что без него в стране начнется хаос, что вернутся «лихие 70-е». Административный ресурс использовался во всю свою мощь. Но страна устала от диктатора и его экономических реформ. Не помогла ни армия, ни административный ресурс. Пиночет проиграл референдум. Устроенные на следующий год выборы привели к тому, что президентом стал Патрисио Айлвин, умеренный кандидат от христианско-демократической партии.
Результаты власти Пиночета и его экономического курса
Уровень жизни рядовых чилийцев катастрофически упал. По всем без исключения параметрам средний рабочий жил в 1989 году хуже, чем в 1970-м. За этот промежуток времени часть национального дохода, приходящаяся на долю рабочих, снизилась с 52,3 до 30,7%. К 1989 году 41,2% населения жили ниже черты бедности. И причем треть из них была просто в отчаянном положении. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes, бесплатные суповые кухни. В 1970 году дневной рацион беднейших 40% населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990-му еще ниже, до 1629. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27% в 1972 году до 40% в 1988-м.
По неравенству доходов Чили имеет худший показатель на континенте. В 1980 году самые богатые 10% забирали себе 36,5% национального дохода. К 1989 году эта цифра выросла до 46,8%. За то же время доля в совокупном доходе нижних 50% населения уменьшилась с 20,4% до 16,8%. Высокая безработица неизбежно вызывает общее снижение заработной платы - безработные вынуждены конкурировать за ограниченное количество рабочих мест и соглашаются даже на зарплату ниже уровня бедности. Именно такую политику поддерживали МВФ и Мировой банк, так как в результате компании стали более рентабельны.
Среднегодовой доход на душу населения в 1973 году был 3600 долларов, а 1993 году стал 3170 долларов. И это - экономическое чудо? Это экономическая катастрофа, которую устроил кровавый диктатор и его либеральные «чикагские мальчики», но никак не «чудо».
Сейчас Мировой банк и МВФ ставят Чили в пример всему "третьему миру". Нетрудно догадаться почему, если вспомнить размер государственного долга Чили этим организациям и размер ежегодно выплачиваемых процентов. Вообще разорение, долги, неравенство и эксплуатация - это то, что МВФ и Мировой банк разносят по всему "третьему миру" наиболее успешно.
Почему о Чили, с её либеральными экономическими порядками, когда «невидимая рука рынка» всё расставит по местам и вознесёт экономику ввысь, взлететь не получилось? А у Южной Кореи получилось стать новым «азиатским тигром»?
Потому, что южные корейцы не слушали либеральных экспертов, не соблюдали «рецептов» от МВФ, а копировали опыт Советского Союза, с его плановой экономикой и индустриализацией.
Чили не повезло. Возможно, что продолжи Альенде свои социальные реформы, не приди Пиночет и его либеральные экономисты к власти - и Чили была бы сегодня чем-то вроде современного Китая в Латинской Америке.
Может, в этом и была задумка тех сил, что привели Пиночета к власти – не дать появиться в Латинской Америке экономическому ягуару. Ведь не конкуренты нужны мировому капиталистическому хозяйству, а страны, отдающие свои ресурсы за долги. Причем долги, которые были взяты на построение «либеральной экономики» в этих же странах.