Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

К. В. Колонтаев: «Остров Крым», или как «свободный рынок» сокрушил режим генерала Врангеля

Из сборника «100 лет Перекопской победы».

Пару лет тому назад среди читающей публики был популярен роман «Остров Крым» писателя Аксёнова, в котором его автор, рассуждая по принципу «если бы да кабы» повествовал в какое бы райское место превратился бы Крым под властью генерала Врангеля, если бы в 1920 году, он был не полуостровом, а островом, а союзники Врангеля - англичане и французы действовали бы поэнергичней против наступающих красных.
[Читать далее]Но если от художественной литературы обратиться к истории, посмотреть архивные документы тех лет полистать пожелтевшие страницы газетных подшивок того времени, то можно было бы увидеть, что даже если бы все предлагаемые в этом романе условия были бы соблюдены, то находящийся в то время под властью Врангеля полуостров Крым, вряд ли бы стал «райским островом», даже если бы и не был затоплен в ноябре 1920 года «красной волной». И, не стал бы Крым под властью Врангеля «райским островом», прежде всего по причине той экономической политики врангелевского режима, рассматривая, которую вдруг обнаруживаешь поразительное сходство с нынешними рыночными реалиями.
Именно реалии тогдашней 1920 года жизни в Крыму и Севастополе, опровергают досужие пропагандистские рассуждения о том, что если бы не разгром врангелевского режима грубой военной силой со стороны Красной Армии, то он мог бы вполне успешно развиваться, процветать и своим экономическим процветанием усиливать кризис советской власти на остальной территории, тогдашней России. И, как писал в 70-е годы один западный советолог: «Врангель в глазах тогдашнего русского народа мог бы стать привлекательной альтернативой Ленину».
Но, какова же была реальная сущность этой «привлекательной альтернативы»? Её очень конкретно выразил сам Врангель в одной из бесед с тогдашним известным идеологом белогвардейского движения Шульгиным: «Я сделал так: я дал возможность людям наживаться. Я стою за свободную торговлю. Надоели мне эти крики про дороговизну смертельно. Публика требует, чтобы я ввёл твёрдые цены. Вздор!»
Проводя политику «свободы торговли», или, пользуясь нынешней терминологией, «свободного рынка», режим Врангеля рассчитывал, что в условиях свободы частного предпринимательства буржуазия восстановит крымскую промышленность и насытит рынок товарами. Однако крымские предприниматели совместно с несколькими тысячами своих коллег, сбежавшими от большевиков из Петрограда. Москвы, Киева, Одессы, Харькова и ряда других крупных городов, отнюдь не спешили заниматься восстановлением промышленности, поскольку это, по их мнению, не сулило им того, что они именовали «нормальной прибылью».
Пользуясь инфляцией и острым товарным дефицитом в тогдашнем Крыму, господа предприниматели устремились в сферу спекуляции с финансами и экспортно-импортных операций. Врангелевское правительство, несколько ошарашенное результатами своей экономической политики, начало со страниц официозной прессы убеждать скопившуюся в Крыму буржуазию, что её долг - «возродить производство и оздоровить экономическую жизнь», однако буржуйский кот Васька слушал эти призывы и продолжал есть, тогда со стороны официозной печати начались нападки на тогдашние крымские торгово-промышленные круги с обвинениями в «отсутствии патриотизма», «классового достоинства», «нежелании помочь армии», «подрыве тыла» и прочего. Но эти призывы и угрозы, которые не воплощались в жизнь, никого из тогдашних предпринимателей не трогали и они продолжали стремиться с помощью торговых спекуляций и финансовых махинаций, побыстрее нажиться и, обратив нажитое в иностранные валюты и драгоценные металлы и камни, затем выехать в Европу, чтобы пустить награбленное уже в более спокойный оборот.
По поводу всего этого выходившая в тогдашнем Крыму газета «Русское дело» писала следующее: «Начало свободной торговли превратилось у нас в свободу произвола торговцев, не знающих предела своим аппетитам. Приливы и отливы товаров, сопровождаются притоком миллионов в бездонные карманы хозяев рынка. Торговля превратилась в ряд фокусов белой и черной магии, в результате которой у обывателя исчезает последний рубль из кармана».
Всё это вскоре привело к катастрофическим последствиям для экономики Крыма. Если в 1918 году уровень промышленного производства в целом оставался на уровне довоенного, а 1919 году начался медленный экономический спад, то после установления в начале апреля 1920 года в Крыму врангелевского режима развал экономики на полуострове принял стремительный и необратимый характер и к моменту занятия Крыма Красной Армией к середине ноября 1920 года его экономический потенциал составлял 20% от уровня 1913 года.
За этой цифрой стояла картина всеобщего обнищания, когда при роскоши магазинных витрин основная масса населения от рабочих и до большинства офицеров ходила в старой обтрепанной одежде и обуви, при наличии большого ассортимента продовольственных продуктов на рынках большинство населения жило впроголодь.
Поскольку стремительно ухудшавшееся экономическое положение затрагивало, кроме трудящихся слоёв населения, также семьи офицеров и многих правительственных чиновников, вызывая среди них недовольство и ропот, некоторые представители как гражданской администрации, так и военного командования врангелевского режима начали приходить к выводу, что «при такой свободе в области экономических отношений армия не сможет иметь спокойного и налаженного тыла» и, ссылаясь на опыт государственного экономического регулирования в Германии в период с 1914 по 1920 год, они предлагали ограничить «свободу торговли», усилить контроль за банками, ввести нормирование прибыли для предпринимателей, ужесточить карательные меры против спекулянтов. Однако врангелевское правительство, тесно связанное с этими самыми банками и спекулянтами, не хотело принимать подобных мер, ограничиваясь лишь увещеваниями и угрозами.
Выход из состояния экономической катастрофы режим Врангеля искал исключительно в западной помощи, доходя в её поисках до откровенного предательства национальных интересов. Пока в крымской прессе раздувалась псевдопатриотическая шумиха, в Париже между французской и врангелевской правительственными делегациями велись переговоры о заключении экономического соглашения, согласно которому в обмен на большой денежный заём Врангель признавал все русские долги Франции и обязывался погасить их путём передачи права эксплуатировать железные дороги в европейской части России французским компаниям, французские финансовые структуры согласно этому соглашению получали право взимания таможенных и торговых пошлин в портах Черного и Азовского морей, другие французские фирмы должны были получить право на добычу 25% донецкого угля и 75% добычи нефти. Эти данные стали известны благодаря публикации текста этого договора английской газетой «Дейли геральд» в номере от 30 сентября 1920 года.





Н. Е. Балашов: Советский проект и его последняя альтернатива

Из сборника «100 лет Перекопской победы».

Советская Россия, не дождавшись революции в передовых странах Запада, вынуждена была приступить к социалистическому эксперименту самостоятельно. Фактор длительной политической, и отчасти экономической, изоляции многократно усложнял эту задачу. Советские руководители прекрасно понимали, что как материальных, так и культурных предпосылок для построения социализма в России недостаточно. Их нужно было создавать. Ключевыми вопросами становились проблемы промышленной индустриализации и культурной революции. Однако в первую очередь было необходимо перезапустить пребывающую в глубоком кризисе экономику, восстановить разрушенное хозяйство, повысить производительность труда, наладить экономические связи между деревней и городом. Путем неимоверных усилий, принятия и воплощения в жизнь порой весьма неоднозначных решений (методы проведения коллективизации) все эти задачи были решены. Еще совсем недавно деревенская, преимущественно безграмотная, отсталая в промышленном плане страна, превратилась в одну из ведущих стран мира. В результате СССР не только одержал победу в Великой Отечественной войне, но и сумел распространить свое политическое, экономическое и идеологическое влияние далеко за свои пределы. Начавшаяся Холодная война, окончательно закрепила за СССР статус одной из двух ведущих мировых держав. К концу шестидесятых все ключевые задачи, стоящие перед страной, были решены: развивались экономика и наука, была обеспечена всеобщая грамотность населения, в сфере передового вооружения был достигнут паритет с США. Советский Союз начал покорение космоса и значительно преуспел в этом направлении. Именно наша страна впервые в истории запустила в космос спутник, вывела на орбиту живое существо, а чуть позже человека. Развитие «космических» технологий подспудно способствовало ускорению технического прогресса, как в самом СССР, так и в США, которые с энтузиазмом включились в космическое соревнование.
[Читать далее]Важно отметить, что в сфере внешней политики СССР вел отнюдь не традиционную империалистическую политику, столь характерную для царской России и других великих держав. Советский союз помогал странам и народам, которые нашли в себе силы бросить вызов мировому империализму в освободительной борьбе. Поддерживал прогрессивные, социалистические движения по всему миру. Конечно, страны союзники СССР в некотором смысле лишались своей политической независимости. Такой же процесс происходил и с союзниками США. Принципиальная разница во внешней политике двух стран-гегемонов заключалась в экономической составляющей. СССР, в отличие от США, не эксплуатировал своих союзников в экономическом плане.
Первыми законодательными актами советской власти стали декреты о мире и о войне. Их содержание обеспечило Советской власти поддержку подавляющей части населения страны. То есть крестьянства. Союз рабочих и крестьян обеспечил Красной армии победу в Гражданской войне. Крестьяне жаждали земли и получили ее. Однако преобразовать общество и построить социализм в рамках крестьянской страны было невозможно. С самого начала молодая советская власть вынуждена была решать сложнейшее противоречие. Как строить социализм в крестьянской стране? Миллионы крестьянских хозяйств с их мелким товарным производством представляли собой потенциальную базу для реставрации капитализма. На основе этой базы «капитализм сохраняется и возрождается вновь в самой ожесточенной борьбе с коммунизмом. Формы этой борьбы: мошенничество и спекуляция против государственной заготовки хлеба (а равно и других продуктов), - вообще против государственного распределения продуктов» - писал Ленин.
В конечном итоге после эксперимента с НЭП был принят курс на принудительную коллективизацию. «Советы дали землю, а теперь ее отбирают - обман налицо, такая власть нам не нужна» - так или примерно так рассуждала немалая прослойка крестьян, в частности обладавших немалым весом в деревне «кулаков». Тем не менее, сопротивление несогласных было сломлено, зачастую весьма жестоким и трагичным образом.
Отметим, что коллективизация в той жесткой, даже жестокой форме, в которой она была проведена в жизнь, рассматривалась руководством страны как вынужденная необходимость. Многие в руководстве страны и партии (Бухарин, Рыков, Томский) и вовсе выступали против ее проведения, что в конечном итоге вызвало очередной раскол внутри правящей группы.
Основной целью коллективизации стало осуществление социалистических преобразований в деревне. В результате должна была значительно повыситься производительность труда. Это, в свою очередь, должно было обеспечить бесперебойные поставки сельскохозяйственной продукции в города и на внешние рынки. Освободившиеся рабочие руки из деревни и доходы, от продаж зерна за границу должны были способствовать успешному проведению индустриализации, темпы которой необходимо было форсировать ввиду все более явной внешней угрозы.
Таким образом, параллельно с процессом коллективизации был дан старт программе форсированной индустриализации страны. Начался процесс модернизации - осовременивания страны. Крестьянская страна стала неимоверными темпами преобразовываться в городскую. Стоит отметить, что жизнь пролетарских масс в эпоху индустриализации была весьма непростой. Это было неудивительно. В городах попросту отсутствовала инфраструктура, способная одномоментно интегрировать массы крестьян. Однако и эта проблема была решена после ВОВ. Уровень жизни советских граждан после ВОВ стабильно улучшался. Массово строилось новое жилье, бесплатно предоставлявшееся населению, все более доступным становилось высшее образование, граждане получили возможность стабильно откладывать часть своей заработной платы на «черный день».
Однако параллельно, с перечисленными выше достижениями в Советском Союзе накапливались требующие своего разрешения противоречия. Ключевым из них стал тот факт, что материальная база, необходимая для перехода общества к социализму создана не была, в силу как субъективных, так и объективных причин. Попытка обмануть историю, сначала воспитать нового человека, а уж потом на его энтузиазме выстроить социализм не удалась. Свойственный раннему советскому человеку трудовой энтузиазм сменился пессимизмом и цинизмом. В результате к середине восьмидесятых годов Советский Союз оказался в тяжелейшем экономическом и идеологическом кризисе. Не сумев преодолеть его, государство распалось. Фрэнсис Фукуяма поспешил сделать хвастливое объявление о «конце истории».
Белый Крым
Что же представлял из себя проект, альтернативный советскому, проект «Белого Крыма» Врангеля? "Я добиваюсь, чтобы в Крыму, хотя на этом клочке, сделать жизнь возможной, чтобы показать остальной России: вот там у вас коммунизм, голод и чрезвычайка, а здесь идет земельная реформа, заводится порядок и возможная свобода", - утверждал Врангель в беседе с монархистом В.В. Шульгиным. Для реализации данной программы история отвела Врангелю около полугода. Чего же удалось достигнуть правительству Врангеля за отведенный срок?
Ключ к построению «прекрасного Белого Крыма будущего» Врангель видел в проведении аграрной реформы. Продолжать борьбу с большевиками на имеющейся весьма узкой социальной базе было невозможно. Белогвардеец В.А. Оболенский, вспоминал: "Если без земельного закона в атмосфере ненависти всей крестьянской массы добровольческая армия при помощи английских пушек и танков докатилась до Орла и Брянска, то с земельным законом, который привлек бы крестьянские массы на ее сторону, она наверное дошла бы до Москвы".
Должным образом проведенные земельные преобразования, попросту говоря, юридическое закрепление за крестьянами уже фактически захваченной ими земли должны были привлечь на сторону Врангеля крестьян сначала в Крыму, а затем и во всей остальной России. Однако комиссии, назначаемые Врангелем для разработки положений аграрной реформы, состояли из людей, изначально настроенных против ее проведения. Среди них: председатель союза землевладельцев - генерал Левашов, бывший Таврический губернатор - граф Апраксин, крупный крымский землевладелец В.С. Налбандов. Их отрицательное отношение к реформе было обусловлено их классовым положением и имущественным интересом. Этот фактор Врангелем совершенно не понимался и не учитывался.
Как результат - саботаж реформы со стороны самих реформаторов. Когда же, с третьего раза, Врангель все-таки сумел, вопреки воле своих ближайших сторонников, продавить реформу в форме приказа (от 25 мая 1920 года), ее положения нисколько не убедили крестьян в необходимости поддержать Врангеля, о чем, впоследствии, свидетельствовали сами белогвардейцы: Г. Раковский, Н. Савич, А. Валентинов, И. Калинин. Четыре месяца спустя после опубликования Приказа о земле в октябре месяце Таврический губернский посредник по земельным делам Шлейфер докладывал: "не рискуя впасть в ошибку, можно сказать, что в земельном законе крестьянство видит шаг чисто политический и еще не верит в прокламированное законом уничтожение помещичьего землевладения". Этот доклад, по сути, и есть главный итог земельной реформы Врангеля. Крестьяне Врангелю не поверили и за ним не пошли. Проведенный, а точнее продавленный, им аграрный приказ рассматривался крестьянами как демагогический жест отчаяния. Никакого расширения социальной базы не произошло. Реформа была провалена. Совершенно верным представляется вывод, сделанный А.В. Калягиным: "не короткие сроки определили провал аграрной реформы, а провал реформы предопределил эти самые короткие сроки существования режима Врангеля".
Финансовая политика Врангеля
В 1920 году Крым был наводнен различными бумажными дензнаками. Параллельно с банкнотами ВСЮР здесь функционировали дореволюционные "романовские", "думские", "керенские" рубли, украинские карбованцы, рубли Крымского краевого правительства, донские. Оставались в обиходе и советские рубли, несмотря на их официальное аннулирование. Количественная диспропорция между ними и стремительное обесценение денег ВСЮР поддерживали постоянно растущую разницу их курсов. К примеру, в июле - августе "романовские" были в 40-60 раз дороже рублей ВСЮР, "думские" -  в 13, "керенские" - в 4, "донские" - в 2, украинские карбованцы - в 1,5 раза. Дензнаки, выпущенные до конца 1917 г., превратились в средство накопления и являлись предметом спекуляций; особенно усиленно их скупали предприниматели.
Наряду с рублями широкое обращение имела иностранная валюта. Ее курс по отношению к рублю стремительно повышался. Что было предопределено усилением экономической разрухи и большим спросом на валюту со стороны торговцев, занимавшихся экспортно-импортными операциями и уезжавших из Крыма помещиков, и буржуазии, скупавших валюту для коммерческих операций и безбедной жизни за границей. В течение мая - октября цены на иностранную валюту, опережая рост цен на товары и продовольствие, выросли в 10-12 раз. В ноябре их курс поднялся еще более чем на 2000 %. С июля по октябрь 1920 г. стоимость английского фунта на бирже поднялась с 28000 до 105000 руб., франка - с 500 до 2100 руб., доллара - 7500 до 9000 руб.
Сложившийся финансовый порядок стимулировал беспрецедентную валютную спекуляцию. Банковские отделения и меняльные конторы, продавая валюту на 5% выше покупной цены, наживали баснословные барыши. Попытки властей ограничить их деятельность или установить твердый курс на иностранную валюту приводили лишь к развитию черного валютного рынка... Деньги ВСЮР обесценивались.
К апрелю 1920 г. курс бумажных рублей ВСЮР упал по сравнению с довоенным курсом рубля более чем в 500 раз. В течение весны - осени 1920 года падение курса продолжалось, поскольку за период с апреля по октябрь в обращение было выпущено более 150 миллиардов рублей, не обеспеченных ни золотым запасом, ни произведенной товарной массой.
Дополнительного ускорения инфляции придавал вывоз из Крыма частных капиталов, золота и драгоценностей, осуществляемый русскими эмигрантами. В июле были предприняты меры для ограничения вывоза драгоценных металлов и русской валюты. Реализовать эту меру не удалось, отъезжавшие свободно вывозили ценности контрабандным путем. Кроме того, данная мера вызвала сильное недовольство заинтересованных и влиятельных лиц, противостояние которому правительство сочло нецелесообразным.
Запланированная денежная реформа, призванная стабилизировать финансовую систему Крыма, была свернута под нажимом мощного спекулятивного лобби. Номинально сосредоточивший в своих руках всю полноту власти на полуострове Врангель безропотно капитулировал перед бизнесменами-спекулянтами.
Попытка заручиться помощью уже успевшей эмигрировать российской буржуазии также потерпела крах. Последние, вывезя из России разными путями огромные средства, вложив их в экономику западных стран и наживая прибыли путем спекуляций на падении курса рубля, ограничивались лишь вынесением резолюций о поддержке Русской армии. В сентябре Кривошеин пригласил в Севастополь из Парижа и Лондона лидеров русских финансовых групп. Многие из приглашенных приехать отказались. Финансово-экономическое совещание с участием все же приехавших предпринимателей удалось организовать только во второй половине октября. Никакой действительной помощи от этих "патриотов" правительство Врангеля не получило. «Денег мы вам не дадим, но вы держитесь» - примерно такой ответ дали заморские бизнесмены.
Эмиссия денежной массы
До 19 мая Феодосийская экспедиция напечатала и через Феодосийское отделение Госбанка выпустила в обращение почти 12 миллиардов рублей. В течение июня экспедиция напечатала почти 17 миллиардов. В сентябре разменной мелочью стали банкноты в 500 руб., Управление финансов приняло решение начать выпуск банкнот достоинством 25000 и 50000 рублей. Бешеный темп инфляции привел к тому, что сентябрьский заказ Правительства, на 60 миллиардов рублей, был выполнен лишь на 75%. Правительство Врангеля не смогло справиться даже с производством необходимого количества эмиссионных знаков.
Для увеличения эмиссии Управление финансов решило приступить к печатанию банкнот достоинством в 25000 и 50000 руб., а на октябрь экспедиции был дан заказ на 150 миллиардов рублей.
В общей сложности с февраля по октябрь Феодосийская экспедиция напечатала, а Феодосийское отделение Госбанка выпустило в обращение около 177 миллиардов рублей, покрыв дефицит бюджета правительства юга России, составлявший порядка 250 миллиардов, примерно на 70 процентов.
Подобные темпы эмиссии означали безудержное падение курса рубля при непрекращающемся росте цен. Это означало полное банкротство финансовой политики Правительства Врангеля.
К ноябрю 1920 г. курс рубля по сравнению с 1914 г. упал более чем в 10 тысяч раз. Цены на продовольствие с апреля по октябрь поднялись в среднем в 16-20 раз, на промышленные товары - в 12-15 раз, на топливо - в 50 раз. Соответственно росту цен прожиточный минимум семьи из трех человек составлял: в марте - 23000 руб., в апреле - 61000 руб., в мае - 150000 руб., в июне - 144000 руб., в июле - 152000 руб., в августе - 214000 руб., в сентябре - 325000 руб., в октябре - 535000 рублей.
Инфляция парализовала работу банков. Финансирование производственной сферы стало попросту невыгодно. Куда большую прибыль приносили банкам спекуляции на падении курса рубля. В Крыму начался банковский бум, процветало лихорадочное учредительство новых банков, общая численность которых превысила 80. Сами банки были заинтересованы в инфляции и ей способствовали.
Обвальные темпы инфляции сводили на нет все попытки восстановить промышленное производство на полуострове. В условиях постоянного роста цен вкладывать деньги в производство было равносильно разорению. Предприниматели перекачивали капиталы из производственной сферы, не гарантировавшей даже "нормальной" прибыли, в торговую, где в условиях товарного голода можно было получить сверхприбыль за счет одной только конъюнктуры, причем на внешнеторговых операциях - в иностранной валюте, которая давала возможность перенести бизнес в благополучные западные страны.
Не удалось Врангелю навести должный порядок и в сфере непосредственного государственного управления. Это было неудивительно. Мотивация чиновников к должному исполнению своих обязанностей была сведена к нулю. Низкий заработок и высокие цены способствовали их коррумпированию, предчувствие военной катастрофы накладывало печать апатии и безразличия.
Задача сокращения «раздутого» штата чиновников, представлявшаяся Врангелю одной из ключевых, также была провалена. Чиновники попросту перебирались из упраздненных учреждений во вновь открывавшиеся. Сделать это было несложно, поскольку руководители различных административных учреждений постоянно стремились к расширению своего штата. Чем больше был штат учреждения, тем серьезнее было государственное финансирование. В условиях крайне ограниченного государственного бюджета в Крыму развернулась межведомственная борьба за финансирование. В частности, Управление торговли и промышленности и Управление финансов противостояли друг другу по вопросу регулирования экспортно-импортных операций и контроля за деятельностью частных банков. Управление торговли и промышленности конкурировало с Главным интендантством за средства, опускавшиеся на закупку хлеба. Н. Росс приводит текст Приказа № 323 за август 1920 года, в котором Врангель указывает на следующие факты: "Наряды не соответствуют количеству материалов и выдаются не в те склады, куда нужно. Материалы переводятся из склада в склад помимо Главного Интенданта, без его ведома и разрешения, наконец, важные решения комиссии об увеличении цен на продукты являются каким-то секретом от другого ведомства, коему надо было дать знать об этом в первую очередь".
Естественно, в таких условиях ни о какой согласованной работе Правительства не могло быть и речи. Законодательные предложения различных ведомств противоречили друг другу и тонули в океане бюрократических согласований и уточнений. Старая бюрократическая практика создания междуведомственных комиссий, к которой широко прибегал Кривошеин, не могла изменить ситуации, поскольку начальники весьма часто вообще игнорировали заседания комиссий, работа их затягивалась и решения не выполнялись. Врангель констатировал в одном из своих приказов: "Канцелярская волокита и междуведомственные трения сводят на нет все мои начинания".
Таким образом, ни навести порядка в аппарате управления, ни должным образом провести аграрную реформу (и тем самым расширить свою социальную базу), ни поправить экономическое положение Крыма белогвардейцам не удалось. Убежденный монархист, очевидец белогвардейской эпопеи в Крыму Немирович-Данченко подводил под Крымским экспериментом Врангеля следующий итог: сверху прострация, посередине саботаж, а внизу спекуляция»...
Подведем итог. Несмотря на конечную неудачу и многочисленные перегибы, Советский проект оказал мощнейшее позитивное воздействие на развитие человеческого общества в пределах всей планеты. Поспособствовав расширению социальных и политических прав трудящихся во всем мире, национальному освобождению колониально зависимых народов, развитию науки и техники. Реализация Советского проекта с его курсом на ускоренную модернизацию и индустриализацию России позволила в кратчайшие сроки создать мощнейшую экономику, должным образом перевооружить армию. Не произойди этого - и победа нашей страны в ВОВ была бы попросту немыслима, а это грозило ей фактическим уничтожением.
Последний Белогвардейский проект, оказался принципиально нежизнеспособным. Врангель не сумел провести в жизнь даже самые насущные, жизненно необходимые для выживания собственного режима реформы. Крым в 1920 году стал прообразом того «светлого будущего» которое население нашей распавшейся на части страны прочувствует на себе в «лихие девяностые». Инфляция, девальвация, коррупция, произвол, безработица, громкие обещания, нежизнеспособные реформы, слабость центральной власти - все это далеко не полный перечень характеристик политического режима Врангеля в Крыму.





Г. В. Немирович-Данченко о врангелевском Крыме. Часть IV

Из книги Г. В. Немировича-Данченко «В Крыму при Врангеле. Факты и итоги».

…когда Кривошеин вступил в отправление своих обязанностей, у него не было готового плана экономического упорядочения тыла, но он не выработал его и впоследствии, ибо время шло, а тыловая разруха принимала все более и более угрожающий характер.
Для ведения войны нужны были прежде всего денежные средства. Их надеялись получить в Париже, где несколько месяцев проживал Начальник Управления финансов М. В. Бернацкий.
Но денег не давали, а в это время финансовое хозяйство Крыма, оставленное без ближайшего руководителя, погрузилось в полнейший хаос...
[Читать далее]Оставалось одно средство: внешние займы под обеспечение остатков имущества б. Российской Империи...
Вяло подвигалась ликвидация имущества Правительства Адмирала Колчака. Зато огромные средства в иностранной валюте поглощало содержание бесчисленных русских учреждений за границей. Как ни ликвидировал в течение пяти месяцев эти учреждения Бернацкий, все отделения пресловутого Земгора остались нетронутыми, проедая последние гроши голодной и босой русской армии. Наконец совершенно не были обложены ввозимые из-за границы на территорию вооруженных сил Юга России предметы роскоши.
Бернацкий возвратился в Севастополь в то время, когда все мероприятия по оздоровлению русских финансов были безнадежными. Валютная спекуляция, как ядовитая червоточина, разъедала тыл. Дороговизна жизни приняла фантастический характер, далеко оставляя позади советские цены. Офицерство и чиновничество голодало, ища выхода из материальной нужды во всевозможных злоупотреблениях по службе, начиная от взяток и кончая расхищением казенного имущества. Семьи офицеров, сражавшихся на фронте, нищенствовали, и никакие грозные приказы Главнокомандующего не могли помочь делу.
По приезде в Севастополь Начальник Управления финансов прежде всего поторопился успокоить кулису валютных спекулянтов, заявив корреспонденту Крымского Вестника, что слухи о счетной девальвации денежных знаков В. С. Ю. Р. ни на чем не основаны. Затем, приняв кое-какие сомнительные мероприятия в области запрещения вывоза из Крыма иностранной валюты (между тем надо было запрещать именно вывоз денег В. С. Ю. Р.!!), он почил от трудов и предался политике непротивления злу, увеличивая свыше пределов действительной необходимости денежную эмиссию.
А. В. Кривошеин обмолвился как-то крылатой фразой о том, что со спекуляцией борьба бесполезна. И это действительно было так, если многие заведомые спекулянты обивали пороги приемной Помощника Главнокомандующего по гражданской части. Очень трудно сказать, какими соображениями руководствовался Кривошеин, принимая всех этих лиц, но одно не подлежит ни малейшему сомнению, что некоторые члены Правительства были непосредственно заинтересованы в делах таких эфемерных организаций, какими являлись Славянский национальный банк и Франко-Русское общество...
Тем не мерее Правительство пыталось облечь свое экономическое бессилие в красивые формы демократизма. Раза два в месяц в театре «Ренессанс» происходили открытые собрания общественных деятелей под председательством Кн. Долгорукова, на котором выступали с отчетными докладами «министры» Правительства Ген. Врангеля. После выступления Г. В. Глинки и П. Б. Струве, 6 сентября делал доклад Начальник Управления финансов Бернацкий, со времен революции именуемый почему-то «профессором».
Вполне естественно, что доклад собрал полный зал слушателей, среди которых преобладали толстые фигуры спекулянтов, которых продолжал мучить вопрос, будет ли девальвация или нет.
На этот вопрос докладчик дал снова исчерпывающий и вполне благоприятный ответ, чем вызвал у аудитории единодушный вздох облегчения.
Что же касается остальных вопросов, связанных с колоссальным обесценением денежных знаков В. С. Ю. Р., то каждый раз, когда М. В. Бернацкий затрагивал тот или иной вопрос, он откладывал его объяснение на конец лекции. Но вот он подошел к концу, а вопросы так и остались висеть в воздухе, оставив аудиторию в состоянии полнейшего недоумения.
Во второй части доклада Бернацкий должен был давать ответы на заданные письменные вопросы. Однако поданные записки подверглись двойной цензуре: председателя собрания кн. Долгорукова и самого докладчика. И опять три четверти вопросов остались без ответа.
Публика уходила разочарованная, а один пожилой петербуржец, присутствовавший на докладе, заявил, что подобного бесцеремонного обращения к слушателям трудно было ожидать даже от революционного профессора.
Но, может быть, скажут, что для того, чтобы спасти русскую армию от финансового краха, надо было быть магом и волшебником, и нельзя требовать чуда там, где вопрос решался сухим балансом бухгалтерских вычислений. Это возражение могло показаться убедительным осенью в Крыму, но не теперь...
…во многих европейских центрах до сих пор существуют дипломатические представительства, еще содержатся штабы и канцелярии, которые выплачивают служащим содержание в валюте, еще, наконец, занимаются благотворительностью всевозможные Земгоры и Красные Кресты, а их агенты разъезжают по Европе в экспрессах.
Позволительно думать, что летом 1920 года русский государственный актив за границей был в настолько благополучном состоянии, что можно было заблаговременно позаботиться об удовлетворении хотя бы самой насущной потребности русской армии — о ее зимнем обмундировании.
Эти сопоставления невольно напрашиваются теперь, когда вспоминаются жалобы власть имевших на юге России на безвыходное финансовое положение русской армии. Конечно, не худо было, что они отложили для русской армии кое-что «про черный день», но тогда надо было слишком мало верить в успех всего предприятия Ген. Врангеля!
Не лучше обстояло дело и в Управлении Торговли и Промышленности. Собственно говоря, на маленькой территории Таврического полуострова трудно было рассчитывать на развитие промышленности, если предприятия постоянно испытывали недостаток то в рабочих руках, то в топливе, то в оборотных средствах. Но были четыре отрасли промышленности, которые, при надлежащих мерах со стороны Правительства, до известной степени могли улучшить экономическое благосостояние края — это: железоделательная, табачная, соляная и кожевенная.
Владельцы предприятий постоянно сокращали производство, ссылаясь на отсутствие сырья. Это было неверно, так как железного лома было во всех портах Крыма сколько угодно, а листовой табак и кожи вывозились на глазах у всех за границу. И несмотря на то, что Правительство выдало кожевенным заводам 200 миллионную субсидию, оно целое лето не могло добиться того, чтобы кожевенники обращали эти деньги в производство, а не на валютную спекуляцию.
Точно так же пришла в упадок и соляная промышленность, хотя Крым имел все данные для того, чтобы наладить экспорт соли на Дунайские рыбные промыслы. Но для того, чтобы развивать все эти отрасли, нужно было сильное желание хозяев предприятий помочь армии в ее кровавой страде. Гораздо легче было заниматься прожектерством, вывозить последнее достояние края за границу и спекулировать на валюте, а потому Крымские промышленники решили не изменять обыкновению Российских буржуев в тылу гражданской войны.
Все это происходило из-за того, что в Крыму хотя и говорилось очень много о «Хозяине», но «хозяйской» руки и «хозяйского» глаза во всем управлении Крымом, к сожалению, не наблюдалось. Во все время Крымского сидения ведомство торговли и промышленности не выходило из стадии реорганизации.
…с хлебной торговлей творилось что-то непонятное. С одной стороны — всякий вывоз хлеба из портов Крыма и Сев. Таврии был строжайше воспрещен. Но с другой — Севастопольские правительственные учреждения были завалены предложениями различных комиссионеров, бравшихся доставить в Крым все, что угодно, в обмен на хлеб. И, по-видимому, немало подобных домогательств увенчалось успехом, если на смену еврейских спекулянтов появлялись греки и армяне, а этих последних оттесняли, в свою очередь, отечественные пролазы и пройдохи, кредит которых измерялся шириной их гражданских погон.
Ввиду неблагоприятных слухов по поводу закупок заграницей… Главнокомандующим было приказано Генерал-Лейтенанту В. В. Беляеву обревизовать порядок этих операций...
Работа Генерала Беляева очень скоро обнаружила… совершенно невозможное отношение к этим закупкам решающего учреждения - Управления Торговли и Промышленности. Вся грязь недобросовестности чиновников этого Управления заслонялась фигурой всеми уважаемого Таврического общественного деятеля Налбандова; однако нити шли в контору инж. Чаева и в кабинет Помощника Главнокомандующего по гражданской части. Но увы — несмотря на уличающее факты, Ген. Врангель продолжал верить в плодотворность работы Кривошеина и Налбандова. Естественно, что Ген. В. В. Беляеву, имевшему изредка короткие доклады у Главкома, трудно было бороться с сутками не спускавшим с глаз злополучного Ген. Врангеля красноречивым А. В. Кривошеиным.
Обнаружились также крупные хищения казенного чая...
Стоить ли добавлять, что личный состав Управления Торговли и Промышленности не был на высоте. В. С. Налбандову пришлось сразу же уволить целый ряд лиц, уличенных в преступлениях по должности. Однако к суду никого не привлекли, и это увольнение не произвело большого впечатления на оставшихся. Зато глава ведомства был вынужден отдавать так много времени на то, чтобы лично вникать в каждый мелкий вопрос, что главные потребности Крыма отошли на задний план.
А между тем, при урожае фруктов и овощей, при наличии всемирно известных рыбных промыслов в Керчи и др. приморских городах, запасов скота и хлеба в Сев. Таврии, при свободном, наконец, общении с Константинополем и портами Черного моря, продовольственное положение Крыма не должно было почитаться безнадежным. Надо было только зорко следить за тем, чтобы воинские эшелоны, отвозившие войска на север, не возвращались в Севастополь пустыми. Но, ввиду постоянных трений между военными и гражданскими должностными лицами, право, трудно сказать, кто мог бы принять на себя этот труд.
К концу лета вопросы снабжения были снова переданы в ведение генерала, но на этот раз Ставицкого. Опять началась реорганизация отделов и канцелярий. Но слишком много времени было уже упущено. И, когда в октябре месяце В. С. Налбандов спешно выехал в Мелитополь, чтобы ускорить оттуда вывоз хлеба, он имел время лишь лично убедиться в том, какие крупные запасы были потеряны безвозвратно. И нужен был решительный военный успех и новое море крови, чтобы вырвать этот хлеб из большевистских рук.
Все это порождало самые зловещие слухи, отбивавшие у армии всякую охоту умирать на подступах к Крыму, защищая окопавшихся в тылу шкурников. Так стоустая молва передавала, что на Нахимовском пр. имелись две меняльные лавки, в которых пайщиками были лица весьма высокопоставленные! Иногда эти слухи принимали форму конкретных обвинений, попадая, вопреки всем строгостям цензуры, на страницы периодической печати. Тогда Начальник Гражданского Управления разослал военным цензорам циркуляр, в котором в категорической форме запрещал пропуск в печать какой-либо критики действий и распоряжений центральной власти...
Но этим Правительство не ограничилось. Желая лишить русских государственных людей н журналистов возможности участвовать путем сотрудничества в Крымской печати, в обсуждении вопросов по борьбе с нараставшей разрухой тыла, делавшей все героические усилия армии бесплодными, А. В. Кривошеин учредил Комиссию правительственного надзора — нечто вроде кладбища для беспокойных или чересчур спокойных сановников и генералов — специально для рассмотрения всех приносимых на действия администрации жалоб. Этим актом, с одной стороны, учреждалось новое совершенно никому не нужное учреждение, а с другой — аннулировалось значение Сената, не пользовавшегося почему-то расположением Помощника Главнокомандующего по гражданской части.
Наконец, дабы забронировать себя и в будущем от каких-либо упреков в непринятии необходимых мер для предотвращения экономической катастрофы, А. В. Кривошеин созвал в октябре съезд финансовых «гениев» из Парижа...
Журчал соловьем В. С. Налбандов, ему вторил авторитетным тоном специалист финансовой науки М. В. Бернацкий, и всех подавлял умом, находчивостью и умением выйти из любого затруднения А. В. Кривошеин.
На банкетах в честь прибывших лилось вино, произносились речи, наполненные комплиментами по адресу Правительства Юга России, и Помощник Главнокомандующего без особого труда добился полного одобрения своей «экономической политики».
И это в то время, как для выхода из создавшегося положения требовались не дифирамбы заезжих гастролеров, а хорошая сенаторская ревизия!
В начале сентября, как-то зайдя к приехавшему на несколько дней из Константинополя С. Н. Гербелю (Уполномоченному Управления Торговли Промышленности в Константинополе), я застал его в угнетенном настроении.
— Нехорошо у вас в Севастополе, сказал он мне: все идет вразброд. Военные ссорятся с гражданской администрацией, фронтовое военное начальство ненавидит тыловое. Для того чтобы подготовить армию к зимней кампании, ничего не сделано. Я имею сведения, что на Дальнем Востоке находится громадное количество мануфактуры, обуви и белья, принадлежавшее Армиям адмирала Колчака и оставшееся в нерусских портах. И до сих пор нашим Правительством не принято никаких мер к тому, чтобы перевезти все это имущество в Севастополь. А между тем его хватило бы не только на весь фронт, но и на тыл…
Уже в конце августа мною было отдано распоряжение об открытии газетной кампании в пользу снабжения населением армии теплой одеждой и обувью. Прошлогодний пример отступления Добровольческой Армии, по вине прекраснодушия тыла, еще слишком ярко стоял пред глазами. Между тем со стороны «сфер» как-то мало было заметно заботы по этому предмету, как будто сферы или рассчитывали на тропическую зиму в Крыму, или же вообще не предполагали здесь зимовать.
Предполагая, что в деле доставки имущества Адмирала Колчака в Севастополь главные препятствия ставятся англичанами, я в тот же день послал сообщенные мне С. Н. Гербелем сведения одной Севастопольской газете, чтобы дать Правительству повод к более энергичным представлениям пред нашими «союзниками».
Но из этого ничего хорошего не получилось.
В воскресенье, 6 сентября, я был с докладом у Ген. Врангеля. Как всегда он был со мною обаятельно любезен.
Высказав несколько пожеланий, Главнокомандующий вдруг задал мне вопрос, каким образом проникли в печать известия о том, что запасы Адмирала Колчака не вывозятся из дальневосточных портов?
Я объяснил ему, откуда почерпнуты эти данные, а также причины, побудившие меня их опубликовать.
— Этого не надо было делать, раздраженно сказал Главнокомандующий: фронт и так недоволен тылом. Это ухудшает и без того неважные отношения между военными и гражданскими властями.
Я объяснил, что позволил себе предать эти факты огласке под влиянием получаемых со всех сторон сведений, что фронт раздет и испытывает недостаток в самом необходимом.
—   Это происходит оттого, ответил Главнокомандующий: что армии на 80% состоят из бывших пленных красноармейцев, одеть которых напрасный труд.
Разговор перешел на общие условия экономической разрухи в тылу, порождающие неудовольствие населения.
Врангель выразил удивление по поводу того, что общество не помогает ему бороться со спекуляцией.
— В свое время я издал приказ об этом. Кто отозвался на него? — А, между тем, власть без общественных кругов в борьбе со спекуляцией бессильна. Ни одно городское самоуправление, кроме Ялтинского, не борется с дороговизной и спекуляцией... А фрукты? Их масса, а цены неслыханные: все ругаются и все покупают. Жалуются, что все дорого, и нет денег, а между тем театры и кинематографы полны.
…общий тон беседы поддерживался в самом искреннем, почти задушевном тоне, и ничто не заставляло предполагать, что эта беседа с Главнокомандующим будет для меня последней.
Через два дня я получил от Начальника Гражданского Управления С. Д. Творского предложение взять отпуск, чтобы к дальнейшей деятельности во главе Отдела печати более не возвращаться. Мне ставилось в вину мое участие в газетах в качестве автора (под разными псевдонимами) статей, в которых Правительство Юга России подвергалось резкой критике.
…28 сентября я прочел в местных газетах приказ Главнокомандующего об увольнении меня «согласно прошения» (которого я никому не подавал!)...
Я нарочно остановился столь подробно на незначительном факте моей отставки, чтобы охарактеризовать царившие в Севастопольских сферах порядки служебной этики...
Имелась даже такая версия, будто Главнокомандующий решил меня «убрать» после беседы с Аркадием Аверченко, который пришел к Ген. Врангелю с жалобой на закрытие газеты «Юга России» и заявил, что, после закрытая Отделом печати его газеты, он, Аверченко, уезжает за границу.
Но во-первых «Юг России» был приостановлен не мною, а С. Д. Тверским и вопреки моим протестам, т. к. одновременно «для симметрии» был приостановлен за статью против М. В. Бернацкого, и «Царь-Колокол». Во-вторых, запрещение было снято С. Д. Тверским с «Юга России», вследствие заступничества покровительствовавшей ему французской миссии, которая по этому поводу обратилась даже к А. В. Кривошеину. И в-третьих, Аркадий Аверченко, содержавший в Севастополе кабаре для спекулянтов, которых почтенный юморист деликатно называл «перелетными птицами», никогда большим авторитетом у Главнокомандующего не пользовался, несмотря на грубую лесть, расточаемую им по адресу Ген. Врангеля в своих фельетонах (см. напр. «Храбрый петух»)...
Как мне объяснили впоследствии, Главнокомандующий был мною крайне недоволен за мой интерес к вещам, которые меня, по его мнению, не касались, а также за то, что я «распустил газеты». Решающим же моментом в этом вопросе была моя беседа с Ген. Врангелем...
Я постарался свидеться со Слащевым, желая лично проверить господствовавшие в Севастополе слухи о том, что он, вследствие отравления наркотиками, впал в состояние полного маразма.
Я нашел Слащева в самом бодром настроении духа. О какой бы то ни было невменяемости не было и помину.
…корень всех зол Слащев видел в той атмосфере нашептывания и интриг, которая свила себе прочное гнездо в штабах армии. О них Слащев не мог спокойно говорить.
Можно ли было русской армии удержаться в Крыму — вот вопрос, который до сих пор вызывает бесконечные споры в кругах нашей эмиграции.
Большинство военных авторитетов сходится на том, что Крымские перешейки, при надлежащей обороне их, требовавшей к тому же самых незначительных военных сил (что показал зимой Слащев), совершенно неприступны для такого врага, каким являются большевики. В Севастопольском военном порту не было недостатка ни в тяжелой корабельной артиллерии, ни в боевых припасах, чтобы в течение лета военные специалисты не сумели бы воздвигнуть на перешейках необходимых фортификационных сооружений.
Вместо этого укрепление Крыма было поручено кавалерийскому Генералу Юзефовичу, который, однако, предпочел в конце лета заграничную командировку сидению под защитой созданных им твердынь.
«Неприступные позиции» у Перекопа оказались без надежных закрытий (бетонных), без помещений для гарнизона (а населенных пунктов поблизости не было), без наблюдательных для артиллерии пунктов, без ходов сообщения, без связи, без серьезных искусственных препятствий; некоторые важные пункты совсем не были укреплены; все окопы слабой профили; были установлены тяжелые орудия без прицелов, а для полевой артиллерии места не выбраны...
В Севастополе же шли обширные приготовления для комфортабельной зимовки Правителя Юга Poccии, а также для пpиeмa заморских гостей. Жизнь в Б. Дворце (б. дворец Командующего Черноморским флотом) ставилась на столичную ногу, причем для омеблирования его покоев была даже доставлена мебель из Ливадийского дворца.
20 октября в Севастополь прибыла на французском крейсере-дредноуте французская делегация...
Незначительный круг официальных оптимистов занялся банкетами в Б. Дворце, все еще надеясь на благожелательность французов, а пессимисты впали в полную безнадежность:
—   Опять Фрейденберговщина начинается...
И точно напророчили...
Зима в этом году наступила ранняя и холодная. Армия же была раздета, разута и измотана до последних пределов летними боями, когда генералы Шатилов и Коновалов бросали ее, как мяч, то на Кубань, то в Донецкий бассейн.
И в то время как в Севастополе лилось вино и произносились речи о прочности франко-русского альянса, в Варшаве, столице вассалов Франции, шли переговоры о перемирии с большевиками. Как только перемирие было подписано, несмотря на присутствие в это время в Париже Начальника Управления Иностранных сношений Струве, участь русской армии была решена.
…Ген. Врангель отдал приказ перейти в решительное наступление к северо-западу, чтобы парировать атаки красных на Перекоп. Однако это приказание исполнено не было. Полураздетая и голодная армия не могла уже атаковать полного дерзости противника, воодушевленного только что одержанными успехами. Мобилизованные, предчувствуя близкий конец «белогвардейщине», стали разбегаться по домам. Конница окончательно замотала лошадей.
Большинство частей было небоеспособно. Парки, лошади, обозы, артиллерия — все перемешалось, совершенно потеряв вид организованной воинской силы, и стремительным потоком бросилось на Сальково в спасительный Крым.
Как в узкое горлышко бутылки, вливалась вся эта масса голодных, измученных, панически настроенных людей, руководимая идеей полнейшей неприступности Крыма, но, потеряв своих начальников и не будучи сведена в боевые единицы, связанные со штабами, с разбегу проходила намеченные линии обороны. Таким образом весь Чонгарский полуостров, с его оборонительными постройками, был оставлен без боя.
…резервов, несмотря на большое количество отступавших, не было...
При апатии тыла, устремившего все свое внимание на спасительный Константинополь, трудно было рассчитывать, что кто-нибудь позаботится о замерзавших на 20° морозе защитниках Крыма...
Больше опасались голода и топливного кризиса (и это было совершенно реальной угрозой), чем прихода «товарищей». К тому же какая-то таинственная рука сразу припрятала хлеб, и, хотя в остальном на базарах еще не ощущалось недостатка, цены на продовольствие в один день взлетели вверх.
Снова заговорили об отъезде Кривошеина. Да и он сам, обескураженный настойчивыми атаками красных и предчувствуя беду, начал жаловаться на переутомление и собираться в обратный путь...
28   октября Ген. Слащев получил предложение Главнокомандующего выехать на фронт... Но на следующий день был объявлен приказ об общей эвакуации, который не оставлял сомнения в том, что каждому предоставлялось спасаться от большевиков теми способами, которые он сочтет наиболее удобными...
Ввиду невозможности, за краткостью срока, какого бы то ни было отбора эвакуируемых, на пароходы проникло множество беженцев, которым непосредственной опасности от прихода большевиков не угрожало. Поэтому некоторые военные части, прикрывавшие отступление, остались без места на пароходах.
Нельзя вспомнить без содрогания картины, разыгравшиеся 30 и 31 октября у пароходных пристаней Севастополя, Ялты и др. приморских городов. Всякий думал только о себе, так как даже больные и раненые были предоставлены своим собственным силам...





Иван Степанов о Первой мировой

Из книги Ивана Ивановича Скворцова-Степанова "С Красной армией на панскую Польшу".

В соответствии с своей экономической отсталостью старая Россия своим главным козырем в империалистской войне считала «переменный капитал», «живую рабочую силу». И, сравнивая германские и русские окопы, еще теперь видишь, с какой беспощадной расточительностью расходовала царская Россия живые жизни крестьян и рабочих. И вспоминаешь, с каким торжеством, с какой надеждой на окончательную победу газеты царских союзников говорили о богатстве России пушечным мясом.
...
Сзади наших и немецких позиций нет-нет покажется крест над маленьким холмиком. Это — могилы отдельных офицеров, павших в бою…
А вот вдали показался большой курган с высоким крестом над ним. Это — братская могила крестьян и рабочих, которых ненасытный капитал послал на завоевание для него новых земель и новых рабов.