Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

К. В. Колонтаев: «Остров Крым», или как «свободный рынок» сокрушил режим генерала Врангеля

Из сборника «100 лет Перекопской победы».

Пару лет тому назад среди читающей публики был популярен роман «Остров Крым» писателя Аксёнова, в котором его автор, рассуждая по принципу «если бы да кабы» повествовал в какое бы райское место превратился бы Крым под властью генерала Врангеля, если бы в 1920 году, он был не полуостровом, а островом, а союзники Врангеля - англичане и французы действовали бы поэнергичней против наступающих красных.
[Читать далее]Но если от художественной литературы обратиться к истории, посмотреть архивные документы тех лет полистать пожелтевшие страницы газетных подшивок того времени, то можно было бы увидеть, что даже если бы все предлагаемые в этом романе условия были бы соблюдены, то находящийся в то время под властью Врангеля полуостров Крым, вряд ли бы стал «райским островом», даже если бы и не был затоплен в ноябре 1920 года «красной волной». И, не стал бы Крым под властью Врангеля «райским островом», прежде всего по причине той экономической политики врангелевского режима, рассматривая, которую вдруг обнаруживаешь поразительное сходство с нынешними рыночными реалиями.
Именно реалии тогдашней 1920 года жизни в Крыму и Севастополе, опровергают досужие пропагандистские рассуждения о том, что если бы не разгром врангелевского режима грубой военной силой со стороны Красной Армии, то он мог бы вполне успешно развиваться, процветать и своим экономическим процветанием усиливать кризис советской власти на остальной территории, тогдашней России. И, как писал в 70-е годы один западный советолог: «Врангель в глазах тогдашнего русского народа мог бы стать привлекательной альтернативой Ленину».
Но, какова же была реальная сущность этой «привлекательной альтернативы»? Её очень конкретно выразил сам Врангель в одной из бесед с тогдашним известным идеологом белогвардейского движения Шульгиным: «Я сделал так: я дал возможность людям наживаться. Я стою за свободную торговлю. Надоели мне эти крики про дороговизну смертельно. Публика требует, чтобы я ввёл твёрдые цены. Вздор!»
Проводя политику «свободы торговли», или, пользуясь нынешней терминологией, «свободного рынка», режим Врангеля рассчитывал, что в условиях свободы частного предпринимательства буржуазия восстановит крымскую промышленность и насытит рынок товарами. Однако крымские предприниматели совместно с несколькими тысячами своих коллег, сбежавшими от большевиков из Петрограда. Москвы, Киева, Одессы, Харькова и ряда других крупных городов, отнюдь не спешили заниматься восстановлением промышленности, поскольку это, по их мнению, не сулило им того, что они именовали «нормальной прибылью».
Пользуясь инфляцией и острым товарным дефицитом в тогдашнем Крыму, господа предприниматели устремились в сферу спекуляции с финансами и экспортно-импортных операций. Врангелевское правительство, несколько ошарашенное результатами своей экономической политики, начало со страниц официозной прессы убеждать скопившуюся в Крыму буржуазию, что её долг - «возродить производство и оздоровить экономическую жизнь», однако буржуйский кот Васька слушал эти призывы и продолжал есть, тогда со стороны официозной печати начались нападки на тогдашние крымские торгово-промышленные круги с обвинениями в «отсутствии патриотизма», «классового достоинства», «нежелании помочь армии», «подрыве тыла» и прочего. Но эти призывы и угрозы, которые не воплощались в жизнь, никого из тогдашних предпринимателей не трогали и они продолжали стремиться с помощью торговых спекуляций и финансовых махинаций, побыстрее нажиться и, обратив нажитое в иностранные валюты и драгоценные металлы и камни, затем выехать в Европу, чтобы пустить награбленное уже в более спокойный оборот.
По поводу всего этого выходившая в тогдашнем Крыму газета «Русское дело» писала следующее: «Начало свободной торговли превратилось у нас в свободу произвола торговцев, не знающих предела своим аппетитам. Приливы и отливы товаров, сопровождаются притоком миллионов в бездонные карманы хозяев рынка. Торговля превратилась в ряд фокусов белой и черной магии, в результате которой у обывателя исчезает последний рубль из кармана».
Всё это вскоре привело к катастрофическим последствиям для экономики Крыма. Если в 1918 году уровень промышленного производства в целом оставался на уровне довоенного, а 1919 году начался медленный экономический спад, то после установления в начале апреля 1920 года в Крыму врангелевского режима развал экономики на полуострове принял стремительный и необратимый характер и к моменту занятия Крыма Красной Армией к середине ноября 1920 года его экономический потенциал составлял 20% от уровня 1913 года.
За этой цифрой стояла картина всеобщего обнищания, когда при роскоши магазинных витрин основная масса населения от рабочих и до большинства офицеров ходила в старой обтрепанной одежде и обуви, при наличии большого ассортимента продовольственных продуктов на рынках большинство населения жило впроголодь.
Поскольку стремительно ухудшавшееся экономическое положение затрагивало, кроме трудящихся слоёв населения, также семьи офицеров и многих правительственных чиновников, вызывая среди них недовольство и ропот, некоторые представители как гражданской администрации, так и военного командования врангелевского режима начали приходить к выводу, что «при такой свободе в области экономических отношений армия не сможет иметь спокойного и налаженного тыла» и, ссылаясь на опыт государственного экономического регулирования в Германии в период с 1914 по 1920 год, они предлагали ограничить «свободу торговли», усилить контроль за банками, ввести нормирование прибыли для предпринимателей, ужесточить карательные меры против спекулянтов. Однако врангелевское правительство, тесно связанное с этими самыми банками и спекулянтами, не хотело принимать подобных мер, ограничиваясь лишь увещеваниями и угрозами.
Выход из состояния экономической катастрофы режим Врангеля искал исключительно в западной помощи, доходя в её поисках до откровенного предательства национальных интересов. Пока в крымской прессе раздувалась псевдопатриотическая шумиха, в Париже между французской и врангелевской правительственными делегациями велись переговоры о заключении экономического соглашения, согласно которому в обмен на большой денежный заём Врангель признавал все русские долги Франции и обязывался погасить их путём передачи права эксплуатировать железные дороги в европейской части России французским компаниям, французские финансовые структуры согласно этому соглашению получали право взимания таможенных и торговых пошлин в портах Черного и Азовского морей, другие французские фирмы должны были получить право на добычу 25% донецкого угля и 75% добычи нефти. Эти данные стали известны благодаря публикации текста этого договора английской газетой «Дейли геральд» в номере от 30 сентября 1920 года.





Иван Степанов о Первой мировой

Из книги Ивана Ивановича Скворцова-Степанова "С Красной армией на панскую Польшу".

В соответствии с своей экономической отсталостью старая Россия своим главным козырем в империалистской войне считала «переменный капитал», «живую рабочую силу». И, сравнивая германские и русские окопы, еще теперь видишь, с какой беспощадной расточительностью расходовала царская Россия живые жизни крестьян и рабочих. И вспоминаешь, с каким торжеством, с какой надеждой на окончательную победу газеты царских союзников говорили о богатстве России пушечным мясом.
...
Сзади наших и немецких позиций нет-нет покажется крест над маленьким холмиком. Это — могилы отдельных офицеров, павших в бою…
А вот вдали показался большой курган с высоким крестом над ним. Это — братская могила крестьян и рабочих, которых ненасытный капитал послал на завоевание для него новых земель и новых рабов.



Чилийское «экономическое чудо»

Автор - Дмитрий Бурминский.

Главной ложью неолиберальных экономистов стал миф об экономическом успехе Чили при диктатуре Пиночета. Миф этот звучит примерно так: свергнув социалистическое правительство Альенде, генерал Пиночет и его либеральные советники из США привели чилийское государство к экономическому процветанию.
[Читать далее]
Кстати, в ельцинский период истории в среде российских либералов считалось хорошим тоном хвалить Пиночета и его реформы. Утверждалось, что в случае прихода к власти в России такого вот генерала и при выполнении им всех рекомендаций МВФ экономическое процветание станет неизбежным. На роль такого генерала даже сватали Александра Лебедя. Российская олигархия также была не против. Лебедь, слабо разбирающийся во всём, кроме армии, был идеальным для них кандидатом в президенты. При нём мошеннические схемы с кредитами от МВФ можно было (совместно с западными партнёрами) разворовывать десятилетиями.
Но вместо генерала в России к власти пришёл полковник, и либералам (вместе с их давними олигархо-спонсорами) сразу стало «нехорошо». Но о Пиночете всё же не забыли. Теперь «идеологические дети» либералов 90х годов - либертарианцы «пускают слюни» о генерале, который жёсткой рукой подавил профсоюзы, левые партии и социальные движения в Чили. А также развил «эффективную экономику на основе рыночных отношений».
Даже не знаю, что либертарианцам больше в Пиночете нравится – экономические реформы или кровавые расправы над рабочими. Подозреваю, что второе.
О небывалом «успехе» Чили при Пиночете написано сотни если не тысячи статей и книг. Гуру либеральной экономики Милтон Фридман восторгался «успехами» кровавого генерала, который «принципиально поддерживал экономику, полностью ориентированную на свободный рынок».
На самом деле экономические успехи Пиночета - не более чем миф, который активно раздувается либеральными экономистами, это враньё. Генерал преуспел лишь в одном – в кровавой резне собственного народа.
Ситуация в Чили накануне прихода к власти Альенде
В Чили на тот момент проживало 15 миллионов человек. Национальная экономика жила за счёт экспорта меди. Практически все крупные месторождения меди находились в собственности частных корпораций из США. Основная часть доходов от продажи сырья также оседала на счетах данных корпораций. Больше 80% всей земли принадлежала крупным землевладельцам – латифундистам, которые были связаны с иностранными (по большей части из США) корпорациями. Банковская система страны, состоявшая из частных банков, также находилась в прямой зависимости от банков, догадайтесь сами какой страны.
Чилийцам в их собственной стране не принадлежали ни недра, ни земля, ни продукты, производимые на этой земле, ни банки. Чили, по факту, была экономической колонией крупных корпораций из США.
В стране нужно было что-то менять. И в 1970 году в результате демократических выборов президентом стал Сальвадор Альенде.
Что сделал Альенде для народа
Первыми шагами нового президента стала кампания по национализации земли и раздачи её безземельным крестьянам. До пиночетовского переворота было национализировано и обобществлено около 40% всей плодородной земли страны.
Как только Альенде начал решать земельный вопрос в пользу большинства населения, против его политики стали выступать крупные землевладельцы. Они массово стали забивать скот и перегонять его в Аргентину, чтобы создать искусственный дефицит мяса и вызвать таким образом недовольство режимом Альенде. Стоит отметить, что никто скот отбирать и не собирался. Уничтожение и перегон скота делался преднамеренно, с целью навредить новой власти.
Следующим шагом Альенде стала национализация главного сырьевого ресурса страны – медных месторождений. Американским компаниям была предложена компенсация за национализируемые объекты, однако те напрочь отказались брать деньги, став финансировать антиправительственные организации. То же самое произошло в момент национализации банковского сектора. Банкиры отказывались от компенсаций и вкладывали свои деньги в фашистские полувоенные организации.
Однако тех мер, что всё же успел провести Альенде, хватило для того, чтобы снизить безработицу и кратно увеличить покупательную способность чилийцев.
Несмотря на свою социальную политику, Альенде марксистом не был. Все его действия были половинчатыми – он не национализировал важные сектора экономики страны, то есть оставил своим врагам часть «экономического пирога». Он не провёл национализации всего банковского сектора. Она не «тронул» крупные компании. То есть оставил в руках врагов деньги, которые и пошли на его свержение. Альенде не хотел побеждать – он хотел договариваться. Даже его главная политическая статья называлась «Социализм без диктатуры пролетариата». Результатом его полумер стало его свержение и гибель.
Как готовили переворот против Альенде
Переворот против нового президента стали готовить сразу после его вступления в должность. Финансировали все антиправительственные действия следующие лица:  банкиры, у которых были национализированы банки, а также банкиры, у которых банки не национализировали. Крупные землевладельцы, у которых была национализирована или выкуплена земля, а также те латифундисты, которых новая экономическая политика страны не коснулась. Американские компании, медные рудники и заводы которых были национализированы и которым Альенде предложил компенсации. А также все те, у кого была крупная частная собственность, которую Альенде и не собирался национализировать.
Как ни прискорбно это звучит, но господа капиталисты проявили больше классовой солидарности, чем чилийский пролетариат.
Во главе антиправительственных сил встала чилийская армия и кураторы из ЦРУ.
Против новой власти была развязана настоящая война. В стране начались постоянные теракты, которые должны были свалить правительство социалистов и подталкивали народ к мыли о необходимости твердой руки. В день в Чили происходило до 30 терактов, фашисты из организации «Родина и свобода» взрывали ЛЭП, мосты на Панамериканском шоссе и на железной дороге, идущей вдоль всего побережья Чили, что лишало электроэнергии и подвоза целые провинции. Были дни, когда в Чили происходило до 50 террористических актов (однажды в течение 24 часов в стране было совершено свыше 70 терактов!). Притом в основном это были теракты, направленные на разрушение инфраструктуры. К августу 1973 г. ультраправые уничтожили свыше 200 мостов, шоссейных и железных дорог, нефтепроводов, электроподстанций, ЛЭП и других народнохозяйственных объектов общей стоимостью равной 32% годового бюджета Чили.
В сентябре 1973 года генерал Пиночет совершил государственный переворот и захватил власть. Законно и демократически избранный президент Альенде был убит.
Что стал делать Пиночет
Сразу после своего прихода к власти Пиночет начал приватизацию. В ходе которой все национализированные ранее предприятия и в первую очередь сырьевой сектор были возвращены прежним хозяевам. В сельском хозяйстве у крестьян отбиралась ранее выданная земля и также возвращалась прежним хозяевам. Приватизация на фоне массовых репрессий привела к тому, что экономика Чили, начавшая свой рост при Альенде, просто рухнула.
Покупательная способность населения упала на 60%, национальная валюта была девальвирована более чем в 2 раза, в несколько раз выросли цены на основные продукты, число безработных увеличилось на 100 тысяч человек. Одновременно с этим рабочая неделя была увеличена с 44 до 48 часов без компенсации сверхурочных, а средняя зарплата упала до 15 долларов в месяц. В 1974 г. стоимость жизни в стране выросла (по официальным, явно заниженным, данным) на 375%, цены на хлеб выросли в 22 раза, на сахар – в 29, на мыло – в 69 раз. К 1975 году главным достижением хунты стала инфляция в 341%.
В этом момент на пороге кабинета диктатора и появились группа экономистов, состоящая из тридцати чилийцев. Они изучали экономику в университете Чикаго, а затем, обучаясь в аспирантуре, стали фанатичными последователями Милтона Фридмана (классика теории "свободного, саморегулирующегося рынка"). К концу 1974-го члены этой группы достигли высоких постов в пиночетовской администрации. Пиночету эта группа предложила план по спасению страны.
Благодаря Пиночету Чикагская экономическая школа либеральных экономистов получила в Чили фантастический шанс: взять в свои руки и создать экономику на базе исключительно их собственных политических и экономических представлений. В почти лабораторных условиях, продолжавшихся 16 лет (1974 - 1989), команда правительственных экономистов - выпускников Чикагского университета - реализовывала свой план. Он включал в себя массивную дерегуляцию рынка и либерализацию внешней торговли, резкое сокращение денежной массы, сворачивание профсоюзов, приватизацию социальных программ.
После реформ либералов, которые были направлены на сокращение госрасходов в социальном секторе, приватизацию предприятий, отмену пенсий и пособий, инфляция действительно снизилась. Зато резко выросла безработица, достигнув своего пика в 18% от всего трудоспособного населения.
«Экономическое чудо»
С 1976 по 1981 год и случилось то, что впоследствии стало выдаваться за «экономическое чудо». Экономика страны пять лет росла на 6% в год. В страну потекли займы и инвестиции.
Но в чем же секрет этого «успеха»?
Этот секрет в том, что чем глубже депрессия, тем больше последующий рост.
Механизм этого роста очень прост. В момент депрессии миллионы рабочих теряют работу, заводы простаивают. Во время подъема уволенные рабочие возвращаются на пустые заводы и возникает видимость роста. Такой рост достижим сравнительно быстро и легко.
Либеральные экономисты своими реформами всего лишь вернули экономику к тому уровню, который был у неё при Альенде. Дальнейшего роста у них не произошло. Кое-как дотянули до того уровня, что был ранее и заявили, что совершили «чудо».
Почему у либеральных экономистов не получилось превзойти уровень экономического развития страны, который был при Альенде?
Ответ также прост. Потому что экономический рост страны, который был провозглашён тем самым «чудом», на самом деле был фиктивным. Он шёл не в производственных секторах. 80% этого роста пришлось на непроизводительные сектора экономики, вроде маркетинга и финансовых услуг. Велика была в "росте" и доля доходов международных валютных спекулянтов, привлеченных в Чили невероятно высокими процентными ставками - в 1977 году они составляли 51% и были самыми высокими в мире.
После пятилетки кратковременного роста, когда экономика страны вернулась к уровню 1970 года, в Чили начался новый спад экономики. Промышленное производство за год сократилось на 20%, разорилось свыше 800 предприятий, обанкротился ряд ведущих банков, внешний долг вырос до 18 млрд долларов. В трущобы были вынуждены переселиться 5,5 миллионов человек, треть всех жителей Чили. Из страны эмигрировало свыше 1 млн человек. Уровень ВВП на душу населения был таким же, как за 15 лет до того, но при более высоком уровне бедности и безработицы.
В 1984 году после получения кабальных займов МВФ чилийская экономика начала новый подъём. Снова был зарегистрирован исключительно быстрый рост, в среднем 7,7% в год. Но, как и в предыдущем цикле, рост был по большей части фиктивным. В 1989 году ВНП на душу населения все еще оставался на 6% меньше, чем в 1981-м.
В 1988 году, в момент наибольшей стабильности чилийской экономики, правительство сочло возможным, наконец, выполнить требование своей собственной свеженаписанной Конституции: устроить референдум, подтверждающий президентские полномочия генерала Пиночета на следующие восемь лет. Сторонники Пиночета активно пугали народ тем, что без него в стране начнется хаос, что вернутся «лихие 70-е». Административный ресурс использовался во всю свою мощь. Но страна устала от диктатора и его экономических реформ. Не помогла ни армия, ни административный ресурс. Пиночет проиграл референдум. Устроенные на следующий год выборы привели к тому, что президентом стал Патрисио Айлвин, умеренный кандидат от христианско-демократической партии.
Результаты власти Пиночета и его экономического курса
Уровень жизни рядовых чилийцев катастрофически упал. По всем без исключения параметрам средний рабочий жил в 1989 году хуже, чем в 1970-м. За этот промежуток времени часть национального дохода, приходящаяся на долю рабочих, снизилась с 52,3 до 30,7%. К 1989 году 41,2% населения жили ниже черты бедности. И причем треть из них была просто в отчаянном положении. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes, бесплатные суповые кухни. В 1970 году дневной рацион беднейших 40% населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990-му еще ниже, до 1629. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27% в 1972 году до 40% в 1988-м.
По неравенству доходов Чили имеет худший показатель на континенте. В 1980 году самые богатые 10% забирали себе 36,5% национального дохода. К 1989 году эта цифра выросла до 46,8%. За то же время доля в совокупном доходе нижних 50% населения уменьшилась с 20,4% до 16,8%. Высокая безработица неизбежно вызывает общее снижение заработной платы - безработные вынуждены конкурировать за ограниченное количество рабочих мест и соглашаются даже на зарплату ниже уровня бедности. Именно такую политику поддерживали МВФ и Мировой банк, так как в результате компании стали более рентабельны.
Среднегодовой доход на душу населения в 1973 году был 3600 долларов, а 1993 году стал 3170 долларов. И это - экономическое чудо? Это экономическая катастрофа, которую устроил кровавый диктатор и его либеральные «чикагские мальчики», но никак не «чудо».
Сейчас Мировой банк и МВФ ставят Чили в пример всему "третьему миру". Нетрудно догадаться почему, если вспомнить размер государственного долга Чили этим организациям и размер ежегодно выплачиваемых процентов. Вообще разорение, долги, неравенство и эксплуатация - это то, что МВФ и Мировой банк разносят по всему "третьему миру" наиболее успешно.
Почему о Чили, с её либеральными экономическими порядками, когда «невидимая рука рынка» всё расставит по местам и вознесёт экономику ввысь, взлететь не получилось? А у Южной Кореи получилось стать новым «азиатским тигром»?
Потому, что южные корейцы не слушали либеральных экспертов, не соблюдали «рецептов» от МВФ, а копировали опыт Советского Союза, с его плановой экономикой и индустриализацией.
Чили не повезло. Возможно, что продолжи Альенде свои социальные реформы, не приди Пиночет и его либеральные экономисты к власти - и Чили была бы сегодня чем-то вроде современного Китая в Латинской Америке.
Может, в этом и была задумка тех сил, что привели Пиночета к власти – не дать появиться в Латинской Америке экономическому ягуару. Ведь не конкуренты нужны мировому капиталистическому хозяйству, а страны, отдающие свои ресурсы за долги. Причем долги, которые были взяты на построение «либеральной экономики» в этих же странах.


Почему одни страны богатые, а другие бедные?

Взято в ВК-группе "Простые числа".

Этот совсем не праздный вопрос занимает умы представителей разных школ экономической науки. Особую остроту он приобрёл в эпоху глобализации, когда национальные экономики разных частей света слились в единую мировую хозяйственную систему. Казалось бы, участие в международном разделении труда даёт каждой, даже самой захудалой экономике множество преимуществ. Оно позволяет сосредоточиться на производстве наиболее конкурентоспособных товаров и с выгодой для себя обменивать их на все необходимые блага.
Рынок вознаградит каждого. А если вдруг оказывается, что кто-то на этой ярмарке возможностей остался не удел, то конечно всему виной плохие институты. И стоит лишь импортировать их из стран либеральной демократии, так тут же механизмы рыночного саморегулирования приведут страну к процветанию.
Правда, остаётся непонятно, откуда берутся сами институты. Ну, ведь не боженька нам них посылает. Политическая, правовая, культурная среда страны — это элементы надстройки. Она формируется базисом — способом производства — который, в свою очередь определяется спецификой производительных сил и производственных отношений. Большое влияние на эту конструкцию оказывает место страны в международном разделении труда.

[Читать далее]Современная мировая экономика основана на принципах неэквивалентного, т.е. неравноценного обмена. Проще говоря, небольшая её часть - наиболее развитые страны центра – обогащается за счёт отсталой периферии. Периферия передаёт центру часть прибавочной стоимости, созданной трудом местных работников. Глобальная эксплуатация – явление сложное и многогранное. Она складывалась постепенно и продолжала развиваться всю историю капитализма. Первые отношения дискриминации во внешней торговле устанавливались в условиях колониализма. Сильные европейские страны благодаря преимуществу в военной технике и особенно во флоте, силой подчинили себе значительную частью азиатских, африканских и латиноамериканских народов. Как доказывает Андре Франк, этот момент стал отправной точкой нарастания отсталости этих стран, которые обладали развитыми экономиками и технологическим паритетом с европейским миром.Масштабное использование рабского труда для производства трудоёмкой продукции навязывало экономикам колоний монокультурный характер. Такая эксплуатация носила грубую, неприкрыто варварскую форму. И была важнейшим условием накопления капитала для индустриализации метрополий.Более изощрённые отношения эксплуатации были выстроены уже в XIX веке. Например, между Великобританией и её крупнейшей колониальной территорией – Индией. Там возводилась современная транспортная инфраструктура, необходимая для вывоза сырья и ввоза готовых изделий. Финансирование осуществлялось за счёт экспорта британского заёмного капитала. В счёт уплаты долга Индия была вынуждена отдавать Великобритании валюту, заработанную от продажи своего сырья.
Распад колониальной системы не отменил отношений глобальной эксплуатации, а добавил им новое наполнение благодаря развитию мировой торговли и финансовых рынков, а также созданию глобальных цепочек добавленной стоимости.Обобщая, в современной экономике можно выделить два типа отношений неэквивалентного обмена. В рамках первого периферия устанавливает связи с центром по типу тех, что складывались между Британией и Индией. Периферия тут выступает в основном в роли рынка сбыта для промышленно развитых экономик центра и отчасти источника ресурсов. В качестве примера здесь можно привести страны Восточной Европы.
Другой тип отношений начал складываться в эпоху неолиберализма, начиная с 70-х гг прошлого века. Лучше всего его иллюстрируют экономические связи между США и Китаем, где Америка выступает в роли чистого импортёра китайских товаров и одновременно является местом приложения инвестиций, идущих из Азии. Давайте более подробно рассмотрим этот, второй тип отношений.
1) В основе отношений неэквивалентного обмена лежит разный уровень технологического развития стран мира. Производства с высокой добавленной стоимостью располагаются в странах центра, низкопроизводительные – на периферии. По этому принципу устроены глобальные цепочки добавленной стоимости, каждое из звеньев которых получает разную компенсацию за свой вклад в производство.
Классический пример. Компания Apple производит Iphone, который продаётся на американском рынке за, условные, 500 долларов. Сборка этого изделия, как известно, производится в Китае в прямом смысле руками местных рабочих. Однако из-за дешевизны рабочей силы и низкой производительности труда китайская сторона получает за свой вклад лишь 6,5 долл. Ещё 162 долл. приходится на страны Европы, Южную Корею и Японию, которые поставляют в КНР комплектующие. Оставшиеся 330 долл. достаются головному звену этой цепочки – корпорации Apple, владеющей брендом и разрабатывающей программное обеспечение.

Однако поскольку готовый Айфон пересекает таможенную границу Китая, статистика засчитывает ему конечный продукт и всю созданную стоимость. Это объясняет большой профицит этой страны в торговле высокотехнологичными товарами, который в 2016 г. составил 287 млрд долл. У США, стран ЕС и Японии, импортирующих из КНР готовые изделия, торговый баланс наукоёмкой продукции принимает отрицательные значения.

При этом в торговом балансе высокотехнологичными услугами, где проблемы учёта проявляются в меньшей степени, сохраняется лидерство ЕС и США.

2) Второй инструмент неэквивалентного обмена - структура цен: цены на продукцию стран центра растут быстрее, чем на товары периферийных экономик. Теоретический базис, объясняющий данный феномен, был заложен ещё Марксом в законе о превращении трудовой стоимости в цену производства. Суть его заключается в том, что стоимость (а, значит, и прибавочная стоимость) создаётся трудом. А распределяется по силе капитала. Это становится возможным, поскольку в капитализме существует тенденция выравнивания средней нормы прибыли между отраслями. В результате капиталоёмкие товары продаются по цене выше стоимости, а трудоёмкие – ниже. Страны периферии специализируются на производстве трудоёмких товаров – например, текстильной продукции. Значит они будут безвозмездно передавать часть прибавочной стоимости промышленно развитым экономикам центра. В целом в современной мире наблюдается устойчивая тенденция на снижение цен трудоёмких товаров относительно капиталоёмких.
Также можно обратиться к такому показателю, как условия торговли. Он отражает отношение индексов экспортных цен к импортным и может свидетельствовать о выгоде, которую получает страна от внешнеторговых операций. Значение индекса выше 100 означает рост благосостояния страны, ниже 100 – его сокращение.
Для Китая, Мексики, Бангладеша, Пакистана и десятков других стран, которые включены в мировую экономику в роли поставщиков трудоёмких товаров, условия торговли значительно ухудшились в последние десятилетия. А значит, участие в капиталистической глобализации становилось для них все менее выгодным.
3) Третий инструмент - валютные отношения: курсы национальных валют отсталых стран искусственно занижаются национальными правительствами. Это делает экспортные поставки более выгодными, поскольку сокращает внутренние издержки компаний, поставляющих товар на внешний рынок, и уменьшает его долларовую цену. Страны периферии вступают в настоящие валютные войны за право продать свой товар странам центра. А издержки этих баталий ложатся на плечи простых трудящихся, чьи реальные доходы тают так же стремительно, как растёт прибыль экспортных компаний.


На диаграмме точками отмечены страны мира. По горизонтальной оси здесь отложен показатель ВВП на душу населения. По вертикальной – во сколько раз национальная валюта отклоняется от её паритета покупательной способности с долларом. Линия тренда показывает: чем беднее страна, тем сильнее её валюта девальвирована относительно американской. Речь в данном случае идёт не о слабости национальных валют бедных стран. Проблема состоит в их дополнительном искусственном удешевлении государствами ради повышения конкурентоспособности во внешней торговле.
4) Наконец, четвёртый инструмент неэквивалентного обмена – глобальные потоки капитала. У многих стран периферии, играющих роль чистых экспортёров, постоянно накапливается долларовая выручка. Если она остаётся в стране, то на валютном рынке возникает переизбыток доллара и, как следствие, укрепление курса местной валюты. Это снижает конкурентоспособность экспорта и заставляет государства способствовать оттоку капитала из страны. В результате экспортная выручка уходит обратно и вкладывается в экономику покупателя.
Например, Китай был одним из крупнейших инвесторов в государственный долг США. Правда, в последние годы, когда китайский экспорт снизился, в т.ч. из-за развития торговых войн с Америкой, отток капитала из Китая значительно сократился.


До кризиса 2008 года, который запустил процессы деглобализации в мировой экономике, совокупное сальдо финансового счёта стран периферии росло высокими темпами. В то же время у стран центра оно стремительно сокращалось. Это говорит о том, что капитал во всех больших объёмах уходил из периферии в центр, а развитые страны были главным получателем доходов, создаваемых мировой экономикой.
Короче говоря, мировая экономика представляет собой пирамиду, где на вершине располагается богатое меньшинство. А его благосостояние обеспечивается трудом бесправного большинства. Этажи пирамиды прочно скреплены капиталистическими отношениями. И чтобы эти нити не порвались, в каждой периферийной экономике их целостность гарантирует местный правящий класс – как правило глубоко компрадорская буржуазия. Он призван охранять и максимально консервировать место своей страны в отношения глобальной эксплуатации. За посреднический процент он угнетает любые попытки местного населения вывести свою страну из этой системы и сбросить с себя оковы неэквивалентного обмена. Этот фактор в первую очередь объясняет то, почему в зависимых странах периферии нет и никогда не будет даже тех гражданских свобод, которые обеспечены населению сытого центра.