Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

А. И. Матюшенский о рокомпотной продажной любви. Часть V

Из книги Александра Ивановича Матюшенского «Половой рынок и половые отношения». В начале - конец предыдущей темы, не поместившейся в прошлый пост.

Весь цикл развращения невинной женщины иногда заканчивается в течение 1-2 лет.
Еще быстрее карьера тех, которые начинают не с замужества, а с сожительства с любовником. Таких в таблице 41, или около 37%. В предыдущих главах мы указывали на очень распространенное явление сожительства с горничными. Цифра эта, полагаем, достаточно ясно говорит, каковы последствия этого сожительства.
Затем идут «проданные», «пьяные», «обманутые», «продавшиеся», всего 27 женщин, или более 24%. Для всех этих, очевидно, существует одна причина — деньги. Разница только в том, что за одних деньги взяты кем-то другим, другие взяли сами, третьи с помощью подкупленных пособников опоены вином, четвертые не без участия таких же продажных пособников обмануты. Но главным рычагом были везде деньги, обилие денег у одних и полное отсутствие их у других. Для одного рубль — огромная сумма, а другой имеет возможность сорить рублями, как прахом земным. Поэтому последний действует хладнокровно, с известным расчетом, а у первого с первого же момента кружится голова от неожиданного дождя рублей. Словом, как и вообще в жизни народов, главным злом является неравенство распределения капиталов...
[Читать далее]
По сословиям обитательницы домов распределяются так: крестьянок — 137, мещанок —46 и дворянок —1.
Это значит, что в огромном большинстве попадают в дома терпимости приезжие женщины, в особенности деревенские жительницы; т. е. крестьянки, которых в таблице и отмечено 137, или 74,4% всего количества. Объясняется это именно тем, что на них больше всего влияет кажущаяся выгодность ремесла проститутки, а также и вся обстановка жизни.
В самом деле, если сопоставить серую трудовую жизнь крестьянской женщины, задавленной нуждой, привыкшей на каждую копейку смотреть с благоговением, с видимой роскошью обстановки проститутки, то приходится сознаться, что соблазн слишком велик, почти непреодолим. Для горожанки уже легче противостоять соблазну, так как ей более или менее известна не одна показанная сторона жизни, а и внутренняя, она видела или слышала от других, что в жизни проститутки не одни цветы, а есть и тернии. Это и подтверждается таблицей, показывающей всего только 46 мещанок, или 25% всего количества.
Неестественный порок
Сношение с малолетними и с особями одного пола… относится уже к области неестественного порока. Тут уже страсть выливается в болезненные формы, выходя за пределы здорового и нормального удовлетворения естественной потребности.
Но это только начало потусторонней страсти. Болезнь, развиваясь, не останавливается на этом. Извращенная фантазия пресыщенного и обессиленного пороком человека идет дальше. Она стремится победить физическое бессилие, заменяя одни органы другими и создавая, таким образом, нездоровую атмосферу половых настроений, в которых человек и живет, как в пьяном угаре...
Социальное неравенство классов, являющееся прямой причиной существования проституции, в данном случае говорит только нам, что в нем, в этом социальном неравенстве заложена гибель не только рабов, но и господ. Праздность и чрезмерное питание, не регулируемое здоровым трудом, отдают этих последних во власть таких пороков, которые ведут ни к чему иному, как к самоуничтожению.
Класс, дошедший до извращения удовлетворения половых потребностей, не может существовать; он сам кладет предел своему существованию. Его историческое завтра отмечается ничем иным, как смертью. Признаки наступления этого завтра мы видим и сейчас. Так называемые старые роды, аристократические и буржуазные, в большинстве случаев производят потомков с явными признаками вырождения. Больше того, быть дегенератом становится почти обязательным для природного аристократа. Поэтому те, которые «по несчастью» случайно родились от здоровых родителей, стараются симулировать дегенерацию, чтобы таким образом воочию пред всеми показать и доказать свое аристократическое происхождение. Сам класс, значит, признал, что его потомками могут быть только дегенераты. А если в известном субъекте нет ясных признаков вырождения, то и аристократизм его происхождения сомнителен, в нем значит, есть кровь постороннего класса, кровь плебея, так как только отсюда может еще выходить здоровое потомство…
Праздность — мать всех пороков. Это прописная истина, которую нам приходится дополнить разве тем, что в числе детей праздности первенцем является половое извращение, порок самый скверный и в тоже время самый гибельный для человеческой семьи.
Праздная фантазия, постоянно подогреваемая избытком неиспользованных физических сил, ищет все новых и новых интересов в области полового вожделения. И если Сафо культивировала лесбосскую любовь, то мужчины в свою очередь додумались до возможности обходиться без помощи женщины.
…если на юге и востоке этот порок захватывает достаточно широкие круги населения, от магната аристократа до самого маленького буржуа, — то в северных странах мужеложство культивируется исключительно в высших кругах аристократов или претендующих на аристократизм. Это привилегия больших бар, в особенности занимающих исключительно высокое положение, за которыми идут и их рептилии, вроде известного в Петербурге князя...
Но это их домашнее дело, не выходящее за пределы данной социальной группы, и поэтому к нашему вопросу имеющее только косвенное отношение.
К сожалению, половые извращения этим не ограничиваются. В большинстве случаев пресыщенный человек обращается к услугам бедных, голодных людей.
Вот какую картинку мы находим в газете «Сегодня». «В 3-4 часа ночи разврат уже догорает на Невском проспекте.
Остаются только одни «головешки» —десятка два оборванных, иззябших несчастных «жриц любви», от которых отказался последний пьяненький рябчик — приказчик или половой из трактира.
Они уныло бродят по улице, попыхивая папироской и с замиранием сердца думая о завтрашнем дне.
Завтра—голод. Ругань «хозяйки». Побои, жестокие побои «кота», который придет за выручкой и ничего не получить.
В это время появляются на Невском маркизы де-Сад.
Обыкновенно это очень прилично одетые господа, по большей части в цилиндрах и с моноклями.
Заметив одиноко бродящую девушку, франт подходит к ней и презрительно цедит сквозь зубы:
— Э-э... скучно, милая?
Девушка изображает на своем испитом, затасканном лице обворожительную улыбку.
— Конечно, скучно, — говорит она, — вдвоем завсегда веселее...
Франт еще презрительнее пожимает плечами и говорить морщась:
— Ну, какое с тобой веселье. Дурнушка ты, почти урод...
А вот это, если хочешь:
Он показывает хлыст и небрежно роняет — 15 ударов два рубля!
Бедная жрица любви начинает раскидывать мозгами.
Ей все равно быть битой. Если она отвергнет предложение франта, ее завтра будет истязать ее покровитель. Будет топтать ногами, колотить чем попало и по чем попало.
Уж лучше быть исколоченной хлыстом франта... Полусоглашаясь, она спрашивает:
— А вы не больно?
— Нет-с, больно... Очень больно! — говорит он...
Девушка все-таки соглашается, и начинается торг.
3-4 рубля обыкновенно удовлетворяют обе стороны, и за эти деньги франт покупает право на истязание несчастной жертвы голода.
Начинается истязание.
Маркиз де-Сад, понятно, сечет свою жертву не просто, а со всякими фокусами.
Иногда он входит в блок с «хозяйкой», и тогда над жертвой начинают издеваться.
Ее секут на полу, на кровати, на табурете. Секут хлыстом, ремнем, розгами.
Девушка кричит — ей завязывают рот. В промежутках ее спаивают коньяком и пивом.
Дворник слышит задушенный крик, свист розог, но рубль закрывает ему глаза и уши.
К утру совершенно пьяную, всю в рубцах и кровавых подтеках, девушку бросают на кровать.
Однако к вечеру она уже опять припудрена, подрумянена, одета с убогим шиком, который требуется для улицы, и готова к новым ласкам или истязаниям.
Между дамами Невского есть уже такие, которые поймав вас за рукав, сразу предлагают:
— 3 рубля хлыстом, а ежели ремнем, то два...
Есть, говорят, такие артистки, которые так «выделали кожу», что свободно переносят 25—30 ударов хлыстом.
— Вам с криком или без крика? — спрашивают они нанимателя.
И сообразно с этим ставят цену.
Обыкновенные проститутки, у которых кожа еще чувствительна, завидуют им страшно (!).
— Хоть от скверных болезней застрахованы! —  говорят они вздыхая. — Рубцы заживут. Кожа не платье, которое зашивать нужно, если порвется. Она сама заживает...
Число маркизов де-Сад заметно прогрессирует за последнее время.
В 3-4 часа их можно видеть везде на Невском: у пассажа у Николаевского вокзала, у Аничкина моста.
Между ними молодые франты, солидные мужчины средних лет, с брюшками; попадаются даже седовласые старички.
Они шныряют по улице, заглядывая под шляпки и присматриваясь к лицам, на которых заметнее и рельефнее видна печать голода».
Картина характерная для существующих социальных отношений. Полное пресыщение тут ищет своего антипода — безнадежно голодного человека, над которым и проявляет власть денег, — проявляет в полной мере, не стесняясь никакими границами.
Жестокость! Но не одна жестокость, а с примесью большой дозы болезненной страсти, которая и ставится целью в дикой картине истязания женщины.
Хлыст как средство для достижения полового удовлетворения не составляет новости. Это всегдашний спутник полового бессилия, хотя применяется и различно.
Тут мы видим истязание женщины, которым и достигается удовлетворение бессильного истязателя. Но известна и другая форма, когда женщину ставят в положение истязательницы: она сечет своего нанимателя и тем доводит его до возбуждения.
Таков удел пресыщенных людей. Им приходится хлыстом выбивать из себя способность сношения с женщиной.
Но это средство слишком радикальное и не всем по силам. А поэтому болезненная фантазия и ищет выходов в другой стороне, именно в созиданий известной обстановки для разврата и в замене обессилевших органов другими, предназначенными природой совсем для других функций.
Порнографический клуб
Мы заимствуем описание этого клуба из газеты «Столичное Утро». Целью этого клуба как раз именно и служит создание возбуждающей атмосферы, в которой страдающий половым бессилием субъект доводит себя до такого состояния, в котором удовлетворение получается помимо соответствующих органов.
Иначе говоря, весь человек превращается в один сплошной половой орган.
Вот какова обстановка такого превращения.
Автор описывает клуб, как очевидец.
«Мой знакомый повел меня в конспиративный «Храм Эроса».
Мы вошли в роскошно обставленную приемную, где меня снабдили карточкой, именовавшей меня почетным гостем «Эротического клуба...».
Общий зал, куда мы вступили из приемной, поразил меня своим великолепием...
В зал волнами переливался розовый полумрак, отчего обнаженные фигуры на гравюрах приобретали жизненность и создавали приторную, липкую атмосферу скрытого разврата.
Возможно, что в данном случае не обошлось без психологической подкладки, потому что содержание гравюр не выходило пока за пределы обычных изображений мужского и женского тела.
По залу взад и вперед прогуливались дамы в умопомрачительных туалетах и мужчины в официальных смокингах и сюртуках…
Публика все прибывала.
Появились паралитики-старички, юноши, не уступавшие дряхлостью старичкам, кое-где мелькнули три-четыре розовых мальчишеских физиономии.
Но преобладали, несомненно, женщины.
Они буквально затопили морем кружев и шелка весь зал, и отдельные группы мужчин редкими черными островками выделялись среди разноцветных полутонов дамских нарядов.
Мимо меня проскользнул 14-летний толстый мальчуган, с каким-то виноватым видом следовавший за испитым чахлым мужчиной.
Я удивленно посмотрел на моего спутника.
— Неужели? — мелькнула в голове отвратительная мысль.
— Крылья, — спокойно улыбнулся мой знакомый.
Наконец дверь в другой конец фойе распахнулась, и струя бледно-синего света ворвалась в фойе.
Публика хлынула в открытую дверь.
Мы вошли вслед за всеми.
Кровь ударила мне в голову, и жгучий стыд буквально переполнил все мое существо.
Прямо предо мной в глубине комнаты чуть ли не полстены занимала задрапированная голубой кисеей картина.
Изображалась гнусная сцена утонченнейшего парижского разврата. Реализм бил вовсю. Детали, видимо, сладострастно смаковались «опытным» художником. Наглым цинизмом дышал каждый мазок кисти.
Я отвернулся и в глаза мне ударило еще болеe отвратительное зрелище.
Сотни раскрасневшихся, потных лиц, дышащих последней степенью страсти, налитые кровью глаза, искрящиеся тупым, безумным блеском взоры. Каждая жилка трепетала в этих животных физиономиях, искаженных отвратительным чувством извращенного сладострастия.
Трудно сказать, что производило болеe грязное ощущение: картина ли или разгоряченная ею публика?
— Выйдем отсюда! — шепнул я своему спутнику, также, видимо, слегка возмущенному этим зрелищем.
— Да, марка чересчур высока! — пробормотал он, увлекая меня сквозь толпу в боковую дверь.
— Посидим в библиотеке, а потом прямо пройдем в концертный зал.
В библиотеке мы очутились одни...
— Неужели снаружи ничто не обличает характера библиотеки? — подумал я и сам устыдился своей наивности.
В углу, слегка прикрытая тяжелой бархатной портьерой, белела гипсовая фигура обнаженного мальчика с цинично сложенными руками…
Мы вошли в огромный полутемный зал…
На сцену выпорхнули две танцовщицы в совершенном почти дезабилье.
Начался танец.
Гибкие, изящные телодвижения, томная грация и дурманящая прелесть страстных порывов вдруг бесстыдно нарушились неприкровенным цинизмом, грязной пошлостью, отвратительным до тошноты жестом.
Танцовщицы изогнулись в диком кричащем изгибе, и вдруг из-за сцены с легкостью серн выскочило четверо мальчиков, — весенние, красивые, стройные, — совершенно обнаженные.
И как ни красиво гармоничное сочетание молодых, изящных, свежих фигур, — чем-то тайно гнусным, бесстыдно отвратительным повеяло от этого восточного сладострастного танца, возбуждавшего истерические вскрикивания в объятом сумраком зале.
Но танцы окончились.
На сцену вышла костлявая изможденная фигура юноши. Он был совершенно гол.
— Лектор эстетики, — шепнул мне мой спутник.
Отвратительная фигура сухопарого юноши бесстыдно стала на краю сцены.
Я отвернулся. Слишком циничен был вид молодого профессора.
Длинно, скучно и отвратительно повествовал лектор об аномалиях своего противного тела, явившихся следствием неестественных половых желаний: кружилась голова и подступало что-то к горлу от цинично откровенной речи бесстыдного юноши.
Наконец он окончил.
На сцене появился «небезызвестный беллетрист-поэт».
Трудно передать всю ту массу пошлости, цинизма и карамазовщины, которую рекомендовал поэт, как новый путь в литературе, искусстве и в чувствованиях современного человека.
Нет! Лучше обойти эту проповедь!
Концертное отделение было закончено.
— Ваша программа закончена, — обратился ко мне мой спутник, — Гостям нельзя долее оставаться здесь. Но если вы хотите увидеть дальнейшее, я попрошу об этом председательницу общества и хозяйку дома баронессу Ш...
Я махнул рукой. Цинизм атмосферы до такой степени обдал меня со всех сторон, что я чувствовал себя на веки погрязшим в липкой массе скверны.
— До конца, так до конца! — сказал я.
Спутник мой вернулся от председательницы.
— Позволила. Пойдемте в мой кабинет, —  сказал он, — обращаясь ко мне и к сидевшей рядом с ним красивой женщине южного типа.
Я не помню, что произошло. Несомненно, на меня опьяняюще подействовал не столько выпитый ликер, сколько все виденное.
Но в кабинете моего спутника я помню такую картину.
В купальном костюме полулежит в кресле мой знакомый. У него на коленях в самом откровенном виде сидит приглашенная им женщина. А против нее сладострастно улыбается эротическая старческая физиономия.
Из чувства элементарного стыда я лишен возможности полнее описать эту сцену. Достаточно того, что главным действующим лицом являлся старичок — vis a vis.
У меня закружилась голова от отвращения.
Я выскочил из кабинета моего знакомого в библиотеку.
Грязное до тошноты отвратительное ощущение объяло меня от головы до ног. Противно было прикосновение собственной своей руки.
И вдруг открылась дверь, и в библиотеку выскочил голый измятый мальчик. Истерзанный вид его, помутневшие глаза, дрожащие руки и вся пошатывающаяся, измученная фигура слишком ясно говорили в чьей власти он был.
Я собрал последние силы и вышел из этого гнусного омута разврата.
Отцы, матери, учителя и воспитатели, берегитесь! В программу общества включено: начать с осени пропаганду эротических идей среди учащихся обоего пола».
(«Стол. Утро», № 45—1907 г.).
По поводу этого описания «порнографического клуба» нам остается сказать только несколько слов, которые вместе послужат заключительными словами для всей нашей работы. Порнографический клуб, а вернее, просто притон противоестественного разврата, является венцом тех отношений людей, на которых держится капиталистический строй. Постепенно в своем развитии этот строй одних порабощал и обессиливал, а других возводил по лестнице могущества и власти, поставив, наконец, их в такое положение, что и самое порабощение не требует от них никаких усилий. У них, таким образом, все есть и все дается без труда, не исключая и власти.
Отсюда, они потеряли значение в жизни даже и в качестве властителей. Система строя действует сама, без их участия. А они оказались совершенно ненужными в общей производительной работе, оказались «лишенными труда», как их антиподы лишены прав. А лишенный труда неминуемо теряет цельность и крепость организма; развитее его организма идет в одну сторону и именно в ту, с которой к нему предъявляются требования.
В данном случае эти требования определяются традиционным: «вино и женщины!» — что в свою очередь сводилось к половым наслаждениям. В продолжение веков эти наслаждения были обычным режимом жизни, что естественно и повело к переутомлению, за которым, как уже указано выше, последовало начало вырождения класса. На сцену уже выступает потомство, которому естественные сношения с женщиной недоступны. Требуется порнографический клуб, иначе говоря, требуется учреждение для самоубийства. И в это учреждение идут, не могут не идти, так как иного смысла существования нет. Для них в обществе нет иного дела, и убийственный клуб — только логический и естественный конец всей истории господства одних и рабства других. Жизнь, сама природа, мстит господам за муки и страдания рабов и приводит их в порнографический клуб, как в историческую могилу, в которой они и найдут свой бесславный конец.