Tags: Правые

Митрополит Евлогий Георгиевский о России, которую мы потеряли. Часть IV

Из книги Евлогия Георгиевского "Путь моей жизни".

Зима 1904–1905 годов была лютая. Читаешь газеты — и ужасаешься. Новое бедствие… Сколько обмороженных солдат! Я посещал лазареты. Помню, в одном городке был лазарет для психически больных солдат. Жуткая картина… Кто пляшет, кто что-то бормочет. Один солдатик лежит задумчивый, угрюмый. Доктор говорит мне: "Может быть, вы его из этого состояния выведете…" Я спрашиваю больного: "О чем ты скучаешь?" — "У меня японцы отняли винтовку". — "Мы другую тебе достанем. Стоит ли об этом разговаривать? Людей сколько погибло, а ты о винтовке сокрушаешься". Но больного не переубедить. "Детей сколько угодно бабы нарожают, а винтовка — одна…", — мрачно возражал он. Его навязчивая идея возникла как следствие верности присяге. "Лучше жизнь потеряй, но береги винтовку", — гласило одно из ее требований. Невольное ее нарушение и привело солдата к психическому заболеванию.
Эта зима (1904–1905 гг.) облегченья не принесла. Неудачи на войне стали сказываться: неудовольствие, возбуждение, глухой ропот нарастали по всей России. Гроза медленно надвигалась и на нас. Она разразилась над Холмщиной весной (1905 г.). Указ о свободе совести! Он был издан 17 апреля, в первый день Пасхи. Прекрасная идея в условиях народной жизни нашего края привела к отчаянной борьбе католичества с православием. Ни Варшавского архиепископа, ни меня не предуведомили об указе, и он застал нас врасплох. Потом выяснилось, что польско-католические круги заблаговременно о нем узнали и к наступлению обдуманно подготовились. Едва новый закон был опубликован — все деревни были засыпаны листовками, брошюрами с призывом переходить в католичество… На Пасхе я был засыпан письмами от сельского духовенства, по ним я мог судить, насколько опасность серьезна... Меня осведомляли, что католики объясняют военные наши неудачи карой Божией на Царя за притеснение поляков; японцев называют "орудием Божиего гнева"; говорят, что Римский Папа послал им благословение… В народной массе создалось впечатление безысходной обреченности. Признаюсь, администрация и мы, представители Православной Церкви, растерялись. Ко мне стали приезжать священники — просят поддержки, плачут, волнуются: "Если так будет продолжаться, все уйдут в католичество…"
[Читать далее]До нас дошли сведения, что "упорствующие" (их было около 100000) хлынули в костелы, увлекая за собой смешанные по вероисповеданиям семьи. А польские помещики повели наступление со всей жестокостью материального давления на зависимое от них православное население. Батракам было объявлено, что лишь перешедшие в католичество могут оставаться на службе, другие получат расчет. Были угрозы, были и посулы: графиня Замойская обещала корову каждой семье, принявшей католичество…
Положение батраков сложилось безвыходное. Жалованье они получали ничтожное (некоторые не получали его вовсе), помещик давал им кров ("чворок", т. е. угол, четвертую часть избы), свинью, корову, огород и известное количество зерна и муки из урожая. Куда при таких условиях деваться?... Ксендзы торжествовали, объявили 1 рубль награды всякому, кто обратит одну православную душу в католичество.
Положение в Холмщине создалось настолько грозное, что медлить было нельзя и я решил ехать в самую гущу народных волнений — туда, где, по моим сведениям, было полное смятение: слезы, драки, поджоги, даже убийства…
Прежние полицейские законы были строгие — католическому епископу доступ на территорию русских областей был запрещен. Теперь плотину прорвало. Он ехал в карете, разукрашенной белыми розами, с эскортом польских молодых людей (жолнеров) в щегольских кунтушах; его везли не по дороге, а прямо полями, дабы колеса его экипажа освятили всходы. Такова была картина победного торжества католиков…
Меня в деревнях ожидала картина иная. Подъедешь к церкви — встречаешь бледные, испуганные лица, рыдающего священника, слышишь вопли: "Владыка, защити нас!.. Мы сироты… мы погибаем!.." Я кричу, разубеждаю, но поднять дух народа одному не под силу…
Католический епископ и я въехали одновременно с двух концов. Его встречали католические "братчики", впряглись в карету и провезли на себе до самого костела. На пути с двух сторон восторженная толпа… В первых рядах нарядные польские дамы и девочки в белых платьях с цветами в руках, помещики в национальных костюмах…
Меня ожидала скромная встреча: негустая толпа горожан, казаки…
Смотрю, от толпы католиков отделилось несколько человек, бегут к нам послушать проповедь. После о. Трача я хотел сказать "слово". Не успел начать — вижу в толпе какое-то смятение: молодая баба рвется, кричит — и с рыданиями кидается ко мне: "Спаси меня!.. Спаси меня!.." Оказалось, что ее муж, католик, принуждал ее принять католичество, жестоко избил, а когда и эта мера ее не сломила, запер в свиной хлев, где она просидела с вечера до обедни...
В посаде Тарнограде Белгорайского уезда (на юго-западной границе Холмщины) умирал 85-летний старец, протоиерей Адам Черлючанкевич... В самые последние дни, когда он, уже обессиленный болезнью, терял не только волю, но и ясность сознания, местный ксендз, с которым о. Адам был хорошо знаком, попросил позволения навестить болящего. Родные, конечно, согласились. Тогда этот удивительный служитель костела захватил с собою Святые Дары, вошел в комнату больного, запер изнутри двери и окна и решил причастить его по католическому обряду, чтобы потом сказать: "Вот наиболее уважаемый православный священник, перешедший некогда из унии в православие, все время томился в своей совести и в последний час покаялся и снял свой грех". Бедный умирающий старец, как мог, протестовал против этого гнусного насилия, отворачивался к стенке, стонал, слабеющим голосом звал на помощь, пока наконец эти стоны и вопли не услыхал его сын, бросился к дверям, но они оказались запертыми; тогда он разбил окно и через него вбежал в комнату; однако ксендз быстро исчез, не успев совершить своего злого дела.
…14 мая пришла весть о Цусиме. …поляки торжествовали, в деревнях население обезумело, в семьях был ад… Вероисповедная распря переплеталась с национальной, экономическое воздействие с приемами открытого насилия.. Я… убеждал собрание немедленно послать делегацию в Петербург, которая бы добилась аудиенции у Государя... В число делегатов выбрали меня, двух священников, матушку Екатерину и 6–7 крестьян.
В Петербурге я прежде всего направился к Победоносцеву.
— Слышал, слышал, ой-ой-ой… что у вас делается… — встретил меня Победоносцев.
— Почему нас не предупредили, что издадут закон о свободе вероисповедания? Я бы приготовил священство. Закон нас застал неподготовленными…
— Да-да-да… этого не предусмотрели. Но вас я приветствую. Вы ретивый, молодой, а то все спят…
— Я прошу содействия. Делегация хотела бы получить разрешение на аудиенцию у Государя.
— Аудиенцию?.. Зачем?
— Рассеять панику. В глухих деревнях ходят нелепые слухи…
Я рассказал Победоносцеву о том, что у нас творится. Он внимательно меня выслушал, но ничего не обещал и направил к Министру Внутренних дел Булыгину.
На прием к Министру я привез и мужиков-делегатов. Они ввалились в смазных сапогах, в кожухах; внесли в министерскую приемную крепкий мужицкий запах, а когда пришел момент представляться Министру — приветствовали его необычным в устах посетителей восклицанием: "Христос Воскресе!"
Булыгин промолчал…
Когда мы вышли из министерства, настроение у нас было подавленное. Мужики понурили головы и говорят: "Значит, верно: он тоже католиком стал — на "Христос Воскресе!" не ответил…" Я был рассержен неудачей. Лучше было бы к Министру делегатов и не водить…
Тем временем матушка Екатерина, пользуясь своими связями при дворе, хлопотала об аудиенции — и успешно. Через два дня пришло известие: Государь аудиенцию разрешил, но примет только меня и матушку Екатерину. Но как сказать это крестьянам? Что они подумают? Пришлось прилгать: "В Царское Село поедем вместе, но там я с матушкой Екатериной сядем в карету, а вы пешком за нами бегите".
В Царском нас ожидала карета с лакеем, а мы кричим мужикам: "За нами! за нами!" Они добежали до дворцовых ворот, но — дальше стража их не пропустила — потребовала пропуск. "Стойте, стойте здесь, ждите…" — говорит им матушка Екатерина.
Государь принял нас на "частном" приеме — в гостиной. Тут же находилась и Государыня. Я рассказал Государю о религиозной смуте, вызванной законом о свободе вероисповедания.
— Кто мог подумать! Такой прекрасный указ — и такие последствия… — со скорбью сказал Государь.
Государыня заплакала…
— С нами крестьяне… — сказала матушка Екатерина.
— Где же они? — спросил Государь.
— Их не пускают…
— Скажите адъютанту, чтобы их впустили.
Но адъютант впустить наших спутников отказался. Тогда Государь пошел сам отдать приказание.
— По долгу присяги я не имею права пускать лиц вне списка, — мотивировал адъютант свою непреклонность...
В Петербурге в тот приезд многое меня неприятно удивило. Мы переживали войну как народное бедствие, оплакивали Порт-Артур, горевали по поводу каждой неудачи; весть о Цусиме была для нас тяжким потрясением. А в столице как будто ничего и не было… Мчатся коляски на острова, в них сидят разодетые дамы с офицерами… Неуместное, беспечное веселье! И это в самый-то разгар Японской войны! Этот разрыв между народом и высшими сферами показался мне даже жутким.
Остановился я у епископа Сергия. Мои настроения в его окружении отклика не встретили. Чувствовался либеральный оппозиционный дух... Меня слушали с оттенком иронии…

Добежала до нас весть о погромах в Седлеце, в Белостоке… — весть страшная, угрожающая поджечь и у нас темные страсти…
Еврейское население направило ко мне делегацию.
— Используйте ваше влияние, помогите, чтобы погрома не было, — просили меня делегаты.
— Дайте слово, что ваша еврейская молодежь не выйдет на улицу, — сказал я.
Условие было выполнено, и погрома у нас не было...
22 октября, через пять дней после обнародования манифеста… видим — шествие: манифестация учащейся молодежи…
Семинаристы с криком "Жидовские прихвостни!" плевали из окон на манифестантов. Семинария была по духу "правая"… и явила пример преданности существующему государственному порядку.
…на следующий день поднялась обратная волна. Опять шли какие-то школы, отставные старички-военные… Толпа несла портрет Государя и пела "Боже, Царя храни!"...
В Варшаве было массовое избиение стражников. В университете возникли серьезные беспорядки. Еврейский погром в Седлеце носил характер жестокой расправы. Начали стрелять евреи, тогда нарвские гусары учинили нечто невероятное. По уставу полка, офицеры — их было до 50 человек — не имели права жениться, только командир был женатый. Можно себе представить, до какой распущенности дошли в обстановке погрома холостяки без узды… Вообще положение создалось в привислянских губерниях тревожное, представителей власти пугающее. Генерал-губернатор Скалон укрылся в крепости, другие начальствующие лица бездействовали. Правительственный корабль точно потерял направление.

Холмщина своей курии не имела. Она входила в состав административного управления Привислянского края, и проект 60-х годов о выделении ее в отдельную губернию, который раза два-три выдвигали русские патриоты, систематически погребали правительственные канцелярии… проект встречал оппозицию даже в лице варшавского генерал-губернатора. Он видел в нем проявление недоверия к мощи и нравственному авторитету его власти. Так рассуждали и другие противники холмской административной самостоятельности. Объяснялось это полным незнанием народной жизни. Так, например, когда я по должности викарного епископа был в Варшаве с визитом у генерал-губернатора Максимовича, он с удивлением спросил меня: "А что такое Холмщина? Это Холмский уезд?" У него не было самого элементарного понятия об области, входившей в состав подчиненных ему губерний. Где ж ему было знать многовековую историю многострадального холмского народа! Он приказал принести географическую карту, и я должен был ему указать пределы Холмщины.
...
В один из мрачных зимних вечеров, в конце этого года (1905 г.), приехал ко мне молодой священник… Он был в таком потрясенном душевном состоянии, что я не знал, как его и успокоить. Ему пришлось присутствовать при казни невинного человека, и с этой вопиющей несправедливостью он примириться не мог. В ту зиму у нас было введено военное положение, тем самым все уголовные дела переходили в ведение военного суда, причем приговоры приводились в исполнение в двадцать четыре часа. В пограничном городе Томашеве убили еврея. Подозрение пало на солдата. Суд приговорил его к смертной казни. Старенький священник от обязанности напутствовать Святыми Тайнами смертника уклонился и послал молодого помощника, недавно окончившего нашу семинарию. Когда-то он был там моим жезлоносцем. Это был красивый мальчик с чудным голосом. Товарищи считали его моим любимчиком и всячески его травили; довели его до того, что он пытался выброситься из окна. Я строго наказал тогда двух-трех мальчиков, и его оставили в покое, но от меня он с той поры отдалился. Едва прошел год после рукоположения в священники, как пришлось ему вести человека на казнь… На исповеди он узнал, что солдат невиновен. Как примирить невиновную душу с вопиющей несправедливостью? Дорогой от города к урочищу, где солдата должны были расстрелять, он рассказывал ему о жизни Христа. Пережитое душевное потрясение оставило в священнике след неизгладимый: он озлобился, встал в оппозицию к духовному начальству. На предвыборном собрании во II Государственную думу он выступил против меня и был моим конкурентом. "Разве вас может понять архиерей? Разве у вас есть общее с человеком в хоромах?!" — восклицал он, обращаясь к избирателям. Впоследствии я навязал его преосвященному Платону в Америку. Простился он со мною миролюбиво. Перед отъездом подарил мне дешевенькую панагию: "Хочу, чтобы вы меня вспоминали". Кажется, в Америке он умер. Если б не надрыв в первый год священства, изломавший душу, он мог бы быть прекрасным священником.
...
В столице я пробыл долго — протискивал наш проект в правительственных кругах. Побывал и у Председателя Совета Министров Витте, и у Министра Внутренних дел Столыпина. Витте принял меня нелюбезно, сидя в небрежной позе с сигарой во рту. Думаю, этот оттенок небрежности он придал приему не без нарочитости.
...
Выборы в I Государственную думу дали от Привислянского края сплошь поляков. Мы написали новую записку о даровании полмиллионному православному его населению хоть одного представителя...
Летом 1906 года бурную I Государственную думу распустили... После роспуска пришла бумага: нам и г. Варшаве разрешили иметь по одному представителю. Мы приободрились и стали готовиться к выборам.
Наш избранник был особенный: его избирало только православное население Люблинской и Седлецкой губерний.

По своим политическим убеждениям я был монархист. Поначалу "умеренный" (группа "у.п." — "упокойники", как ее называли), я потом примкнул к группе монархистов-националистов...
Я получил в моей семье церковное воспитание. Отец, согласно церковной традиции, видел в царе Божьего помазанника и к "властям предержащим" относился с большим почитанием. В семинарии ко мне не привилось противоправительственное настроение некоторых моих сверстников. Помню, когда в Тулу (я был тогда в 4-м классе) приехал Император Александр III, я не мог смотреть на него без волнения: народнические мои симпатии из меня оппозиционера не делали. Неправда социальной жизни меня удручала, мне хотелось народу служить, ему помочь, но активного протеста она во мне не вызывала... Холмщина была ареной столкновений национальных чувств — русских и поляков... Местное чиновничество ладило с польскими помещиками и в быту даже от них несколько зависело. Опоры приходилось искать не в местных властях, а в центре, в мощи русского государства, которую самодержавие и символизировало и проявляло в неограниченности своих державных прав и законодательных возможностей.

…встретил товарища по выпуску в Московской Духовной Академии — Василия Гавриловича Архангельского. Это был в свое время студент с густой шевелюрой, по настроениям романтик, любитель серенад и дамского общества. Теперь он стал почти неузнаваем: мрачный, озлобленный, с помятым лицом, неряшливо и бедно одетый, социал-революционер, он ничем не напоминал себя, прежнего... Журналисты на нас косились: "Что может быть общего у социал-революционера с черносотенным епископом?" Из разговоров с моим бывшим сотоварищем я узнал, что после Академии он служил по духовному ведомству, сотрудничая одновременно в волжских газетах, потом ушел в инспектора народных училищ, неудержимо "левел" — и попал в ссылку в Енисейскую губернию. Мать его с горя умерла...
В Государственной думе в ту весну я встретился впервые и с профессором политической экономии Сергеем Николаевичем Булгаковым... Он… выступил с предложением организовать особую комиссию по делам Православной Церкви параллельно вероисповедной комиссии. Я взял слово и направился к трибуне, с которой он спускался. Мы встретились… "Неужели вы хотите возражать?" — удивился он. "Нет, дополнить: чтобы членами ее могли быть только православные", — сказал я.
Помню появление в Думе о. Григория Петрова. Он находился под епитимьей в Черменецком монастыре (Петербургской губернии), куда паломничали его многочисленные поклонники и поклонницы: светские дамы, студенты, курсистки… Обер-Прокурора засыпали запросами, просьбами о его освобождении, и, под давлением влиятельного заступничества, его из монастыря освободили.

Заключение моего доклада сводилось к следующему выводу. В Холмском крае крестьянская масса обездолена и бесправна; помещики, господа положения, беззастенчиво этим положением пользуются и очень эксплуатируют крестьян, особенно батраков.
Депутаты-поляки пришли от моего доклада в крайнее негодование. Красные, возбужденные, они прерывали мою речь криками: "Ложь! ложь!..", но неопровержимые документы, которые были у меня в руках, говорили за себя. С тех пор поляки возненавидели меня еще сильнее. К моему удивлению, речь не понравилась и некоторым правым депутатам-помещикам. "Вы посягаете на право собственности, вы плохой монархист, вы — левый… Мы думали, вы наша опора…" — с укором говорили они. Один из них не постеснялся сказать, что ему "польский помещик ближе, чем русский крестьянин". Это отношение "правых" к моей позиции в аграрном вопросе свидетельствовало о том, что они готовы были поддерживать Церковь не бескорыстно: многие из них видели в Церкви средство держать народ в повиновении. Это ужасное политическое воззрение на Церковь сказалось очень ярко в возгласе Пуришкевича (в беседе с одним священником): "Неужели, батюшка, вы действительно верите так, как говорите?"
На следующий день после моего выступления я выехал в Холм… Многочисленный крестный ход со священниками вышел мне навстречу и ожидал меня при въезде в село. Тут случилось неприятное происшествие. Со стороны польской экономии появились пьяные польские рабочие и, нахлестывая лошадей, с гиком и криком "москали!", промчались по дороге, чуть не передавив моих иподиаконов. Это было явное, подчеркнутое намерение оскорбить религиозное чувство собравшегося православного народа. Казачий полковник, прибывший со своими казаками на праздник из г. Томашева, приказал безобразников настигнуть; их, кажется, побили нагайками и задержали впредь до выяснения причин их безобразного поведения...
После Пасхи я вернулся в Петербург. Из думских стенограмм узнал, что польский депутат Грабский мне возражал горячо, но голословно: ни фактов, ни статистики он привести не мог. Потерпев поражение на трибуне, поляки стали меня травить иным путем. Почти ежедневно я стал получать через думскую почтовую контору порнографические открытки с гнуснейшим текстом, например: "Где ваш ребенок?" или что-нибудь вроде этого… Служащие в конторе барышни, краснея от стыда, вручали их мне. Открытки сыпались одна за другой в течение двух-трех недель, потом прекратились...
Я прожил в Петербурге с месяц... Через некоторое время узнаю — Дума распущена… Ожидали, что роспуск вызовет большие беспорядки, но все обошлось сравнительно благополучно…
В пылу политической борьбы у людей вырабатывалась психологическая привычка считать лишь членов своей партии хорошими, а всех противников считать дурными. Достаточно было быть кадетом, чтобы члены правых партий считали депутата неискренним патриотом, в речах лживым, в намерениях лукавым, предателем и т. д.


Геннадий Соболев о борьбе с «немецким засильем»

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".  

С вступлением России в Первую мировую войну получившее в России широкое распространение немецкого землевладения и землепользования, а также предпринимательской активности в торгово-промышленной сфере встретило серьезные препятствия. Пресловутое «засилье немечества» стало слишком привлекательной во всех отношениях темой, чтобы ее не использовать и не свалить на вчерашних союзников ответственность за все беды страны и не попытаться решить за их счет свои насущные проблемы…
[Читать далее]«Высочайшим» указом от 28 июля 1914 г. о правилах, которыми Россия будет руководствоваться во время войны, прекращалось действие всяких льгот и преимуществ, предоставленных в свое время подданным «неприятельских государств». Органам власти предписывалось задерживать тех из них, которые состоят на действительной военной службе или подлежат призыву, в качестве военнопленных, а также предоставлялось право высылать «вражеских подданных» из пределов России и отдельных местностей. Проживавшие в России лица немецкой национальности уже не рассматривались в качестве одной из категорий иностранцев русскоподданных, а как подданные воюющей с Россией державы или как потомки таковых. В связи с этим во внутриполитической конъюнктуре произошли серьезные изменения, и вчерашним высокопоставленным германофилам пришлось срочно открещиваться от прежних взглядов и искать поводы для демонстрации своего патриотизма... Инициативу проявило Министерство внутренних дел, что свидетельствовало об организованном и официальном характере кампании по борьбе с «немецким засильем». 10 октября 1914            г. министр внутренних дел Н. А. Маклаков препроводил в Совет министров докладную записку «О мерах к сокращению немецкого землевладения и землепользования». С первых строк документа его авторы безапелляционно утверждали, что «стремительное увеличение немецкого землевладения... должно было всячески содействовать подготовке германского военного нашествия на... западные окраины». Как непреложный факт провозглашалось и то, что проживавшие в приграничной полосе немцы обязаны были при наступлении германской армии «предоставить в ее распоряжение квартиры и фураж, а при требовании последнего для нужд русской армии — сжечь его», нисколько не смущаясь тем, что установлено это было «по неподдававшимся проверке данным». Согласно столь же достоверному источнику информации, в Бессарабии новая железная дорога прошла исключительно по немецким колониям и даже «образовала особый угол для того, чтобы прорезать их центр», в то же время «минуя русские села с такой тщательностью, что ни одно из них не оказалось к ней поблизости». Объяснялось подобное безобразие происками местного земства, «всецело находящегося в руках немецких колонистов».
Конкретные предложения Н. А. Маклакова предусматривали, во-первых, распространение ограничительных мер в отношении немецких колонистов на все западные губернии, во-вторых, содержали не только запрет на приобретение указанной категорией собственников нового земельного имущества, но и впервые вводили в государственную практику принцип принудительного отчуждения уже существующих владений на основании национальной принадлежности их собственников. При этом авторы проекта признавали, что ими предусматривается «доселе не свойственное России» начало обратного действия ограничительных законов, но, не отрицая суровости планируемых шагов, считали их необходимыми…
Анализируя докладную записку Н. А. Маклакова, нельзя не заметить, что «реформаторы» из МВД всячески старались обосновать правомочность и жизненную необходимость предлагаемых ими действий, объектом которых должна была стать святая святых — частная собственность на землю. Однако в этих целях они не нашли ничего лучшего, как воспользоваться различными «не поддававшимися» (а скорее всего, и не поддающимися) проверке данными, т. е. перенести на страницы правительственного документа полный набор антинемецких слухов и сплетен, которые к этому времени уже вовсю муссировались в прессе всех направлений и в обществе. Кроме того, проектируемые меры касались лишь ликвидационной политики в аграрной сфере, ни словом не упоминая о германских капиталах в торговле и промышленности. Подобную избирательность можно, очевидно, объяснить целями, которые преследовали авторы проекта, — избавить «русских помещиков на сто лет от аграрных беспорядков», и не более того…
Однако приоритет в постановке вопроса о необходимости борьбы с «германизмом в русской жизни» принадлежал прессе. Наступательный характер здесь задавало «Вечернее время», которое 1 сентября 1914 г. напечатало открытое письмо «группы русских» с призывом к «бескровной борьбе с немецким началом в России». Один из активных сотрудников этой газеты Ф. Оссендовский (мы еще встретимся с ним неоднократно) впоследствии писал, что он «вел борьбу с германцами во всех отраслях нашей жизни, пользуясь материалами и денежными средствами, предоставленными Н. А. Второвым, А. И. Гучковым, польскими деятелями и др». Столь же воинственные позиции занимало и «Новое время», наиболее значимым вкладом которого в борьбу с германизмом стала публикация списков сенаторов с немецкими фамилиями летом 1915 г. По свидетельству современников, «эффект этой публикации был тот, что Сенат подавляющим большинством высказался за лишение германских подданных судебной защиты». Большой общественный резонанс получили и напечатанные в «Русском Слове» две обширные статьи А. И. Куприна об «исконном бесправном 10-миллионном населении Прибалтийского края», попранном «господской пятой» нескольких «десятков баронских родов» и почти миллионом немцев-горожан. В действительности все население прибалтийских губерний к этому времени не достигало и 3 млн, а проживавших там немцев насчитывалось около 150 тыс. В сознании обывателя настойчиво формировался образ внутреннего врага, повинного во всех бедах страны.
Разгоревшаяся на фоне взрыва шовинистических настроений кампания по борьбе с «немецким засильем» не обошла стороной и крупнейшие петроградские банки. 14 сентября 1914 г. «Петроградская газета» напечатала заметку «Петроградский Международный банк — германо-австрийская колония», в которой утверждалось, что в этом банке «наблюдается настоящее засилье немцев и австрийцев». Здесь же назывался и ряд руководителей банка, носивших немецкие фамилии. В переданной одному из самых влиятельных членов дирекции Международного банка А. И. Вышнеградскому «бумаге» список нежелательных членов руководства был расширен до 26 человек! Вышнеградский был вынужден оправдываться перед директором Кредитной канцелярии Д. И. Никифоровым. «Часть поименованных лиц хотя и носят немецкие фамилии, — писал он, — являются лицами происхождения не немецкого»…
Известный специалист в области финансовых отношений в годы Первой мировой войны С. Г. Беляев не исключает, что подобные проявления «общественного негодования» могли быть инспирированы властями…
С первых же дней войны на страницах российской прессы стал формироваться неприглядный образ беспощадного и коварного врага. Кампания началась в связи с жестоким обращением немцев с оставшимися в Германии иностранцами. С началом крупномасштабных военных действий рассказы и слухи о «немецких зверствах» умножились. Поступавшие в связи с этим из Ставки в МИД России обширные материалы обрабатывались, а составленные на их основе памятные записки распространялись за границей. Неудивительно поэтому, что в России имели место уличные эксцессы вроде разгрома здания немецкого посольства в Петербурге…
«Весной 1915 г., когда, после блестящих побед в Галиции и на Карпатах, российские армии вступили в период “великого отступления”, — писал А. И. Деникин, — русское общество волновалось и искало “виновников, 5-ю колонну”, как теперь выражаются. По стране прокатилась волна злобы против своих немцев, большей частью давным-давно обруселых, сохранивших только свои немецкие фамилии. Во многих местах это вылилось в демонстрации, оскорбления лиц немецкого происхождения».
Огульное отрицание всего немецкого перекинулось и на интеллигенцию: различные научные общества стали исключать из своей среды германских и австрийских ученых. Очень быстро это обличение всего немецкого обратилось и против немецких элементов внутри России. «В одно мгновение, — вспоминал современник тех событий, — изменилось положение немцев России, обитателей русских городов, торговцев, ремесленников, литераторов, гордых культурными достижениями своими и своих отцов, не особенно любимых русскими, но все-таки уважаемых. В одну ночь они превратились в гонимые парии, людей низшей расы, опасных врагов государства, с которыми обращались с ненавистью и недоверием».
Увы, в условиях нагнетания антинемецкой истерии борьба с «немецким засильем» скоро вышла из рамок «бескровной». Наиболее сильным проявлением антинемецких настроений стали майские события 1915 г. в Москве. «Во второе лето Великой европейской войны, в конце мая 1915 года, в первопрестольной столице бывшего российского государства в Москве, произошел грандиозный погром. Били немцев, — вспоминал позднее чиновник особых поручений при МВД Н. П. Харламов. — Погром продолжался три дня, с 27 мая по 29 мая, и сопровождался зверским убийством пяти лиц немецкого происхождения, в том числе четырех женщин. На лучших улицах Москвы: Тверской, Петровке, Кузнецком мосту, Мясницкой и многих других, а также в роскошных зданиях торговых рядов были разгромлены все торговые помещения, имевшие иностранные вывески». Всего было разгромлено 732 помещения: магазины, склады, конторы и частные квартиры, а нанесенный ущерб составил более 50 млн руб. От погрома пострадали не только австро-немецкие подданные: толпа громила все магазины и конторы с иностранными вывесками, независимо от подданства или национальности их владельца, а в некоторых случаях и «даже чистокровных русских». По мнению Харламова, именно пресса «подготовила и воспитала то чрезвычайное озлобление, которое немцы и все немецкое встречали в московских низах. Он также упрекал и правительство, которое, «вступив в войну с Германией, либо не сумело, либо не пожелало объяснить, что война объявлена Германии, а не немцам. Также не уяснили себе это ни главноначальствующий в Москве генерал-адъютант Юсупов, ни редакторы “Нового” и “Вечернего времени”. Чего же было ожидать от московского мастерового, разгромившего в достопамятные майские дни 1915 года свою первопрестольную?».
Не стояла в стороне от начавшейся антинемецкой кампании и российская «общественность». Начало войны явилось толчком к появлению в стране различных «патриотических» обществ, из которых наиболее выделялись столичные. В Петрограде действовало «Общество 1914 года», ставившее своей целью содействие «самостоятельному развитию производительных и творческих сил России, ее познанию и просвещению», а также стремление освободить «русскую духовную и общественную жизнь, промышленность и торговлю от всех видов немецкого засилья». К началу 1916 г. Общество насчитывало, по утверждениям его руководства, 6500 членов, проводило ежемесячные заседания, собиравшие, к примеру, в октябре-ноябре 1916 г. 800-900 наиболее активных сторонников, среди которых были члены Государственной думы М. А. Караулов и С. П. Мансырев, издатель «Былого» В. JI. Бурцев, народоволец Г. А. Лопатин. В Обществе функционировали 17 отделов (торгово-промышленный, сельскохозяйственный, учебный, пропаганды, юридический и т.д.), устраивавшие еженедельные заседания. Кроме того, петроградские «патриоты» пытались открывать отделения и в других городах России.
С 19 февраля 1916 г. Общество приступило к изданию журнала «1914 год (Известия Общества 1914 года)». «С ужасом» делая вывод о том, что «нет ни одного уголка в России, нет ни одной отрасли, так или иначе не тронутой немецким засильем», идеологи Общества полагали, что покоится оно на «покровительстве немцам и всему немецкому со стороны правительственных кругов, на стеснении самодеятельности русских путем устарелого законодательства и недоверии к творческим силам русского народа и на неорганизованности русской жизни». Главная мысль, пропагандировавшаяся Обществом, сводилась к тому, что одним только властям задача ликвидировать «немецкое засилье» не под силу. Комментируя, к примеру, учреждение весной 1916 г. Особого комитета по борьбе с немецким засильем, «патриоты» выражали надежду, что «новое ведомство признает за общественными организациями огромное значение в деле ликвидации немецкого засилья и предоставит широкое поле для проявления общественной инициативы.
В Москве такая же деятельность била ключом в обществе «За Россию», которое постоянно публиковало списки «вражеских германских фирм» в Москве, «желая выяснить размеры в городе немецкого засилья». Был издан специальный справочник «Германские и австрийские фирмы в Москве на 1914 год», в котором были приведены домашние адреса и телефоны и даже местоположение подмосковных дач хозяев и руководителей фирм. Так же как и их петроградские коллеги, московские «патриоты» бомбардировали правительственные органы письмами и телеграммами с информацией о своей деятельности, требованиями закрепить то или иное предприятие, поздравлениями или протестами, выражали «твердую уверенность в том, что в государственных интересах — немедленная ликвидация всех вражеских предприятий вне зависимости от формальных условий их учреждения и способов деятельности, а также передача этих предприятий в твердые русские руки».
Хотя обвинения в «покровительстве немцам и всему немецкому со стороны правительственных кругов» были крайне преувеличены, они способствовали нагнетанию в обществе антинемецкой истерии, в связи с чем министр внутренних дел Н. Б. Щербатов был даже вынужден обратиться в августе 1915 г. к Государственной думе с просьбой «помочь прекратить травлю всех лиц, носящих немецкую фамилию», поскольку «многие семейства сделались за двести лет совершенно русскими». Дело доходило до того, что видным политикам приходилось менять фамилию. Так, бывший обер-прокурор Синода В. К. Саблер стал Десятовским. Известно, что пытался взять фамилию Панина (по матери) и Б. В. Штюрмер, назначенный в январе 1916 г. председателем Совета министров…
Полную поддержку взятого правительством курса на ликвидацию в стране «засилья немечества» выразил черносотенный лагерь. При этом правые совершенно не смущались тем обстоятельством, что вплоть до 1914 г. германофильские настроения бурно процветали именно в их среде, а черносотенные лидеры и идеологи неоднократно, причем в свойственной им ультимативной форме, предостерегали правительство от конфронтации с западным соседом, видя в «старинных отношениях с Германией... могучий оплот монархического принципа среди кругом бушующего моря революций». Разразившаяся война в корне изменила ситуацию, превратив прежних умилявшихся всем немецким черносотенцев в наиболее рьяных обличителей «германизма». Причины столь резкой переориентации кроются не только и не столько в желании правых лишний раз продемонстрировать верноподданнические чувства и столь свойственный им «истинно русский патриотизм». Борьба с «немецким засильем», особенно с обширным колонистским землевладением, давала русским помещикам шанс хоть как-то решить аграрную проблему, оттянуть на возможно более долгий срок постановку вопроса о перераспределении в той или иной форме находившихся в их руках десятков миллионов десятин земель. Именно поэтому правые развернули вокруг «немецкого вопроса» столь лихорадочную шумиху, неустанно призывая правительство как можно скорее покончить с «германизмом». После массированной подготовки в печати центр тяжести был перенесен ими в Государственную думу, где 3 августа 1915 г. 37 ее членов из правого лагеря внесли предложение об образовании специальной «комиссии о всех мероприятиях по борьбе с немецким засильем во всех областях русской жизни». Глашатаем черносотенцев выступил А. Н. Хвостов, использовавший в своем продвижении к власти именно борьбу с «немецким засильем». И хотя его речь в Думе не содержала реальных доказательств подрывного влияния «германизма», она произвела нужное впечатление…
Обсуждение предложения правых в Думе вылилось в бурную полемику. В их поддержку выступил избранный в Думу от Прибалтики активный член «Общества 1914 года» С. П. Мансырев… В качестве подтверждения тотального характера «германского влияния» С. П. Мансырев привел, в частности, фантастические цифры о принадлежности большинства служащих российского Министерства иностранных дел как внутри страны, так и за границей, к немецкой национальности... Между тем цифры, приведенные С. П. Мансыревым касательно русского внешнеполитического ведомства, мягко говоря, не соответствовали действительности и были документально опровергнуты товарищем министра иностранных дел, будущим членом Особого комитета по борьбе с немецким засильем В. А. Арцимовичем. Впрочем, обличитель «германизма» оскандалился подобным образом не в первый раз. Еще в ноябре 1914 г. в прессе появилось сообщение о том, что «член Государственной думы князь Мансырев с цифрами и фактами в руках дал новые доказательства о чудесах немецкого засилья в Прибалтийском крае», поведав об имевшем место факте обнаружения в окрестностях имений немецких баронов базы аэропланов. Между тем единственным «документом», которым располагал С. П. Мансырев, была заметка в латышской газете «Лидиумс» от 14 ноября 1914 г., а приведенный в ней разговор с одним из уездных начальников был измышлением ее автора. Все эти случаи как нельзя лучше раскрывают механизм предания на суд «общественности» разоблачительных материалов и «доказательств немецкого засилья»…
Резюмируя, следует признать, что проблема так называемого «немецкого засилья» оказалась, безусловно, в центре внимания российской общественности и прессы в годы Первой мировой войны. При этом печать, освещая вопросы, так или иначе имеющие отношение к указанной проблеме, усердствовала в основном в поисках сенсаций, зачастую просто выдуманных «патриотами» или самими газетчиками, при отсутствии даже попытки хоть сколько-нибудь серьезного анализа сложившегося положения в области немецкого землевладения и предпринимательства в России. В сознание обывателя настойчиво внедрялся образ внутреннего врага, повинного во всех бедах страны. Подавляющее большинство партий, организаций, периодических изданий, политических деятелей поддерживали в той или иной форме идею ликвидации «германизма в русской жизни», а одинокие голоса противников антинемецких мер тонули в мощном хоре одобрения. Но если крайне правые предавались обличению ужасов «немецкого засилья» с упоением, используя благоприятную для них ситуацию как один из последних способов выжить экономически, политически и идеологически, то представители буржуазного лагеря присоединялись к ним далеко не во всех случаях и с существенными оговорками. Они неоднократно пытались охладить ликвидационный пыл черносотенцев, указывая, что «неудачные приемы борьбы с немецким засильем повели пока лишь к сокращению площади посевов и к разорению хозяйственной жизни в отдельных местностях», язвительно отмечая при этом, что правые «как только коснутся до сущности настоящего момента в народной жизни, так сведут к борьбе с немецким засильем». Разумеется, русская буржуазия получала исторический шанс раз и навсегда избавиться от конкурентов немецкого происхождения, но в этом была заинтересована в основном мелкая и средняя ее часть. Крупные же предприниматели, в особенности банковские магнаты, имели с германскими коллегами многолетние деловые отношения, хотя некоторые из них и предпринимали попытки «обойти» немецкую сторону при помощи ограничительных правительственных мер, особенно в таких традиционно «немецких» отраслях русской экономики, как электроиндустрия и электрический транспорт.
И все же, по моему мнению, буржуазные партии поддерживали кампанию по ликвидации «немецкого засилья» скорее вынужденно, чем добровольно. Противостоять мощной, «высочайше» поощряемой антинемецкой кампании означало бы для них обречь себя на политическую смерть, прослыть в «общественности» друзьями немцев, а то и германскими шпионами. «Вопрос поставлен прямо и определенно, — утверждало «Новое время», — на нем яснее, чем где-нибудь, выяснится и определится, кто является истинным защитником и другом русской свободы, кому дорога русская независимость и какими путями она должна быть обеспечена». Поэтому торгово-промышленные круги предпочитали темы «немецкого засилья» вообще по мере возможности не касаться (неслучайно в программе думского Прогрессивного блока о борьбе с «германизмом» не было сказано ни слова, на что буржуазным партиям все время обличительно указывали правые) и не раз предпринимали попытки свернуть или хотя бы сузить ликвидационные мероприятия.
Что же касается так называемой «общественной инициативы» по ликвидации «немецкого засилья», то она пышно расцвела лишь на поприще организации лекций о чертах характера Бирона, публикации списков «вражеских фирм» и организации их погромов, а также поисков по лесам и болотам баз немецких аэропланов. К разработке же законодательных мер, ограничивающих в России немецкое землевладение и предпринимательство, «общественность» и близко не подпускали. Самодержавие и в последние месяцы существования свято охраняло свои законотворческие прерогативы, и все без исключения «антинемецкие» законодательные акты благополучно миновали Думу, появившись на свет по 87-й статье Основных законов, вносились же в них только планы весьма незначительных изменений и дополнений…
Что же в итоге принесло России стремление властей избавиться от немецкого землевладения? На 1 января 1917 г. к отчуждению было предназначено 3 517688 десятин земель «неприятельских» подданных и выходцев. Остается непонятным, каким образом идеологи ликвидационной политики пытались решить с их помощью аграрный вопрос, если в то же время (на 1 января 1917 г.) площадь крестьянских (надельных и частновладельческих) земель в стране составляла более 188 млн десятин, частновладельческих (без крестьянских) — 63 млн десятин (из них — 43 млн десятин помещичьих), а земель государственных, церковных и ведомственных — 154 689 513 десятин. Затеянная главным образом ради спасения земель русских помещиков, попытка ликвидации «немецкого засилья» в земельной области не только не выполнила этой задачи, но и способствовала прямо противоположным результатам. Между тем о возможных печальных итогах борьбы с «германизмом» инициаторов ликвидационной кампании предупреждали задолго до ее провала. «Бросьте ему (русскому народу) кость немецких колоний, бросьте ему кость доброго имени русских немцев, быть может, он на этом успокоится... это опасный путь. Если вы со страха начинаете делать такие шаги, этот страх вас погубит». И ведь прав оказался барон А. Ф. Мейндорф, высказавший это предостережение летом 1915 г. Как скоро выяснится, крестьяне сразу после Февральской революции стали «брать» помещичьи земли. И далеко не последнюю роль сыграла в этом процессе проводившаяся в течение двух лет на глазах русского крестьянства, противозаконная с точки зрения «нормального буржуазного права» (хотя и оформленная соответствующими законодательными актами) кампания по принудительному отчуждению земельных владений, именовавшаяся как борьба с «германизмом» в аграрной сфере.





Клим Жуков про открытие Стены скорби


Если бы не большевики...

Взято отсюда.

Часто приходится слышать, что если бы не большевики, то Россия бы ого-го! Развивалась бы без гражданских войн и революций, голода и репрессий, жили бы мы сейчас лучше, чем в США, Германии и прочих Франциях. Или во всяком случае не хуже.

Определить, так ли это на самом деле, довольно трудно. Нет у нас такого симулятора, на котором все это можно было бы тщательно проверить. Нет возможности создать копию планеты Земля по состоянию на 2 марта 1917 года (или иную дату), убрать с этой копии всех большевиков и запустить в ускоренном режиме, чтобы за год наша "планета без большевиков" прошла 100 лет развития и мы бы посмотрели, что получилось.

Однако кое-что выяснить все-таки можно.

[Выяснить]Есть целый ряд событий, которые случились либо вообще без участия большевиков, либо при их минимальном участии, но данные события предопределили дальнейший ход истории. Поэтому есть все основания считать, что избежать данных событий и их последствий "не будь большевиков" не получилось бы все равно.

Кроме этого, есть страны, где коммунистические (левые) силы проиграли правым и по истории этих стран можно примерно представить, что могло быть в России "не будь большевиков" - пусть не доподлинно, но весьма вероятно.

Начнем с событий.

1. Кровавое воскресенье 9 января 1905 года.

Это событие случилось без участия большевиков. Забастовки и шествие были организованы "Собранием русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга", возглавляемым священником Гапоном. В работе собрания большевики не участвовали, их агитаторов даже не пускали в отделения. Гапон собрал на шествие около 140 тысяч рабочих - большевики только спустя много лет начнут собирать подобные демонстрации. К шествию присоединилась небольшая группа большевиков, меньшевиков и эсеров, однако на ход шествия они никак не влияли и составляли едва ли 1% от всей массы участников. Войска стреляли по толпе вне всякой зависимости от присутствия в ней большевиков.

Поэтому не будь в стране большевиков, данное событие все равно произошло бы. А значит началась бы и революция 1905-1907 гг, которая тоже проходила без значительного участия большевиков. И доверие к царской власти (самодержавию) все равно было бы подорвано. То же самое можно сказать про поражение в русско-японской войне, про итоги отмены крепостного права (приведшие среди прочего к появлению народовольцев), про незавершенные реформы Александра Второго и прочие проблемы и противоречия, существовавшие в России, которые и вели к революции, расколу общества и росту "левых" настроений.

2. Отречение Николая Второго.

К этому событию причастны генералы и депутаты Госдумы, среди которых были октябристы (Родзянко), прогрессисты (Бубликов) и некоторые другие, но большевиков (равно как и других "левых") среди тех, кто содействовал отречению, не было. Для Ленина события февральской революции стали неожиданностью, он узнал о них уже по факту и даже не сразу решил, стоит ли возвращаться в Россию.

Восстание в Петербурге, которое создало предпосылки к отречению, тоже началось без особенного участия большевиков. Рабочие устраивали забастовки и выходили на демонстрации по своим причинам, солдаты подняли мятеж из-за попытки властей задействовать их в разгоне демонстраций. Восставшие матросы Балтийского флота были в большинстве своем анархистами и среди причин восстания было затяжное пребывание на бездействующих линкорах, которое деморализовало личный состав и привело к конфликту с командирами. В основе событий лежит Первая мировая война, которая к 1917-му году стала крайне непопулярна и привела к обострению социальных проблем и противоречий.

Поэтому не будь большевиков, отречение Николая состоялось бы все равно, а вместе с ним и февральская революция, потому что отречение стало ее ключевым событием. Самодержавие рухнуло без помощи большевиков. А рухнувшее самодержавие положило начало юридическому безвластию и фактическому двоевластию между Временным правительством и Петросоветом. Таким образом, Россия все равно столкнулась бы с глубочайшим кризисом власти, возникшим в ситуации затяжной и непопулярной войны, дефицита ресурсов и роста антивоенных настроений. И глупо думать, что из этой ситуации был какой-нибудь простой и безболезненный выход. Подобные ситуации никогда в истории не заканчивались легко и просто, ни в одной из стран.

3. Временное правительство.

Временное правительство было создано "комитетом" депутатов Госдумы, опять же без участия большевиков. Оно было юридически незаконным и фактически недееспособным. Князь Львов подал в отставку еще в июле. Пришедший ему на смену Керенский не проявил каких-либо заметных способностей к налаживанию работы.

Временное правительство работало больше полугода, однако так и не смогло решить ни одной по-настоящему важной проблемы. Кто ему мешал? Большевики? Нет, июльская попытка большевиков свергнуть Временное правительство провалилась, Троцкий был арестован, Ленин пустился в бега (сперва в Разлив, затем в Финляндию).

Если бы Временное правительство было способно решать важные государственные проблемы, за полгода это стало бы заметно. Но ни смена председателя, ни замена отдельных министров, ни сентябрьское "демократическое совещание" - ничто не помогло.

Даже с военными Временное правительство не смогло по-настоящему объединить усилия, что доказывает "корниловский мятеж". Одна из причин этого - исходная нелигитимность и незаконность Временного правительства, заложенная с самого начала, безо всякого участия большевиков.

Отречение Николая, за которое ратовали депутаты Госдумы и генералы, было продиктовано их мнением, будто именно царь мешает собрать дееспособное правительство, а без царя это получится сделать. Но история показала, что без царя депутаты Думы опять же не смогли собрать дееспособное правительство.

Так на чем основано предположение, что не будь большевиков, Россия развивалась бы более успешно? Кто ее развивал бы? Кто собрал бы дееспособное правительство, если ни депутаты Думы, ни октябристы, ни прогрессисты, ни кадеты - никто из правых или центристов не смог этого сделать ни с царем, ни без царя? Кто развивал бы Россию?

Если за целых полгода Временное правительство не смогло решить ни одной важной проблемы, то почему кто-то думает, что оно начало бы решать их впоследствии? Нет, не начало бы. Значит роспуск Временного правительства был предопределен. Но кто собрал бы постоянное правительство? Все, кроме Советов, уже пробовали это сделать и никому не удалось.

4. Петросовет.

В первом исполкоме Петросовета большевиков не было вообще. Это лишний раз доказывает, что к февральской революции они не имеют практически никакого отношения. Петросовет (совет рабочих и солдатских депутатов) возник в результате февральского восстания в Петербурге и не будь большевиков, возник бы все равно.

Выше показано, что Временное правительство оказалось недееспособно и никакого другого правительства "демократы" собрать не смогли, поэтому победа Петросовета над Временным правительством была практически неизбежна. Из ситуации двоевластия (а в середине 1917 года в Петербурге возникло именно двоевластие) существует два выхода - либо все проигрывают и наступает смута, либо побеждает одна из противоборствующих сторон. Победа Временного правительства над Петросоветом была практически невозможна, потому что за Советами стояли вооруженные солдаты и матросы, а заручиться поддержкой армии Керенский не смог (см. Корниловский мятеж). Поэтому и победили Советы (Петросовет).

При этом в Петросовете преобладали левые настроения - хоть с большевиками, хоть без них. Не будь большевиков, были бы левые эсеры или кто-нибудь еще. Если в обществе, в среде рабочих и солдат, были сильны левые настроения, то обязательно возникла бы политическая сила, их выражающая.

Чтобы не возникло Петросовета, чтобы среди рабочих и солдат не преобладали "левые" настроения - нужно было исключить те исторические предпосылки, которые ко всему этому привели. То есть февральскую революцию, еще раньше Кровавое воскресенье и поражение в русско-японской войне, еще раньше - ошибки земельной реформы и возникшее в связи с этим движение народовольцев. Надо было либо продолжать и завершать реформы времен Александра Второго, либо проводить эти реформы как-то иначе. А когда комплекс проблем, вызванный ошибками и незавершенностью реформ уже привел к росту социалистических настроений, когда случилось Кровавое воскресенье и революция 1905 года, когда в феврале 1917 года Петербург оказался охвачен восстанием солдат и рабочих, когда появился Петросовет, когда Николай отрекся, а Временное правительство просидело полгода, не решив ни одной важной проблемы - утверждать, что "вот бы не было большевиков и Россия развивалась бы лучше" - крайне наивно.

5. Поражение в Первой мировой войне.

Многие считают, что поражение России в Первой мировой войне стало результатом октябрьской революции и подписанного Брестского мира. Однако предпосылки к этому возникли намного раньше, по результатам февральской революции.

Дезертирство из армии началось еще в 1915 году и постоянно нарастало. К 1917 году по официальным данным из армии дезертировали около 1,5 миллионов солдат - только вдумайтесь в эту цифру! При общей численности действующей армии около 7 миллионов получается, что дезертировал каждый шестой.

В июне войска юго-западного фронта отступили на 50-100 километров, что лишний раз доказывает отсутствие какого-либо прогресса в войне после отречения Николая и создания Временного правительства.

Из этого можно сделать вывод, что победа России в Первой мировой войне после февральской революции и полугода совершенно бездарной работы Временного правительства была крайне маловероятна. Кто бы дал России в этой ситуации победить в войне? Великобритания и Франция? Зачем им нужна была Россия в числе победителей?

Теперь давайте обратимся к истории некоторых европейских стран начала 20-го века:

1. Германия. После поражения в Первой мировой войне в 1919 году в Германии была создана Веймарская республика. Примечательно, что республика была создана Национальным учредительным собранием - здесь напрашиваются параллели с Учредительным собранием в России. Можно предположить, что не будь в России большевиков и октябрьской революции, история Российской республики вполне могла быть похожа на Веймарскую. Но что стало с Веймарской республикой затем? После "золотых двадцатых" (можно сравнить с эпохой НЭПа в СССР) наступил кризис, по итогам которого к власти пришли национал-социалисты (НСДАП) во главе с Гитлером. И дело закончилось нацистской диктатурой.

2. Италия. Вошла в число победителей Первой мировой и получила территориальные бонусы в виде Южного Тироля и Истрии. Однако в 1922 году Италию возглавил Муссолини, лидер Национальной фашистской партии, установивший впоследствии диктатуру. И фашизм как явление возник именно в Италии времен Муссолини.

3. Испания. В начале 20-го века тоже пережила революцию и крушение монархии, после чего с апреля по декабрь 1931 года работало временное правительство. Почти как в России - чуть больше полугода. Однако испаское Временное правительство никто не свергал, в июне прошли выборы в Учредительное собрание, которые закончились победой либералов и социалистов, успешно сформировавших правительство. Однако республика просуществовала недолго и к власти пришел генерал Франко, установивший военно-националистическую диктатуру, поддержанную фишастами Муссолини и нацистами Гитлера. Приход генерала Франко к власти сопровождался гражданской войной, которая длилась почти три года. Ничего не напоминает? Временное правительство, учредительное собрание, трехлетняя гражданская война... только по итогам войны победили не коммунисты, а их противники под командованием генерала Франко. И установилась диктатура, родственная к диктатуре фашистов в Италии и нацистов в Германии.

История сразу трех европейских стран показывает, что республики в начале 20-го века были крайне нестабильны и дело нередко заканчивалось диктатурой.

Собственно история СССР тоже оказалась похожей - после эпохи НЭПа началось укрепление центральной власти и опять же возникла диктатура, только это была левая диктатура в отличие от правой диктатуры в Испании, Италии и Германии.

Если кто-то захочет привести пример Франции, якобы избежавшей этапа диктатуры, то я напомню, что диктатура во Франции тоже была, только значительно раньше, во времена Наполеона. Таким образом, Франция не избежала этапа диктатуры, установившейся после революции и крушения монархии, просто революция во Франции случилась намного раньше, в конце 18-го века, поэтому и этап диктатуры Франция прошла раньше других.

Приводить в качестве примера Великобританию и США не нужно - их история значительно отличается от истории России, поэтому очень наивно думать, что наша страна в 20-м веке повторила бы британскую или американскую историю. Это было невозможно ввиду иной экономической и политической ситуации. Британия вплоть до Второй мировой войны была колониальной империей. США не испытывали тех проблем и последствий Первой мировой войны, которые испытала Россия.

Если бы в России не было большевиков, а иные "левые" (коммунисты) проиграли бы в ходе борьбы за власть - по итогам выборов в Петросовет, Учредительное собрание или в результате гражданской войны - история России могла быть похожа на историю Германии, Италии или Испании первой половины 20-го века. Или на историю Франции начала 19-го. Но точно не на историю Великобритании и США.

В случае поражения коммунистов в России скорее всего установилась бы правая диктатура.

Это случилось бы либо по итогам гражданской войны, либо по итогам кризиса республиканской власти, как это случилось в Германии (Веймарская республика).

Это тем более вероятно, что претенденты на роль российских диктаторов были - например, тот же генерал Корнилов, который вполне открыто декларировал планы по установлению военной диктатуры. Среди генералитета можно найти и других претендентов на роль диктаторов.

И если кто-то считает, что правая диктатура была бы лучше левой "диктатуры пролетариата" - я с этим в корне не согласен. История Испании, Италии и особенно Германии показывает, что правая диктатура имеет устойчивую тенденцию сваливаться в нацизм и фашизм.

И в случае установления в России правой диктатуры Вторая мировая война могла бы оказаться еще более разрушительной и беспощадной, чем она была. И закончилось бы все тем, что первые ядерные бомбы упали бы не на Хиросиму и Нагасаки, а на Берлин и Москву.

Конечно, нельзя сказать однозначно, как все повернулось бы "не будь большевиков".

Но приведенные выше события, случившиеся безотносительно большевиков и примеры из истории Германии, Испании и Италии первой половины 20-го века показывают, что думать, будто без большевиков в России все стало бы прекрасно и замечательно - крайне наивно.

Нет ни одной более-менее крупной страны континентальной Европы, где в первой половине 20-го века все было прекрасно и замечательно. Везде была либо гражданская война и диктатура, либо республика и диктатура, либо оккупация.

Многие страны континентальной Европы в годы Второй мировой были либо союзниками Гитлера ввиду того, что там существовала родственная нацистам диктатура, либо были стремительно оккупированы как Франция или Польша.

Благополучное исключение составляют разве что США и Великобритания, однако они не относятся к континентальной Европе. Исключительная ситуация в США и Великобритании - это следствие их исключительного географического положения и исторических особенностей, во-многом продиктованных той же самой географической исключительностью.

Нет сколько-нибудь убедительных оснований считать, что Россия без большевиков (и иных коммунистов) смогла бы избежать гражданской войны, диктатуры и других трагичных эпизодов из истории Германии, Италии, Испании, либо стремительной оккупации, которой подверглись Франция и Польша в самом начале Второй мировой.

Если вы хотите поспорить с этим - покажите для начала, кто в России мог бы возглавить правительство и решить актуальные проблемы государства, объективно существовашие в августе-сентябре 1917 года?

Голицын расписался еще в феврале, Романовы отреклись, Львов подал в отставку, Керенский не справился, Корнилов хотел установить диктатуру и его испугался даже Керенский... кто тот великий человек, который смог бы в 1917 году вывести Россию из кризиса и которому преградили путь большевики?

Какая из европейских империй после падения монархии избежала гражданской или иной войны и диктатуры с элементами нацизма и фашизма?

Из чего следует, что Россия развивалась бы более успешно, если бы не большевики?




Жили бы как в Финляндии?

Взято отсюда.

Чего только не напишут антисоветчики, пытаясь доказать, что без большевиков и советской власти в России было бы лучше. Особо одаренные так увлекаются, что доходят до оправдания Гитлера. Другие скромно ограничиваются примером Финляндии.

Недавно я показал на примере Германии, Италии и Испании, что в первой половине 20-го века существовала устойчивая тенденция к возникновению правой диктатуры, особенно в странах, переживших падение монархии и неудачно выступивших в Первой мировой.

Это подтверждает и пример Франции, пережившей падение монархии еще в конце 18-го века, после чего в стране опять же возникла диктатура (Наполеон Бонапарт, если кто забыл).

[Читать далее]Многие страны, пережившие быстрое падение абсолютной монархии, после короткого этапа республиканского либерализма приходили к диктатуре. И это вполне закономерно - социальный маятник, резко качнувшись от сильной централизованной власти в сторону либеральной демократии, почти всегда начинал обратное движение - к реставрации сильной централизованной власти, только уже не в форме монархии, а в форме диктатуры.

Так случилось во Франции, где к власти пришел Наполеон. Так случилось в Германии, где после Веймарской республики возник Третий Рейх во главе с Гитлером. Так случилось в Италии, где к власти пришел Муссолини и возникло такое явление как фашизм. Так случилось в Испании, где республиканский период закончился приходом к власти генерала Франко.

И пример Финляндии, который некоторые так любят приводить, тоже вписывается в данную схему, потому что там был и белый террор и элементы диктатуры в период правления Маннергейма. И то, что Финляндия вступила в союз с Гитлером, опять же не случайно.

Поэтому не будь советской власти - Россия получила бы правую диктатуру. Например, в лице генерала Корнилова, который летом 1917 года вполне явно собирался установить в России режим военной диктатуры (см. Корниловский мятеж).

Если не Корнилов, то диктатуру установил бы какой-нибудь другой генерал, среди претендентов на роль диктатора был Колчак. Если не Колчак, то кто-нибудь еще, потому что навести порядок в стране после февральской революции 1917 года и огромных потерь в ходе Первой мировой можно было только жесткими силовыми методами.

А теперь для тех, кто до сих пор думает, что правая диктатура в России - это было бы хорошо и мы жили бы теперь как в Италии или Испании, напомню про одну простую вещь:

Россия - это многонациональная страна.

Россия начала становиться многонациональной страной еще во времена Ивана Грозного, когда он взял Казань. Кстати, при штурме Казани в войске Ивана Грозного уже было много татар, едва ли не больше, чем в самой Казани.

В период правления Романовых в состав России был включен Кавказ. Вместе с проживавшими там народами, что характерно. В отличие от американцев, которые загнали индейцев в резервации и лишили всяких прав, Россия не сживала со свету местное население.

В состав Российской империи также входила Грузия.

А теперь попробуйте представить, к чему привела бы в России правая диктатура.

Гражданская война, начавшаяся на идеологической почве, быстро приняла бы межнациональный характер и закончилась бы расчленением России даже не на 15 национальных республик, а на 20 и больше.

Россию просто нарезали бы как Европу, на такие же мелкие лоскуты. На одном только Кавказе появилось бы сразу несколько новых республик. Дагестан, Осетия, Ингушетия и все прочие - стали бы отдельными независимыми государствами. И Татарстан с Башкортостаном тоже.

И Украина отделилась бы, потому что идеи создания национального украинского государства вынашивались "лучшими украинскими умами" еще в 19-м веке.

Вспомните, что было на Украине в годы гражданской войны - и Гетман, и Махно, и Петлюра - все они воспользовались бы установлением в России правой диктатуры и создали бы симметричную ей на территории Украины / Малороссии.

Правая диктатура в России спровоцировала бы возникновение национальных диктатур по всей территории.

Первыми принялись бы за дело украинцы, потом татары, потом народы Кавказа, а потом и все остальные, копируя пример соседей и рассуждая по принципу "а мы чем хуже".

И Сибирь с Дальним Востоком отстегнулись бы, потому что контролировать столь удаленные территории, когда в самом центре возник независимый Татарстан - крайне сложно.

Кстати, процессу раскола России способствовали бы как зарубежные "друзья", так и сами русские генералы.

Напомню, что одной из причин поражения "белых" в гражданской войне была разобщенность генералов, расхождение во взглядах на государственное устройство и попытки создания собственных республик на периферии.

Так и поделили бы Россию сами генералы на три или четыре республики - Московскую, Уральскую и Сибирскую. Корнилов в одной республике, Колчак в другой, Деникин в третьей.

И англичане с американцами горячо поддержали бы раздел России на два десятка национальных республик, да еще и с отделением Урала, Сибири и Дальнего Востока.

К слову, концепция раздела Европы по итогам Первой мировой на независимые национальные государства принадлежала американцам. В определении границ принимал участие непосредственно Вудро Вильсон, президент США. Готов спорить, он бы с не меньшим удовольствием поучаствовал в определении границ национальных республик на территории бывшей Российской империи.

Потом Московскую, Уральскую и Сибирскую республики распределили бы между Ротшильдами, Рокфеллерами и Морганами. Одни дали бы кредит Колчаку на развитие независимой Сибири, другие Деникину на развитие Урала, третьи Корнилову на развитие Москвы. И хрен бы после этого дали соединить все вместе.

Вот, чем закончилась бы правая диктатура в России начала 20-го века.

И попробуйте убедительно доказать, что ничего подобного не случилось бы.

Гораздо легче показать, что вероятность раздела России на множество национальных или квазинациональных республик существовала на самом деле. Это видно на примере того, что сделали демократы после ликвидации советской власти в 1991 году - они разделили Союз. И это при том, что народ на референдуме самым явным образом проголосовал за сохранение Союза, причем во всех республиках.

Объективной необходимости делить Союз в 1991 году не существовало, его поделили просто потому, что все боролись за власть и каждый хотел стать царьком в своем княжестве - Ельцин у себя в Москве, Кравчук у себя в Киеве, прочие Шеварнадзе у себя. Каждый хотел быть главным, чтобы над ним никого не было и чтобы можно было напрямую выходить на МВФ и брать кредиты без согласования с Москвой.

Вот точно так же случилось бы и в 1917 году не будь советской власти. Везде появились бы генералы, ханы, гетманы, батьки и прочие шишки, каждый захотел бы создать свою республику, чтобы быть в ней главным, чтобы никого не было над головой и чтобы можно было брать английские и американские кредиты на собственные нужды.

Или кто-то думает, что генерал Корнилов (или иной какой генерал) смог бы железной рукой удержать Россию после 1917 года в прежних границах? Какими средствами?

Большевикам удалось удержать большую часть России в составе СССР, предложив социалистическую модель, которая позволила опереться на рабочий класс и сгруппировать советские республики по принципу идеологической общности.

А на что опиралась бы правая диктатура?

На буржуазию?

Так буржуазии наоборот выгодно поделить страну на части - постсоветская история это наглядно показала.

Одновременно с этим идеология национальной диктатуры провоцирует другие народы к установлению своих национальных диктатур, а значит к сепаратизму.

В 1917 году Россия была истощена Первой мировой войной, госдолг по состоянию на 1 июля достиг 44 миллиардов рублей (это по деньгам тех лет очень много), средств на то, чтобы удерживать целостность страны сугубо экономическими методами - просто не было.

За счет военной силы удержать целостность тоже не получилось бы, по тем же причинам - силы после Первой мировой были весьма истощены.

Оставалась только идеология - либо объединяющая социалистическая, с опорой на рабочий класс; либо разъединяющая националистическая, с опорой на буржуазию.

Собственно поэтому большевики и победили в ходе гражданской войны - социалистическая идеология объединяла народ и позволяла опереться на рабочий класс как на мощный ресурс. А белые генералы даже между собой не смогли толком объединиться, чтобы действовать согласованно. И ресурса у них было недостаточно.

Тот факт, что в ходе гражданской войны русские генералы оказались разобщены, лишний раз доказывает, что удержать Россию в целости и сохранности они бы не смогли. Если они между собой не смогли сохранить единство, то как бы они удерживали Кавказ, Украину, Татарстан?

Начни генералы устанавливать в России правую диктатуру в 1917 году - возникли бы все войны, которые мы видели на постсоветском пространстве - в Приднестровье, Чечне, Абхазии, Осетии, Донбассе, а также целый ряд других.

И поскольку ядерного оружия сто лет назад еще не существовало, никто из западных "друзей" не побоялся бы способствовать максимальному расколу России самыми разными способами - помогали бы и басмачам, и горцам, и украинцам, и татарам, и казахам - всем подряд.

Да, конечно, жили бы мы сейчас как в Финляндии...

В границах Московского княжества.

Отдельно Московское княжество жило бы "как в Финляндии", отдельно Сибирская республика, отдельно Уральская республика, отдельно еще десятка два республик.

Вот только Гитлер в 41-м проехался бы по всем этим республикам как по Франции. Потому что единой целостной промышленности в двадцати независимых республиках никто бы не построил. И Московская республика быстро оказалась бы отрезана от нефти, которая добывалась бы в независимых республиках Кавказа. И никто не помешал бы вермахту доехать до самого Урала, а японцам занять Дальний Восток.

Потом, конечно, американцы изобрели бы атомную бомбу и бросили ее на Гитлера, после чего сразу тали бы единственной сверхдержавой и дали бы нам денег на послевоенное восстановление. Разумеется, взаймы. Ротшильды дали бы денег Московской республике, Морганы - Уральской, Рокфеллеры - Сибирской. Не просто так, само собой.

И жили бы мы как в Финляндии...

Кстати, население Финляндии - 5,5 миллионов.

Вот и мы жили бы так же - 5 миллионов русских в Московской республике, еще 5 миллионов в Уральской, еще 5 миллионов в Сибирской. И 10 миллионов украинцев в Украинской.

Или кто-то думает, что после гражданской войны, белого террора, серии межнациональных конфликтов, немецкой оккупации и американского кредитования нас осталось бы больше?

Интересно, все эти антисоветчики - они правда такие оптимисты, что думают, будто после правой диктатуры и немецкой оккупации Россия сохранилась бы хотя бы в нынешних границах и с нынешним населением, не говоря уже о границах Российской империи?

И американцы стали бы инвестировать в Россию так же, как они инвестировали в Японию, которая подвергалась атомной бомбардировке и живет с американскими базами на своей территории?

Но почему тогда Украина, которая уже 26 лет живет без советской власти, не стала похожа на Японию или хотя бы на Финляндию? Почему в нее американцы не вложили столько, сколько вложили в Японию? Ющенко помешал?

Почему Болгария не демонстрирует чудес развития?

Почему Греция погрязла в долгах и лишилась судостроения?

Почему даже в Испании, где тепло и солнечно, наблюдается масса экономических проблем?

Почему Гданьская судоверфь, где возникло движение Солидарность, сократилась в 10 раз и продолжает испытывать экономические трудности?

Кто сказал, что после периода правой диктатуры и Второй мировой войны капиталисты стали бы развивать Россию подобно Германии, а не превратили бы ее в сырьевой придаток Европы и Азии, как сейчас?

Из чего следует, что 50-100 лет назад капитал имел иные интересы в России, чем сегодня?

Да с какой стороны ни подходи к вопросу - с экономической, национальной, военной, финансовой,геополитической - со всех сторон получается, что без советкой власти Россия развивалась бы примерно так же, как она развивается сейчас. То есть никак. Развивался бы только сырьевой сектор и владеющие им корпорации и кланы. И все это было бы нарезано на мелкие республики. И в каждой была бы американская база, потому что по-другому американцы не дали бы денег, а без американских денег после Второй мировой никто, кроме Советского Союза, не развивался.

Неужели это все так сложно понять?

Неужели непонятно, что Финляндия с 5-миллионным населением - это совсем не то же самое, что Россия со 150-миллионным населением, территорией, границей и входящими в состав национальными республиками?

И Япония, и Южная Корея - тоже не те примеры, которые можно приводить в качестве стран, на которые Россия стала бы похожа, не будь советской власти.

Чтобы понять, на что стала бы похожа Россия, не будь советской власти, далеко ходить не нужно. Оглянитесь вокруг, включите телевизор, сходите в музей Ельцина, послушайте выступление Путина - вот, на что стала похожа Россия без советской власти.

Не надо изобретать никаких сложных исторических симуляторов - Россия без советской власти вокруг вас.

ЗАО РФ - это и есть Россия без советской власти.

Не победили бы большевики сто лет назад - ЗАО РФ возникло бы примерно на 70 лет раньше, сразу по итогам Второй мировой войны.

И не надо быть большим экспертом, чтобы это понять.

Оглянитесь вокруг - советской власти нет уже 26 лет. И бурного развития тоже нет. Не получается без советской власти жить как в Финляндии и тем более как в Японии. И это вполне закономерно.

Вот только антисоветчики все это вряд ли поймут...




Крах «правой оппозиции» и расстрел главы СССР. Часть II

Взято отсюда.

Ситуация в руководстве страны была очень серьёзной и дело было не только в том, что группы Бухарина и Рыкова парализовали работу бесконечными дебатами и вызывали серьёзную растерянность в госаппарате. Одного этого во всём мире более чем достаточно для отставки – не согласен, уходи, не мешай работать. В данном случае всё было намного хуже – бухаринцы и рыковцы вели самый настоящий саботаж и откровенно плевали и на указания руководства страны, и на коллегиальные решения высших органов государства, в которые они сами входили. В то же время как товарищи относились к ним просто поразительно уважительно, в любой западной стране и близко бы не допустили и десятой доли тех фортелей, что они выкидывали, причем это продолжалось очень долгое время.

«...позвольте привести несколько фактов, несколько примеров, указывающих на то, как Рыков проводит коллегиальную работу.

Первый пример. Вы знаете историю с вывозом золота в Америку. Многие из вас думают, может быть, что золото было вывезено в Америку по решению Совнаркома, или ЦК, или с согласия ЦК, или с ведома ЦК. Но это неверно, товарищи. ЦК и Совнарком не имеют к этому делу никакого отношения. У нас имеется решение о том, что золото не может быть вывезено без санкции ЦК. Однако это решение было нарушено. Кто же разрешил его вывоз? Оказывается, золото было вывезено с разрешения одного из замов Рыкова с ведома и согласия Рыкова.

Что это, – коллегиальная работа? Второй пример. Речь идет о переговорах с одним из крупных частных банков в Америке, имущество которого было национализировано после Октябрьского переворота и который требует теперь возмещения убытков. ЦК стало известно, что с этим банком ведутся переговоры представителем нашего Госбанка об условиях возмещения его убытков.

[Читать далее]

Вопрос о возмещении частных претензий является, как вы знаете, одним из серьезнейших вопросов, имеющих прямое отношение к нашей внешней политике. Может показаться, что переговоры эти велись с разрешения Совнаркома или ЦК. Однако это неверно, товарищи. ЦК и Совнарком не имеют к этому делу никакого отношения. Впоследствии, узнав об этих переговорах, ЦК постановил прервать переговоры. Но вот вопрос: кто санкционировал эти переговоры? Оказывается, они были санкционированы одним из замов Рыкова с ведома и согласия Рыкова.

Что это, – коллегиальная работа?

Третий пример. Речь идет о снабжении сельскохозяйственными машинами кулаков и середняков. Речь идет о том, что ЭКОСО РСФСР, где председательствует один из замов Рыкова по РСФСР, постановило  уменьшить снабжение середняков сельскохозяйственными машинами и увеличить снабжение машинами верхушечных слоев деревни, то есть кулаков. Вот текст этого антипартийного и антисоветского постановления ЭКОСО РСФСР

«Для Казахской и Башкирской АССР, Сибирского и Нижне-Волжского краев и Средне-Волжской и Уральской областей указанные в настоящем пункте проценты сбыта сельскохозяйственных машин и орудийповышаются для верхушечных слоев деревни до 20%, а для середняцких слоев понижаются до 30%»...

И это называется ленинской, коммунистической политикой! Впоследствии ЦК, узнав об этом казусе, отменил постановление ЭКОСО. Но кто санкционировал это антисоветское постановление? Его санкционировал один из замов Рыкова с ведома и согласия Рыкова. » [5]

Ничего себе «расхождения»! За такие вещи следует просто конкретно отдавать под суд за саботаж. Просто поражаешься долготерпению Советского руководства. Такого не потерпели бы, наверное, нигде в мире. Представьте ситуацию, даже не в стране, а в крупной корпорации – совет директоров принимает коллегиальное решение, а председатель откровенно на него плюёт и за спиной товарищей делает всё строго наоборот. То есть ведёт себя как неумный диктатор. Все члены совета равноправны, как и было в СССР. Какова будет естественная реакция остальных членов совета? Очевидно, сместить зарвавшегося председателя и выставить из совета его сторонников и желательно, самого председателя.

Читатель будет, наверное, изрядно удивлён, но их даже после этого не выставили пинком за дверь, а создали согласительную комиссию – большинство в Политбюро и ЦК было готово на компромисс с оппозицией. «почему товарищи из бухаринской оппозиции, Бухарин, Рыков и Томский, не согласились принять компромисс комиссии Политбюро, предложенный им 7 февраля этого года?» [5](речь идёт о – Согласительной комиссии 1929 о правом уклоне – П.К.)

Вот вам и «тоталитаризм» - после нескольких лет дебатов и уговоров, после откровенного саботажа и «подставок» - ещё и согласительная комиссия. Но даже это не образумило правую оппозицию, меньшинство продолжало настаивать на своём. Результат был предсказуем – они были отправлены в отставку с высших постов, что, в принципе, следовало сделать давным-давно. И речь идёт не о «другом мнении», а о самом откровенном саботаже. Именно за это пришлось Бухарину и Томскому (впоследсвии и Рыкову) оставить свои посты, хотя они продолжали работу не на самых последних государственных позициях. Забегая вперёд, скажем, что они и после этого не успокоились, а стали плести заговоры и далее были выведены из Политбюро и получили то, что заслужили.

Приведённые выше отрывки фактически объясняют всю историю страны тех лет. После Революции руководство страны закономерным образом разделилось на группы со своими планами на будущее страны. Во главе государства (Советского Правительства) стоит неадекватный гражданин, не способный держать своё слово, ведущий закулисные переговоры за спиной товарищей с зарубежными державами по направлениям, категорически запрещённым для индивидуальных контактов и более того, даёт им обязательства и финансовые гарантии. Это слабохарактерный человек, ведущий курс к откровенной гибели страны, по сути, Горбачёв тех лет. Этот глава государства (Алексей Рыков) показал себя слабым, близоруким и неумным руководителем, авторитет которого быстро падал. В то же время в стране существовал неформальный лидер – Иосиф Сталин, который не занимал никакого официального государственного поста, но пользовался огромным доверием за свою честность и способность быстро вникать в ситуацию и объяснять её массам. Он очень остро чувстовал настроение масс и прекрасно понимал политическую ситуацию в стране, в отличие от кабинетных руководителей. Это был настоящий народный вождь. В 1925 году Клим Ворошилов сказал, что Сталин является «главным членом Политбюро», который «в разрешении вопросов принимает наиболее активное участие, и его предложения проходят чаще, чем чьи-либо другие». [7] – ТО есть умел находить самые лучшие управленческие решения, это и есть талант руководителя. Сталин уже сумел доказать, что он может быстро и эффективно решать любые проблемы. В руках Сталина находилось управление партийными кадрами, он прекрасно знал всех руководителей партийных и советских органов всей страны (как правило, они были членами ВКП(б)), в то время как товарищи вроде Рыкова или Бухарина не утомляли себя такими мелочами. Партия стала эффективной параллельной горизонтальной структурой власти. По всей стране люди знали, если надо решить вопрос быстро – надо обращаться не к забюрократизированным советским органам, а в секретариат Сталина (компартии), там помогут, причём быстро и очень эффективно – последует звонок, письмо или телеграмма в партийную организацию с просьбой или требованием «разобраться как коммунисту». В случае лени, бестолковой работы или явного саботажа мог последовать звонок из ЦК, а то и от самого Сталина с вопросом: «Товарищ Н, скажите прямо, как коммунист, вы хотите и способны решить этот вопрос или нет?» Если нет, то звонок уже следовал руководителю партийной организации, в которой состоял нерадивый партиец. Руководители были связаны между собой не только через государственные иерархические структуры, но и горизонтальными партийными структурами. Реальная власть этой параллельной структуры постепенно становилась огромной.

Приведённая выше речь Сталина была смертельным ударом Рыкову (было бы несколько удивительно, если бы оказалось не так), товарищи по партии и ЦК (высшему партийному органу в период между съездами) были просто в ярости – их откровенно, говоря современным слэнгом, «кинули». Индустриализация, вопрос жизни и смерти страны, откровенно саботировалась.

Тем не менее, Рыков остался на посту Председателя Совнаркома, но фактически утратил авторитет. Доверия и уважения к нему уже не было. Вскоре он публично отказался от своих товарищей - Бухарина и Томского и осудил "правый уклон", в котором сам принимал весьма активное участие. Утративший авторитет человек, занимавший пост главы государства, фактически им уже не был. Руководить он не умел и не мог, по-прежнему занимаясь, в основном, интригами.

Все важные решения в СССР принимались коллегиально и так же коллегиально в конце 1930 Рыков был снят со своего поста и выведен из Политбюро. Будучи обозлённым на своих бывших товарищей он продолжал плести интриги и заговоры, участвовал в подготовке переворота, за что впоследствии получил заслуженную пулю по приговору суда в 1938 г. А его пост с 1930 года занял один из самых верных сторонников Сталина – Вячеслав Молотов (Скрябин).

Да, именно чтобы подчеркнуть это, поставлен несколько эпатажный заголовок в этой главе - в СССР за свои ошибки и преступления был расстрелян бывший руководитель государства – Председатель Совнаркома Алексей Рыков. Человек, который долгое время занимал пост, который занимал до него ленин, несравенно более значимый, чем Сталин, пост, который сам Сталин займёт только 6 марта 1941 года.

Почему Рыков, имея такой пост, просто не раздавил Сталина и его сторонников, ведь в СССР, как нам сейчас говорят, был тоталитаризм, а Сталин был, с точки зрения государственной власти, просто никем?

В Советском Союзе была коллективная диктатура своеобразного революционного мини-конвента (естественно, сходство с французским Конвентом, только частичное) – фактически объединённые Совнарком и Политбюро. Неформальным, самым уважаемым лидером этого мини-конвента был Сталин, он умел управляться с этой структурой как никто другой, умел убеждать товарищей и балансировать между различными группироваками, что и давало ему такую реальную власть. В реальности, подчеркнём ещё раз, Сталин получил высшую государственную должность только непосредственно перед самой Войной. А тогда, в 1929 году он сумел справиться с горбачёвыми и яковлевыми тех лет, используя коллегиальные структуры партии и сумел спасти, казалось бы, приговорённую страну. Увы, такого Сталина в конце 80-х годов ХХ века в СССР не нашлось.

Вернёмся к ситуации с «правой оппозицией». Стало очевидным, что работать с такими товарищами решительно невозможно и, в конце концов были приняты меры. Вот сталинский проект резолюции апрельского пленума ЦК, о котором в «перестройку» говорилось как о примере ужасной тирании, но если её прочесть, то просто поражаешься удивительной мягкости Сталина:

«Надо, прежде всего, осудить взгляды группы Бухарина. Надо осудить взгляды этой группы, изложенные в её декларациях и в речах её представителей, признав, что эти взгляды несовместимы с линией партии и что они совпадают полностью с позицией правого уклона.

Надо осудить закулисные переговоры Бухарина с группой Каменева, как наиболее яркое выражение нелояльности и фракционности группы Бухарина.

Надо осудить политику отставок, практиковавшуюся Бухариным и Томским, как грубое нарушение элементарных требований партийной дисциплины.

Надо снять Бухарина и Томского с занимаемых ими постов, предупредив их, что в случае малейшей попытки неподчинения постановлениям ЦК, ЦК будет вынужден вывести их из состава Политбюро.

Надо принять меры к тому, чтобы в выступлениях отдельных членов и кандидатов Политбюро на собраниях не допускались какие бы то ни было отклонения от линии партии, от решений ЦК и его органов.

Надо принять меры к тому, чтобы в органах печати, как партийных, так и советских, как в газетах, так и в журналах полностью проводились линия партии и решения её руководящих органов.

Надо установить специальные меры, вплоть до исключения из ЦК и из партии, против тех, которые попытаются нарушить секретность решений партии, её ЦК, её Политбюро.

Надо разослать резолюцию объединённого пленума ЦК и ЦКК по внутрипартийным вопросам всем местным организациям партии и членам XVIконференции, не опубликовывая её пока что в печати. Таков, по-моему, выход из положения. Некоторые товарищи настаивают на немедленном исключении Бухарина и Томского из Политбюро ЦК. Я не согласен с этими товарищами. По-моему, можно обойтись в настоящее время без такой крайней меры.» [5]

Граждане откровенно саботировали работу Правительства страны, нарушали все мыслимые принципы руководства и просто человеческие представления о порядочности, а с ними поступили чрезвычайно мягко. Очевидно, что это сильно нехорошо – публично выступать в печати о своём несогласии с принятым решением руководящего органа в который ты входишь и продолжать там оставаться. Только представьте, что такое происходит, например, в США, где представитель администрации заявил бы, что он не согласен с принятым решением хоть коллегиального органа, хоть своего босса – он бы вылетел в тот же день. Точно так же и в корпорациях, если член Совета Директоров после принятия решения и голосования начнёт высказывать свое мнение таким вот образом, его быстро выставят вон. Азы управления – дебаты, это до принятия решения, после принятия решения должно следовать его исполнение. Не согласен с решением – уходи, а не дезорганизуй работу своими выступлениями, не выставляй руководство своей страны несерьёзными людьми, неспособными руководить. Это грубейшее нарушение корпоративной этики. Нарушение конфеденциальности решений руководящего органа – это просто за гранью, такого не допустят ни в каких уважающих себя правительствах или даже корпорациях. Просто удивительно, что этих товарищей терпели несколько лет.

Через короткий промежуток времени руководству страны стало очевидно – в стране выросли кулацкие организационные структуры, которые стали налаживаться связи с партийной оппозицией и силами за рубежом. Безусловно, в этом активную роль играли зарубежные спецслужбы. «Бывших» на содержании зарубежных разведок ещё со времен Интервенции было более полно, а уж недовольных властью среди проигравших от Октябрьской революции было более чем достаточно. Становилось очевидным, что мирным образом с классом кулаков разойтись не удастся.

{C}

Литература

1.     Н. Бухарин, Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз, М., 1927.

2.     Рютин М.Н. На колени не встану. М.: Политииздат, 1992, с. 182-183

3.     Л. Балаян. «Сталин». Гл. «Лениногвардеец» Николай Бухарин

4.     Троцкий Л. «Портреты революционеров» М.: Московский рабочий, 1991 с. 174-180 http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/trozk/03.php

5.     «О правом уклоне в ВКП(б)»: Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б)в апреле 1929 г. Сталин И.В.Cочинения. – Т. 12. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 1–107.

6.     И.В.Сталин «К ВОПРОСАМ АГРАРНОЙ ПОЛИТИКИ В СССР, речь на конференции аграрников-марксистов,»  Правда, № 309, 29 12 1929.

7.     Такер Р.Сталин. История и личность. М., Весь Мир, 2006. С. 211


Крах «правой оппозиции» и расстрел главы СССР. Часть I

Взято отсюда.

Если спросить: "Какой глава СССР был смещён со своего поста, а впоследствии - расстрелян?", то граждане растеряются, пытаясь лихорадочно вспомнить всех подобных кандидатов. Скорее всего, так и не вспомнят, хотя всё очень просто. Удивительно, как быстро теряется историческая память. Дело в том, что на этом факте старались совершенно не акцентировать внимание ни в советские, ни в антисоветские постсоветские времена - уж больно сильно это не вписывалась в рисуемому действующим официозом картину недавней истории своей страны. Между тем, такой человек был - это Председатель Совета Народных Комиссаров Алексей Рыков. Для того, чтобы понять что же произошло, надо вернуться к истории с "правой оппозицией", "крышей" которой, говоря на современном полубандитском слэнге, и был глава Советского Правительства.

Бухаринская программа, то есть программа "правой оппозиции", просто до боли напоминает то, что пропагандировали в «перестройку» всякие черниченко, абалкины и прочие придурковатые нуйкины с селюниными. Никто вначале и не говорил о переходе к капитализму, речь шла «просто» о «сотрудничестве с предпринимателями», о «допущении инициативы», «борьбе с бюрократией» и т.п. Волчьи зубы, впившиеся в горло страны, открыто появились несколько позднее. Точно так же в 20-х перестройщики тех времен взахлёб говорили о «крепких хозяевах» и «мирном врастании кулака в социализм.»

Практика первых же лет добровольной коллективизации потвердила совершенно очевидную вещь – кулак в колхозы в той ситуации врасти никак не мог, торговые кооперативы, образованные кулаками или с их участием, практически моментально оказывались местными кулацкими монополиями полумафиозного типа, контролирующими всю торговлю. Точно так же, как это происходило и в «перестройку».

[Читать далее]

Противоречия между кулаком с одной стороны и остальной частью крестьянства, на стороне которого была Советская Власть, были антагонистическими: для того, чтобы существовал кулак, необходимо, чтобы существовал батрак. Ситуация с более чем 90% мелкотоварных крестьян более продолжаться не могла. Кто-то должен был кого-то выдавить. Если кулак расширяет свою базу, то это значит, что происходит разорение и резкое обнищание части крестьян, которые должны были готовы работать на кулака на любых условиях. Ведь если у них все нормально с хозяйством, то зачем им горбатиться на кулака? Это путь Бухарина, Чаянова, Кондратьева и перестроечных «экономистов». Второй вариант – коллективизация, объединение мелких хозяйств, резкий рост производительности труда, выдавливание кулака с удобной для обработки земли. Всё. Никакого другого способа развития ситуации нет. Первый вариант однозначно приводит к гражданской войне, в которой абсолютное большинство крестьян будет выступать против власти, согнавшей их с земли на верную гибель. Но самое главное - устраны попросту не было этих десятков лет, чтобы проводить подобные опаснейшие социальные эксперименты. Советская Власть совершенно естественно выбрала поддержку абсолютного большинства против меньшинства.

Несмотря на абсолютное меньшинство в численном составе населения, сельская буржуазия (кулаки) имела серьёзную идейную поддержку в среде интеллигенции, включая дореволюционных специалистов в области экономики, сельского хозяйства, статистки и управления. С оформлением «правой оппозиции» в руководстве страны лице произошло институционализирование сил поддержки кулака в стране, то есть силы капиталистического пути развития и предательства идей Октябрьской Революции и обязательств Советской Власти получили организационную структуру, действующую на уровне государства. Лицом группы «правой оппозиции» были старые революционеры, большевики с дореволюционным стажем - Бухарин и Рыков. Стало очевидным, что после победы среди победителей произошёл очередной раскол.

Их поддержка кулака носила просто гротескный характер и носила характер одержимости. Кулаки вели активную борьбу против Советской Власти даже когда и речи не было ни о каком раскулачивании. Когда читаешь высказывания Бухарина или Рыкова и анализируешь их действия, то складывается ощущение, что это  и есть настоящая «демшиза» времён «перестройки».

«То тут, то там классовая борьба в деревне вспыхивает в прежних своих проявлениях, причем это обострение вызывается обычно кулацкими элементами. Когда, например, кулаки или наживающиеся за чужой счет и пролезшие в органы Советской власти люди начинают стрелять по селькорам, это есть проявление классовой борьбы в самой острой форме. Однако такие случаи бывают обычно там, где еще советский местный аппарат является слабым. По мере улучшения этого аппарата, по мере укрепления всех низовых ячеек Советской власти, по мере улучшения и усиления местных деревенских партийных и комсомольских организаций такого рода явления будут, как это совершенно очевидно, становиться все более редкими и в конце концов бесследно исчезнут.» [1]

Вот тебе и мирное врастание в социализм. Кулаки ведут натуральное истребление на селе всех, кто им не нравится и не только коммунистов и комсомольцев, но и трактористов, коррестпондентов газет, школьных учителей, работников домов культуры и библиотек и множества совершенно невиновных и очень достойных людей. А этот клоун заявляет что это происходит мол потому, что Советская Власть ещё недостаточно сильна. Преступник, когда он убивает – не виноват, он убивает, потому что полиция слабая! Ясное дело, власть виновата, не убийца. Такой беспардонной наглости и изворотливости могли бы позавидовать даже Сванидзе с Новодворской. А как бы они отнеслись к тому, что комбедовцы, пользуясь теми же самыми поводами , согласно этой логике не начать убивать кулаков?

Люди такого типа действительно не способны к обучению и способны, имея власть, натворить воистину страшных дел. Мы в «перестройку» таких видели воочию.

Всё это сочеталось с полной беспомощностью в реальных действиях и бездарностью в государственном управлении, что прикрывалось красиво оформленными длинными речами, которые на проверку оказывались просто пустым трёпом. Презрительную кличку «Коля-балаболка» Бухарину дал вовсе не Сталин или не лично ненавидящий «любимца партии» герой Гражданской Климент Ворошилов, а его тактический союзник – Лев Троцкий.

Вот какую характеристику Бухарину дал его сторонник и убеждённый союзник - Мартемьян Рютин, один из самых ярых противников Сталина:

«Умный, но не дальновидный человек, честный, но бесхарактерный, быстро впадающий в панику, растерянность и прострацию, не способный на серьёзную и длительную политическую борьбу с серьёзным политическим противником, легко поддающийся запугиванию; то увлекающийся массами, то разочаровывающийся в них, не умеющий организовать партийные массы и руководить ими, а наоборот, сам нуждающийся в постоянном и бдительном руководстве со стороны других – таков Бухарин как политический вождь». [2]

Насчёт «честности» Бухарина, мягко говоря, имеются очень большие сомнения, немалое количество товарищей по партии просто ненавидело его за двуличие, например, в июне 1929 года Клим Ворошилов писал в письме Орджоникидзе: «Бухарин дрянь человек и способен в глаза говорить подлейшие вымыслы, делая при этом особенно невинную и свято-подлую мину на своём всегда иезуитском лице”[3]

Троцкий также описывал Бухарина как двуличного кляузника. [4]

Яростные дискуссии в руководстве страны продолжались, а ситуация в городах становилась все хуже.«В 1928 и 1929 годах была ограничена продажа хлеба, а затем сахара, чая и мяса. С 1 октября 1927-го по 1929 год цены на сельскохозродукцию выросли на 25,9%. Цена на пшеницу на свободном рынке возросла на 289%» 30.

Ситуация требовала немедленной консолидации руководства и активнейших действий, а руководство страны было занято бесконечными дебатами с бухариными-рыковыми и их активным противодействием. Объясняли ли это бухариным, рыковым и всем, выступавшим в поддержку кулака? Два года на эту тему только и шли дискуссии. Те и слушать ничего не хотели. Вернее, соглашались, кивали, а потом все равно проводили свою линию.

Ворошилов просто требовал от Бухарина ответа – скажите, скажите что вы предлагаете в конкретной ситуации, кончайте морочить людям голову. Без Индустриализации мы погибнем и вы с этим согласны, Индустриализацию без коллективизации проводить нельзя. Много раз слышали от вас, что согласны. А теперь что? Как взаимоисключающие тезисы могут укладываться в одной голове? Каганович тогда публично ответил Бухарину: "Вы не дали новых предложений, и Вы не способны на это, поскольку их нет в природе...». Бухарин улыбался, но продолжал делать то же, что и делал до этого.

На пленуме ЦК в апреле 1929 года Бухарин выдвигает очередное оригинальное предложение  - импортировать пшеницу, прекратить применение исключительных мерам по изъятию продовольствия, снизить налоги на кулака, резко повысить цены на сельскохоз продукцию, снизить темпы индустриализации и ускорить развитие средств сельскохозяйственного производства. Это был путь к катастрофе.

Складывается полное ощущение, что бухаринская программа написана полувменяемым идиотом или лицемерным, скрывающим свои истинные цели врагом. Каким образом можно ускорить развитие сельхозтехники без тяжёлой индустрии? Чтобы дать твердую материальную базу социализма в деревне, потребовалось бы строительство тракторов, грузовиков, молотилок, элеваторов и т.д. Достичь успеха - значит повысить темп индустриализации. Но он, как сейчас говорит молодёжь, дальше просто «отжигал не по-детски». Полное ощущение, что разговариваешь с полувменяемым идиотом или лицемерным и осознанным врагом. Такое ощущение возникало и у его товарищей. Бухаринцев пытались вразумить, объяснить им ситуацию, но всё было напрасно.

Группа Сталина прекрасно понимала всю крайнюю опасность сложившейся ситуации и он очень чётко обрисовал сложившуюся ситуацию:

«Бухарин предлагает “нормализацию” рынка и “маневрирование” заготовительными ценами на хлеб по районам, т.е. повышение цен на хлеб... Допустим на минутку, что мы последовали советам Бухарина. Что из этого получится? Мы подымаем цены на хлеб, скажем, осенью, в начале заготовительного периода. Но так как всегда имеются на рынке люди, всякие спекулянты и скупщики, которые могут заплатить за хлеб втрое больше, и так как мы не можем угнаться за спекулянтами, ибо они покупают всего какой-нибудь десяток миллионов пудов, а нам надо покупать сотни миллионов пудов, то держатели хлеба все равно будут придерживать хлеб, ожидая дальнейшего повышения цен. Стало быть, нам придется вновь прибавить цену на хлеб к весне, когда главным образом и начинается основная нужда государства в хлебе. Но что значит повысить цену на хлеб весной? Это значит зарезать бедноту и маломощные слои деревни, которые сами вынуждены прикупать хлеб весной, отчасти для семян, отчасти для потребления, тот самый хлеб, который они продали осенью по более дешевой цене...

Но из этого выходит, что, раз став на путь повышения цен на хлеб, мы должны и дальше катиться вниз, не имея гарантии получить достаточное количество хлеба.

Но дело на этом не кончается:

Во-первых, подымая заготовительные цены на хлеб, мы должны будем потом поднять цены и на сырье, производимое сельским хозяйством, чтобы сохранить известную пропорцию в ценах на продукты сельского хозяйства.

Во-вторых, повышая заготовительные цены на хлеб, мы не сможем сохранить низкую розничную цену на хлеб в городах, – стало быть, должны будем поднять и продажные цены на хлеб. А так как мы не можем и не должны обидеть рабочих,– мы должны будем ускоренным темпом повышать заработную плату. Но это не может не повести к тому, чтобы повысить цены и на промтовары, ибо в противном случае может получиться перекачка средств из города в деревню вопреки интересам индустриализации.

В результате мы должны будем выравнивать цены на промтовары и сельскохозяйственные продукты не на базе снижающихся или по крайней мере стабилизованных цен, а на базе повышающихся цен как на хлеб, так и на промтовары...

Нетрудно понять, что такое “маневрирование” ценами не может не привести к полной ликвидации советской политики цен, к ликвидации регулирующей роли государства на рынке и к полному развязыванию мелкобуржуазной стихии. Кому это будет выгодно?

Только зажиточным слоям города и деревни, ибо дорогие промтовары и сельскохозяйственные продукты не могут не стать недоступными как для рабочего класса, так и для бедноты и маломощных слоев деревни. Выигрывают кулаки и зажиточные, нэпманы и другие состоятельные классы.

Это тоже будет смычка, но смычка своеобразная – смычка с богатыми слоями деревни и города. Рабочие и маломощные слои деревни будут иметь полное право спросить нас: какая мы власть, рабоче-крестьянская или кулацко-нэпманская?.. Ясно, что партия не может стать на этот гибельный путь.» (выд. мной – П.К.) [5]

У Бухарина и Рыкова была репутация старых закалённых партийцев с дореволюционным стажем, соратниками самого Ленина. Хотя они и показали себя никудышными управленцами, но определённый ореол сохранялся. Алексей Рыков - глава Советского Государства, Председатель Совета Народных Комиссаров, занявший этот пост фактически сразу же после смерти Ленина. Он полностью поддерживал бухаринский курс на фактическую поддержку кулака, замедление Индустриализации и теорию «нескольких десятков лет спокойного развития», которая была в тех условиях, без преувеличения, самоубийственной. Надеюсь, читателю, теперь понятно, почему Бухарин вел себя с такой наглостью - имея такую "крышу" он просто плевал на своих товарищей, полагая, что власть у его группы в кармане. Естественно, с его точки зрения, кто такой Сталин - всего лишь главный из секретарей компартии, а Рыков занимает пост, который занимал Ленин. Уж если такой союзник его поддерживает, то опасаться нечего.

Ссылки на специалистов и «великих экономистов» для обоснования своей позиции и многозначительные намёки на «серость и посредственность Сталина» смущали партийную молодежь и серьёзно дезориентировали часть работников, в целом, весьма малограмотную. Откуда было взяться прекрасно образованной массе работников в стране с 80% неграмотности, где грамотность означала, как правило, умение читать и писать?

Однако, Сталин был не тем человеком, которого можно было обвести вокруг пальца, заморочив голову и смутив заумными фразами. Ситуацию он излагал очень простым и всем понятным языком, как и делают, кстати, профессионалы высочайшего уровня. Он говорил с массами партийных и государственных работников на языке, который они прекрасно понимали – языке практики и в этом они были на три головы выше умников с учёными степенями, которых обвели вокруг пальца в годы горбачёвской «перестройки». Гипноз заумных фраз хитрых манипуляторов просто испарялся, как дым, когда Сталин начинал разъяснять ситуацию.

«Нет нужды доказывать, что невозможно развивать колхозы, невозможно развивать машинно-тракторные станции, не подтягивая основные массы крестьянства к коллективным формам хозяйствования через массовую контрактацию, не снабжая сельское хозяйство изрядным количеством тракторов, сельскохозяйственных машин и т. д.

Но снабжать деревню машинами и тракторами невозможно, не развивая нашу индустрию усиленным темпом. Отсюда – быстрый темп развития нашей индустрии как ключ к реконструкции сельского хозяйства на базе коллективизма.

...У Бухарина исходным пунктом является не быстрый темп развития, индустрии, как рычага реконструкции сельскохозяйственного производства, а развитие индивидуального крестьянского хозяйства...

Известно, что Бухарин все еще не может понять, что при нынешних условиях кулак не будет сдавать достаточное количество хлеба добровольно... Это доказано теперь двухлетним опытом нашей заготовительной работы.

Ну, а как быть, если все же не хватит товарного хлеба? Бухарин отвечает на это: не тревожьте кулака чрезвычайными мерами и ввезите хлеб из-за границы. Он еще недавно предлагал ввезти хлеб из-за границы миллионов 50 пудов, т.е. миллионов на 100 рублей валютой. А если валюта нужна для того, чтобы ввезти оборудование для индустрии? Бухарин отвечает на это: надо дать предпочтение ввозу хлеба из-за границы, отставив, очевидно, на задний план ввоз оборудования для промышленности...

Таким образом, мы имеем дело с двумя различными планами хозяйственной политики.

План партии:

1. Мы перевооружаем промышленность (реконструкция).

2. Мы начинаем серьезно перевооружать сельское хозяйство (реконструкция).

3. Для этого надо расширять строительство колхозов и совхозов, массовое применение контрактации и машинно-тракторных станций, как средства установления производственной смычки между индустрией и сельским хозяйством.

4. ...необходимо признать допустимость временных чрезвычайных мер, подкрепленных общественной поддержкой середняцко-бедняцких масс, как одно из средств сломить сопротивление кулачества и взять у него максимально хлебные излишки, необходимые для того, чтобы обойтись без импорта хлеба и сохранить валюту для развития индустрии.

5. ... развитие индивидуального бедняцко-середняцкого хозяйства надо дополнить поэтому развитием колхозов и совхозов, массовой контрактацией, усиленным развитием машинно-тракторных станций для того, чтобы облегчить вытеснение капиталистических элементов из сельского хозяйства и постепенный перевод индивидуальных крестьянских хозяйств на рельсы крупных коллективных хозяйств...

6. Но чтобы добиться всего этого, необходимо прежде всего усилить развитие индустрии, металлургии,химии, машиностроения, тракторных заводов, заводов сельскохозяйственных машин и т. д. Без этого невозможно разрешение зерновой проблемы, так же как невозможна реконструкция сельского хозяйства.

Вывод: ключом реконструкции сельского хозяйства является быстрый темп развития нашей индустрии.

План Бухарина:

1. “Нормализация” рынка, допущение свободной игры цен на рынке и повышение цен на хлеб, не останавливаясь перед тем, что это может повести к вздорожанию промтоваров, сырья, хлеба.

2. Всемерное развитие индивидуального крестьянского хозяйства при известном сокращении темпа развития колхозов и совхозов (тезисы Бухарина в июле, речь Бухарина на июльском пленуме).

3. Заготовки путем самотека, исключающие всегда и при всяких условиях даже частичное применение чрезвычайных мер против кулачества...

4. В случае недостачи хлеба – ввоз хлеба миллионов на 100 рублей.

5. А если валюты не хватит на то, чтобы покрыть и ввоз хлеба и ввоз оборудования для промышленности, то надо сократить ввоз оборудования, а значит и темп развития нашей индустрии...» [6]

Точно такую же позицию  - ввоза около 100 миллионов пудов хлеба, занимал и Рыков со своими сторонниками. Откуда взять валюту для этого и что для этого нужно продать, их нисколько не волновало. 1929 году ситуация стала складываться очень опасная – уже год как взят курс на активную коллективизацию, а видные партийные деятели, соратники Ленина, начинают выкидывать фортели. Примерно то же самое, руководитель Генштаба начнет открыто пропагандировать в середине наступления его ненужность и бессмысленность.

«Рыков уверяет, что с точки зрения товарооборота на хлебном рынке, с точки зрения получения хлеба он не видит разницы между колхозом и частным держателем хлеба, ему, стало быть, все равно, покупаем ли мы хлеб у колхоза, у частного держателя или у какого-либо аргентинского скупщика хлеба. Это совершенно неверно... Это – замаскированная форма защиты, реабилитации, оправдания кулацких махинаций на хлебномрынке»

«Кулак знает, что хлеб есть валюта валют. Кулак знает, что излишки хлеба есть не только средство своего обогащения, но и средство закабаления бедноты. Хлебные излишки в руках кулака при данных условиях есть средство хозяйственного и политического усиления кулацких элементов. Поэтому, беря эти излишки у кулаков, мы не только облегчаем снабжение хлебом городов и Красной Армии, но и подрываем средство хозяйственного и политического усиления кулачества...

Они, сторонники группы Бухарина, надеются убедить классового врага в том, чтобы он добровольно отрекся от своих интересов и сдал бы нам добровольно свои хлебные излишки. Они надеются, что кулак, который вырос, который спекулирует, у которого есть возможность отыгрываться на других культурах и который прячет свои хлебные излишки,– они надеются, что этот самый кулак даст нам свои хлебные излишки добровольно по нашим заготовительным ценам. Не с ума ли они сошли?...

А известно ли им, как кулаки глумятся над нашими работниками и над Советской властью на сельских сходах, устраиваемых для усиления хлебозаготовок? Известны ли им такие факты, когда наш агитатор, например в Казахстане, два часа убеждал держателей хлеба сдать хлеб для снабжения страны, а кулак выступил с трубкой во рту и ответил ему: “А ты попляши, парень, тогда я тебе дам пуда два хлеба”.»

Цена этих, мягко говоря, неуместных дискуссий была непомерно высока. Это все занимало у руководства страны колоссальное количество сил и чудовищное количество времени, которое стремительно истекало. Страна стремительно неслась к новому социальному взрыву. Хлеб – это жизнь страны и более чем полутора сотен миллионов людей. Вокруг этого раскручивались серьёзные интриги. Например, Запад неожиданно стал предлагать Советскому Союзу хлеб в кредит. Рыков просто был просто в восторге – говорят денег нет на ввоз, а тут хлеб в долг дают! Чем отдавать Западу продовольственный кредит в тех условиях его нисколько не интересовало, главное – не тронь кулака. Сталин на выступлении очень чётко разъяснил, что этот кредит – ловушка.

«Теперь Рыков меняет фронт. Теперь он уверяет что капиталисты дают нам хлеб в кредит, а мы будто бы не хотим его брать. Он сказал, что через его руки прошло несколько телеграмм, из которых видно, что капиталисты нам хотят дать хлеб в кредит...

Все это пустяки, товарищи. Смешно было бы думать что капиталисты Запада вдруг взяли и стали жалеть нас, желая дать нам несколько десятков миллионов пудов хлеба чуть ли не даром или в долгосрочный кредит... В чем же тогда дело? Дело в том, что различные капиталистические группы щупают нас, щупают наши финансовые возможности, нашу кредитоспособность, нашу стойкость вот уже полгода. Они обращаются к нашим торговым представителям...и сулят нам продать хлеб в кредит на самый короткий срок, месяца на три или, максимум, месяцев на шесть. Они хотят добиться не столько того, чтобы продать нам хлеб в кредит, сколько того, чтобы узнать, действительно ли тяжело наше положение, действительно ли исчерпались у нас финансовые возможности, стоим ли мы крепко с точки зрения финансового положения и не клюнем ли мы на удочку, которую они нам подбрасывают...

В настоящее время задача состоит в том, чтобы проявить нам должную стойкость и выдержку, не поддаваться на лживые обещания насчет отпуска хлеба в кредит и показать капиталистическому миру, что мы обойдемся без ввоза хлеба. Это не только мое мнение. Это мнение большинства Политбюро... На этом же основании дали мы отрицательный ответ всем этим разведчикам капиталистического мира...

На днях мы имели некоторые предварительные переговоры с представителями германских капиталистов. Они обещаются дать нам 500-миллионный кредит, причем дело выглядит так, что они в самом деле считают необходимым дать нам этот кредит, чтобы обеспечить себе советские заказы для своей промышленности.

На днях была у нас английская делегация консерваторов, которая также считает нужным констатировать прочность Советской власти и целесообразность предоставления нам кредитов для того, чтобы обеспечить себе промышленные советские заказы.

Я думаю, что мы не имели бы этих новых возможностей в смысле получения кредитов, со стороны германцев прежде всего, а потом и со стороны одной группы английских капиталистов, если бы мы не проявили той необходимой стойкости, о которой я говорил выше...»

В целом даже для малограмотного человека было очевидно – Рыков руководить страной не в состоянии, несмотря на ленинский пост. Также было очевидно, что неформальным лидером является Сталин. Самые сложные ситуации и запутанные интриги он объяснял очень просто и понятно даже для малограмотных людей, которых, увы, в стране было большинство.

Литература

1.     Н. Бухарин, Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз, М., 1927.

2.     Рютин М.Н. На колени не встану. М.: Политииздат, 1992, с. 182-183

3.     Л. Балаян. «Сталин». Гл. «Лениногвардеец» Николай Бухарин

4.     Троцкий Л. «Портреты революционеров» М.: Московский рабочий, 1991 с. 174-180 http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/trozk/03.php

5.     «О правом уклоне в ВКП(б)»: Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б)в апреле 1929 г. Сталин И.В.Cочинения. – Т. 12. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 1–107.

6.     И.В.Сталин «К ВОПРОСАМ АГРАРНОЙ ПОЛИТИКИ В СССР, речь на конференции аграрников-марксистов,»  Правда, № 309, 29 12 1929.

7.     Такер Р.Сталин. История и личность. М., Весь Мир, 2006. С. 211