Tags: Фашистский меч

Кто финансировал Гитлера?

Взято отсюда.

Любимая байка либеральных историков будто Сталин сам финансировал Гитлера. И обязательно вспомнят наш эшелон с зерном, который прошел границу буквально за пару часов до вероломного нападения немцев. Эшелон и правда был, только, как обычно, всё сильно не так, как пытаются уверить пропагандисты с "Голоса Америки", "Радио Свободы" или "Эха Москвы". Давайте разбираться.
[Разобраться]
Действительно, в августе 1939 года наша дипломатия выкрутила немцам руки. Прежде, чем подписать нужный Германии договор о ненападении, германцам пришлось подписать торговое соглашение.
По этому соглашению Германия предоставляла СССР гигантский кредит в двести миллионов рейхс-марок. Причем брала на себя обязательство поставлять за счет него в Союз самое передовое оборудования и военную технику.
Сопровождалось соглашение и договором о поставках из СССР в Германию сырья, главным образом зерна и леса. Неплохой размен - лес в обмен на самые современные танки, самолёты и даже военный крейсер.
Эти поставки за два предвоенных года позволили нашей науке и промышленности совершить настоящий рывок. Нам приходилось догонять и превосходство наших танков и самолётов во второй половине войны в большой степени результат закупленных тогда, освоенных и улучшенных нашими конструкторами германских технологий.
Не слишком похоже на финансирование Гитлера, правда. Зато настоящие финансисты нацистского рейха отчего-то сегодня стесняются вспоминать свою историю. Давайте напомним о ней двум заморским державам: Британии и США.
В 1933 году подписаны торговые соглашения Германии и Англии. Соглашения, мягко говоря, в отличие от советских - странные. Устанавливался торговый курс: на каждую покупку Германией английских товаров британцы были обязаны закупить немецких товаров на вдвое большую сумму (если точнее, 55 фунтов стерлингов против 100).
Вот это уже - настоящее финансирование германской промышленности. Обратите внимание на год - не помните чья партия тогда пришла к власти в Германии. Какие удивительные совпадения.
На Нюрнбергском процессе нацистский преступник Ялмар Шахт, гитлеровский министр экономики и глава Центробанка дал крайне любопытные показания. В качестве основных спонсоров рейха он назвал два крупнейших американских концерна (Форд и Дженерал Моторс), а также лично главу Банка Англии Нормана Монтегю.
Скандал замяли быстро, Шахту за молчание посулили снятие всех обвинений. Наши дипломаты лезть в бутылку не стали, нашлись тогда дела гораздо важнее. И действительно, нацистский министр был оправдан. Только показания в протоколах-то остались.



Посол Майский о Версальской системе

Из книги Ивана Михайловича Майского "Воспоминания советского дипломата".

Англия и Франция в значительной степени разоружили Германию, но оставили ей костяк армии и флота и совершенно не тронули ее военно-промышленного потенциала. Надо ли удивляться, что Гитлеру в дальнейшем удалось с такой легкостью организовать и вооружить свои орды? Англия и Франция не решились пойти по пути раздробления Германии и оставили ее как единую державу, но вонзили в ее тело, как болезненно разящее острие, Польский коридор. Англия и Франция сохранили в неприкосновенности существовавший в Германии хозяйственный организм, но возложили на плечи страны тяжелые репарации, которые были так плохо продуманы, что благодаря проблеме «трансфера» вообще никогда не могли быть оплачены. Больше того, Англия и особенно США инвестировали в Германии столько нового капитала, что он с лихвой перекрывал выплаченные Германией репарации. Англия и Франция при поддержке США в середине 20-х годов заключили с Германией локарнские договоры и открыли для нее доступ в Лигу Наций, но одновременно не переставали принимать самые энергичные меры для укрепления направленного против Германии «санитарного кордона». В дополнение ко всему только что сказанному тысячи повседневных мелочей на разные лады и подчас в весьма вызывающей форме подчеркивали бесправное, приниженное положение Германии со всеми вытекающими отсюда психологическими последствиями.
Конечно, многое здесь происходило не по сознательно продуманному и согласованному «плану», а было стихийным результатом борьбы и конкуренции между версальскими державами и внутри версальских держав. В частности, например, оккупация Рура в 1923 г. была проведена Францией при явном неодобрении со стороны Англии и США, а широкие инвестиции в германское хозяйство осуществлялись США и Англией при явном неодобрении со стороны Франции. Тем не менее линия провокационных полумер в отношении Германии после окончания войны являлась неоспоримым фактом, и этот факт, разумеется, не мог не вызывать соответствующей реакции в Германии.
В конечном итоге к тому моменту, когда мне пришлось приступить в Лондоне к работе, версальская система трещала по всем швам. Грозные симптомы были налицо: безудержная японская агрессия в Маньчжурии, полная беспомощность Лиги Наций перед лицом этой агрессии; бесплодная толчея на конференции по разоружению, созванной в Женеве в 1932 г.; наконец, бешеный рост фашизма в Германии, завершившийся в январе 1933 г. приходом к власти Гитлера… А с другой стороны — быстрый рост могущества Советского Союза, который, несмотря на все трудности и препятствия, только что успешно закончил в четыре года свою первую пятилетку и окончательно поставил крест над чаяниями западных политиков о восстановлении капитализма в нашей стране.
Последующие шесть-семь лет были периодом все более прогрессирующего распада версальской системы. Версальская система пробовала «заговорить» нависшую над ней смерть словами, пробовала кричать, молиться, плакать, заклинать — все было тщетно. Сила исторического процесса неудержимо тянула ее вниз.




Василий Галин о Черчиллях

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

По свидетельству Ллойд Джорджа, «его (Черчилля) герцогская кровь взбунтовалась» против рабочих и крестьян России, взявших власть в свои руки. Говоря о событиях в России, он терял над собой всякий контроль… В начале сентября 1918 г. Черчилль представил Военному кабинету меморандум, в котором предлагал «составить персональный список членов большевистского правительства» и объявить, что они будут наказаны, какие бы длительные усилия для этого ни потребовались. 28 ноября 1918 г., выступая в своем избирательном округе в Данди, Черчилль говорил: «Россия низведена большевиками до животного состояния, до варварства. Большевики поддерживают себя кровавыми убийствами… Цивилизация полностью уничтожена на гигантских территориях, а большевики ведут себя подобно кровожадным бабуинам среди руин городов и трупов своих жертв». «Одержав победу над всеми гуннами – тиграми мира, - говорил Черчилль друзьям, - я не потерплю, чтобы меня побили обезьяны». Борьба с большевизмом становилась откровенно маниакальной идеей Черчилля; он настойчиво отстаивал необходимость прямой военной интервенции. Он хотел ввести в Россию войска и покончить с «гнусным коммунистическим обезьянником», В 1919 г., когда Юденич приближался к пригородам Петрограда, Черчилль кинул свою знаменитую фразу, имевшую историческое значение, - о «крестовом походе» против большевизма.
[Читать далее]Троцкий весьма точно дал определение менталитету Черчиллей: «Их высокомерие – запоздалый рефлекс великой исторической роли английской буржуазии – не позволяет им вдуматься как следует в жизнь других народов, в новые идейные явления, в исторический процесс, который перекатывается через их головы. Ограниченные рутинеры, эмпирики в шорах буржуазного общественного мнения, эти господа развозят по всему миру себя и свои предрассудки и умудряются вокруг себя ничего не замечать, кроме самих себя».
Черчилль потребовал посылки союзной армии в Россию, чтобы «восстановить прежде существовавшее положение и создать демократическое правительство». ..
Ллойд Джордж писал Черчиллю: «Очень обеспокоен вашей второй телеграммой о планах войны против большевиков. Кабинет никогда не утвердит подобное предложение. Он никогда не пойдет ни на что, кроме поставок оружия в антибольшевистские районы России и снаряжения, которое позволит им самостоятельно оказывать сопротивление, и то он пойдет на это лишь в случае провала всех попыток мирного решения проблемы». Черчилль отвечал: «Мы можем оставить Россию, но Россия не оставит нас. Если мы начнем отступать, она будет следовать за нами. Русский медведь протянул свои кровавые лапы через снега к мирной конференции». Даже коллеги-министры нашли его позицию экстремистской. Влиятельные слои в Англии также выступили против планов Черчилля. Газета «Дейли экспресс» писала: «Страна абсолютно не желает идти войной против России. Покончим же с манией мистера Черчилля. Вернем наших людей назад». Уже в первый день пребывания на своем посту Черчилль получил телеграмму от фельдмаршала Хейга о быстром ухудшении морального состояния войск… Хейг предупреждал, что, если не будет проведена быстрая демобилизация, «немцы, видя крушение нашей армии, получат возможность продиктовать новые условия мира…» Г. Уильсон, начальник генерального штаба, отметил в дневнике, что новый военный министр приказал вернуть домой только те «войска, на которые можно положиться». Ллойд Джордж сказал 31 декабря 1918 года: «Уинстон желает вести войну против большевиков, но именно этот курс и мог бы вызвать революцию!» Но тем не менее интервенция началась. Черчилль в XX веке последовательно отстаивал принципы демократии XVIII века, любой ценой защищая интересы «диктатуры капитала». Черчилль, несмотря на протест всей своей страны, общества, армии, правительства и премьер министра, опираясь на абсолютное меньшинство, тем не менее проводил кровавую агрессивную политику средневекового инквизитора.
Потерпев поражение в интервенции, Черчилль не оставил мысли покончить с Советской Россией. На этот раз планы его были еще грандиознее.
«Черчилль снова и снова выражал ту мысль, что основная опасность Британии проистекает из возможности русско-германского сближения. Опасность такого сближения он множил на растущие возможности военной технологии». Он указывал при этом, что обе страны погрузились в пучину унижений, причину которых представители обеих стран усматривают в ошибочности выступления друг против друга. «Через пять или шесть лет Германия будет, по меньшей мере, вдвое больше и мощнее Франции в наземных силах… Будущее таит эту угрозу… Если в России к власти не придет дружественное нам правительство, то Россия автоматически станет жертвой Германии… Русская ситуация должна рассматриваться как часть общей борьбы с Германией, и если мы не сможем заручиться поддержкой русских, то возникнет возможность создания грандиозной коалиции от Иокогамы до Кёльна, противостоящей Франции, Британии и Америке. Я рассматриваю создание дружественного правительства в России и сильную Польшу как два важнейших стратегических элемента». Почти одновременно с этим мысль Черчилля развивалась в прямо противоположном направлении: «С моей точки зрения, нашей целью должно ныне быть строительство сильной мирной Германии, которая не нападет на наших французских союзников, но которая будет служить оплотом против большевизма». У. Черчилль после заключения перемирия рекомендовал такую тактику: «Мир с германским народом, война с большевистской тиранией».
Обсуждая революцию в Германии с А. Лефевром, французским военным министром, Черчилль утверждал: «Главной угрозой западной цивилизации является не германский милитаризм, а русский большевизм». К этой мысли он возвращался неоднократно, делая ее все более изощренной и циничной. «Оптимальным вариантом было бы столкновение Германии и России». А главной задачей момента он считал поощрение немцев к вторжению в Россию. С примерным цинизмом он писал: «Пусть гунны убивают большевиков». В письме Ллойд Джорджу от 9 апреля 1919 Черчилль снова писал: «Следует накормить Германию и заставить ее бороться против большевизма». Дочери Асквита Черчилль повторял, что его политика заключается в том, чтобы «убивать большевиков и лобызаться с гуннами». Причем правящие круги Германии не только не отказывались от отводимой им роли, а наоборот, активно лоббировали ее. Например, во время подписания Компьенского мира немецкий представитель Эрцбергер пытался выторговать более мягкие условия капитуляции за счет привлечения немецких войск к подавлению большевизма.
Но большевики для Черчилля были не больше чем поводом, истинной целью была Россия. «Подчинить своей власти бывшую Русскую империю – это не только вопрос военной экспедиции, это вопрос мировой политики… - торжественно декларировал У. Черчилль. - Несомненно, покорить Россию в материальном отношении вполне возможно, но в моральном отношении – это слишком ответственная задача, чтобы ее могли выполнить одни лишь победители. Осуществить ее мы можем лишь с помощью Германии… Теперь для Германии открыта исключительная возможность. Гордый и достойный народ сможет таким образом избежать всякого унижения от постигшего его военного разгрома. Почти незаметно он перейдет от жестокой борьбы к естественному сотрудничеству со всеми нами. Без Германии в Европе ничего нельзя сделать, а с ее помощью все окажется легким… Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России и восстановлении Восточной Европы».
Секретарь посольства Франции в России Л. Робиен раскрывал механизмы подготовки новой мировой войны, которые витали в голове Черчилля: «Придет наш черед, и дипломатам потребуется все их искусство, чтобы поссорить новое русское самодержавие с теми, кому оно будет обязано всем… и кого оно, возможно, за это возненавидит… что, в общем, гуманно… или, по крайней мере, очень по-русски». Л. Робиен прав, русским действительно трудно достичь мастерства французов и англичан в «таких вопросах», какой богатый опыт за этим стоит…
Но Россия опять выживет, и после Второй мировой войны те же самые силы будут снова стравливать уже США и СССР и вовлекут их в новую стадию холодной войны. В 1950 г. Черчилль с тоской будет вспоминать о том, что ему не удалось, как он выразился, «задушить большевизм в колыбели». Впрочем, эту политику Англия начала еще в 1920 г. Так, в письме госсекретарю США Колби британский посол Гейдс рекомендовал антибольшевистскую книгу Д. Спарго «Россия как американская проблема», где Ленин – великий тиран, «одурачивший» рабочий класс с целью усиления собственной власти. «Я (Гейдс) ни секунды не сомневаюсь в том, что Ленин цинично посмеивается над тем, как ему удалось обмануть рабочий класса в России и других странах»1890. Но это будет еще впереди, а пока… Сам У. Черчилль приводит слова немецкого писателя Новака в 1919 г.: «Уинстон Черчилль – ненавистник большевизма, все еще преисполненный мыслью о войне, лелеявший те же идеи, какие лелеял и маршал Фош по поводу многообещающей кампании на Востоке, и с презрением относившийся к Лиге Наций, заявлявший, что она совершенно бесполезна для его страны и не может заменить той гарантии, какую дает Англии сильный флот…» У. Черчилль отрицает подобные намерения, он пытается опровергать и «талантливого биографа лорда Керзона, хорошо знакомого с официальными архивами и свободного от официальных обязательств, недвусмысленно намекавшего, что по отношению ко мне (У. Черчиллю) были бы вполне уместны слова «поджигатель» и «проповедник войны».
Но вся деятельность Уинстона Черчилля говорит совершенно о другом. Даже его менталитет мог реализоваться только во время войны, только благодаря войне он, восхищавшийся Фридрихом Великим и Наполеоном, преклонявшийся перед Гинденбургом и Муссолини, мог стать премьер-министром Англии. У. Черчилль был последовательным поборником английского империализма, не останавливающегося ни перед какими преградами.
Стравливание государств друг с другом не было случайностью. Здесь У. Черчилль отнюдь не был новатором, он поддерживал и развивал традиционную английскую политику… о которой Бродрик однажды заметил: «Черчилль пришел в палату общин для того, чтобы проповедовать империализм, но он не готов нести бремя расходов, налагаемых проведением империалистической политики… Это наследственное желание вести дешевую империалистическую политику». Английский историк Р. Родс Джеймс пишет: «Империализм Черчилля носил, по существу, националистический характер. Империя была инструментом, который обеспечивал Британии мировые позиции, которых у нее в противном случае не было бы».
«Немецкий ефрейтор» еще только вылез из окопов Первой мировой войны, а его будущая политика уже подготавливалась черчиллями, лэнсингами, колбиенами, кеннанами, клемансо… упорно засеивавшими версальское поле семенами, из которых спустя 20 лет вырастет монстр… Интервенция в Россию заложила многие из тех тенденций, которые обеспечили приход фашизма и развязывание Второй мировой войны. Именно про Черчиллей в 1921 г. Деникин писал: «…За рубежами русской земли стучат уже заступами могильщики и скалят зубы шакалы в ожидании ее кончины».
Как пишет будущий политический наследник Черчилля Г. Макмиллан, «если бы мы знали в 1918-м, что все труды предшествующих четырех лет окажутся напрасными и что в течение жизни следующего поколения, частично из-за злонамеренности хозяев Германии, частично из-за готовности германского народа следовать идеям, еще более темным, чем у кайзера и его друзей, частично из-за слабости и глупости тех, кто проводил британскую политику, все это нужно будет претерпеть вновь, тогда действительно горькая чаша жизни была бы переполненной. К счастью, занавес над будущим был закрыт». С Макмилланом можно не согласиться лишь в одном: в чем в чем, а в слабости и глупости Черчиллей и чемберленов заподозрить невозможно, это была последовательная и целенаправленная политика… Первое апробирование своей теории Черчилль устроил в Прибалтике, где использовал немецкие войска для подавления революционного движения еще в 1919 г.
Черчилль был не одинок. Генерал Блисс писал: «Лорд Мильнер  склонен возражать против демобилизации (немецкой армии), полагая, что Германии, возможно, придется быть оплотом против русского большевизма, и Вильсон с ним согласен». Соответственно статья 12-я Компьенского перемирия гласила: «Все германские войска, которые ныне находятся на территориях, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться в пределы Германии… как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». В 1928 г. Блисс, возвращаясь к этому вопросу: «Я не смог ни от одного из них добиться ничего определенного ни относительно того, какие силы они позволят немцам сохранить… Казалось, словно они хотят оставить немцев фактически и полностью вооруженными и мобилизованными». По словам Черчилля, лидеры Британии, Франции и США решили, что оккупация России – «слишком ответственная задача, чтоб ее могли выполнить одни лишь победители… Немцы знают Россию лучше, чем какая бы то ни было страна. Немцы заняли самые богатые и населенные области России, и их пребывание там является единственной гарантией цивилизации… Гордый и достойный народ (немцы) сможет таким образом избежать унижения от постигшего его военного разгрома». «На практике эвакуация немецких войск с Украины задерживалась державами, и при обороне Николаева от красных в марте 1919 г. 15 тыс. немцев были привлечены к боевым действиям на стороне белых и французов»1900. 2-я статья мирного договора с Турцией также предусматривала, что «турецкие войска уже получили Закавказье, причем оставшиеся войска будут удалены, если союзники потребуют того по изучении положения на местах». Чтобы побежденные страны не попытались в обход союзников воспользоваться пребыванием своих войск в России, статьи 116-117 Версальского договора гласили, что «Германия должна уважать как постоянную и неотчуждаемую независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914-го и признать все соглашения союзников с этими государствами».
«В январе 1920 г., - пишет Деникин, - из Лондона, из источника, заслуживавшего полного доверия (Маклакова), были получены следующие сведения: 1. Англия и Франция под влиянием успеха большевиков в Сибири и на юге России, опасаются, что опасность от большевизма реально надвигается на Европу, на Персию и Индию через Кавказ и Туркестан. 2. Америка, Англия и Франция сознают, что Германия не в силах выполнить условия Версальского мирного договора до тех пор, пока не окрепнет окончательно и силой обстоятельств принуждена будет вновь взяться за оружие, и Европа вновь будет втянута в войну… На основании этих данных в Англии идут разговоры о том, что необходимо предоставить Германии и Японии навести порядок в России и покончить с большевизмом, предоставив им за это значительные экономические выгоды в России. Этим, по мнению многих политических деятелей в Англии, будет достигнуто успокоение в Европе, предотвращена возможность новой войны, и Германии будет дана возможность выполнить условия мирного договора».
Другими словами, определенные слои правящих элит Англии, Франции и Америки уже в 1920 г. вынашивали планы новой европейской войны и одним ударом хотели решить три вопроса: политический – уничтожить большевизм в России и одновременно тем самым подавить социальные течения в своих странах; экономический – получить контрибуции по «мирному» договору с Германией (для Англии, в частности, было более важным переключить внимание Германии с освоенных мировых рынков, на завоевание новых – в России); стратегический – исключить Россию, за счет ее ослабления, из мировой (европейской) политики и одновременно резко ослабить конкурентов, Германию и Японию, за счет вовлечения их в новую войну с Россией…




Василий Галин о первой холодной войне

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Большевики, несмотря на свои лозунги «мировой революции», хотели мира – он был для них жизненно необходим; не менее необходимо им было деловое и политическое сотрудничество с Западом. Ради этого Ленин был готов пойти на предельно серьезные уступки… 29 июля 1918 года, после раскрытого заговора послов, участвовавших в подготовке восстания эсеров, после циничных оскорблений и насмехательств послов над новым русским правительством… наркоминдел Чичерин пишет Фрэнсису: «Я использую этот последний перед вашим отъездом момент для того, чтобы еще раз выразить мое глубокое сожаление по поводу неблагоприятного стечения обстоятельств, результатом которого стало ваше нынешнее путешествие через море… Передайте, пожалуйста, в своих посланиях, которые вы будете отправлять за океан, нашу любовь и восхищение великому народу пионеров нового континента, потомкам революционеров Кромвеля и братьев по оружию Вашингтона». Фрэнсис пишет: «Эта телеграмма явно предназначалась американским пацифистам, и, опасаясь, что она будет передана госдепартаментом американскому народу, я не стал пересылать ее».
[Читать далее]«5 ноября Чичерин вручил представителям нейтральных государств ноту для союзнических правительств, в которой Совнарком объявил, что хотел бы положить конец военным действиям между русскими войсками и войсками Антанты. По его мнению, заключение мирного договора как бы несло в себе более или менее формальное признание советского правительства. Но действия «спартаковцев» Вены, Будапешта, Берлина, - пишет Нуланс, - свидетельствовали о слишком серьезной опасности большевизма, чтобы союзники были расположены сотрудничать с властью, основанной на классовой борьбе и имеющей целью распространить ее во всем мире. Таким образом, нота Чичерина не дала никакого результата».
Несмотря на развертывание широкомасштабной интервенции, большевики не оставляли надежд на мирное соглашение с Западом. В феврале 1919 г. Ленин принял условия меморандума Керра: существующие на российской территории правительства де-факто сохраняются; военная помощь им прекращается; союзнические войска выводятся. Советы признают долги, от которых они отказались, и т. д. В конце 1919 года, 14-16 декабря, американский атташе У. Баклер снова сообщал после встречи с Литвиновым, что «Советы были готовы выплатить иностранные долги, защитить иностранные предприятия, предоставить концессии. Примиренческая позиция Советского правительства очевидна…» На всех российских граждан предлагалось распространить амнистию. Финляндии, Польше и Украине должно было быть предоставлено право на самоопределение.
...
21 января 1919 г. «при обсуждении русского вопроса на заседании Совета десяти в Париже президент Вильсон указывал, что вооруженная борьба союзников с большевизмом служит на пользу большевикам, давая последним возможность утверждать, что империалистические и капиталистические правительства стремятся возвратить земли помещикам и поддерживают монархистов. Возможность указания на то, что союзники идут против народа и намереваются вмешаться в его внутренние дела, является аргументом против посылки в Россию союзных армий. Если, с другой стороны, союзники могли бы превозмочь отвращение, которое они чувствуют по отношению к большевикам, и собрать представителей всех борющихся в России группировок, то это дало бы в результате реакцию против большевиков».
На основании позиции Вильсона представители Антанты пригласили все организованные политические группировки России собраться на Принцевых островах для обсуждения способов водворения в России порядка и спокойствия. Вильсон был готов встретиться даже только с одними большевиками. По мнению Ллойд-Джорджа, предстояло «собрать представителей большевиков, белых и лимитрофов… подобно тому как Римская империя приглашала военачальников плативших ей дань государств для того, чтобы они давали отчет в своих действиях». Конференция изначально несла в себе двойственный характер: с одной стороны, она открывала возможность для переговоров, а с другой – условия переговоров включали: неприкосновенность всех существующих на момент переговоров правительств на той территории, которую они занимали в тот момент, что фактически закрепляло расчленение России. Позиция Высшего военного совета Антанты носила откровенно провокационный характер. Так, Бальфур говорил: «Большевики, вероятно, откажутся принять такие условия и тем самым поставят себя в невыгодное положение». У. Черчилль развивает тему и приводит поддержанное им «Предложение о создании комиссии держав союзной коалиции для рассмотрения возможностей союзной военной интервенции в России» от 15 февраля 1919 г.: «Заранее предвидя возможность отказа со стороны советского правительства принять условия союзников и возможность продолжения с его стороны враждебных действий, предложено создать соответствующий орган для обсуждения вопроса о возможности соединения военных действий держав союзных коалиций, независимых лимитрофных государств и дружественных союзникам правительств России. Этот новый орган должен иметь форму комиссии, которая включала бы военных представителей американского, британского, французского, итальянского, японского правительств. Эта комиссия среди прочих задач должна установить путем опроса компетентных представителей России, Финляндии, Эстонии, Польши и других лимитрофных государств, в каких размерах готовы эти государства и правительства оказать военную помощь…» Другими словами, большевикам Антантой, по сути, был предъявлен провокационный ультиматум, аналогичный тому, который Австро-Венгрия предъявила в августе 1914 г. Сербии. Он должен был легализовать интервенцию в России, как предыдущий «легализовывал» агрессию Германии. Однако сами воевать великие державы не собирались; опираясь на свой огромный опыт в делах «дешевой империалистической политики», они планировали для этих целей использовать лимитрофные государства под своим контролем.
Но большевики согласились в том числе на нахождение «на той или другой части территории бывшей Российской империи, за вычетом Польши и Финляндии, военных сил Согласия или же таких, которые содержатся правительством Согласия». Большевики были готовы идти даже дальше: «они готовы идти навстречу желаниям союзных держав по вопросу об уплате долгов, о предоставлении концессий на разработку лесных и горных богатств, о правах держав Антанты на аннексию тех или иных территорий России». При этом У. Черчилль уверял, что «союзники отвергают предположение, что таковы были их цели интервенции в России. Основным желанием союзников является твердая уверенность, что в России вновь восстановится мир и будет организовано правительство согласно воле широких масс русского народа». Ленин сравнивал Принцевы острова с Брестским миром: «Когда мы ответили согласием на предложение конференции на Принцевых островах, мы знали, что идем на мир чрезвычайно насильнического характера». Но когда «большевики ответили на это предложение согласием, белые… с презрением его отвергли».
Тем не менее Черчилль не был бы Черчиллем, если бы не нашел и здесь повод для обвинения большевиков: «Это предложение и последовавшее за ним предложение помощи миллионам страдающих русских не привели ни к чему из-за отказа советского правительства исполнить главное условие, заключавшееся в прекращении всех враждебных действий на все то время, пока должны были продолжаться переговоры о помощи».
Между тем Украина поставила условием своего присутствия вывод с ее территории частей Красной Армии. Правительства Архангельска, Омска и юга России «отвергли любую возможность заключения какого-либо соглашения с большевиками, равно как и любые переговоры с ними». Их поддержало французское правительство, которое «вошло в соглашение с украинскими и другими антисоветскими группировками, обещая оказать им поддержку, если они откажутся принять это предложение. Такое поведение Франции вызывалось ее особой заинтересованностью в получении русских долгов, согласия на уплату которых она не могла ожидать со стороны советского правительства». Причина отказа белых от участия в конференции была весьма прозаична: при любом варианте попытки установления демократической единой власти в России (например, при помощи Учредительного собрания) они неизбежно проигрывали выборы левым социал-демократам. Если белые отказывались от единой власти, то тем самым закрепляли расчленение России, т. е. шли против своих принципов. Согласие большевиков привело к тому, что, как печально 27 февраля пишет Черчилль, «по основному вопросу союзные державы в Париже не решили, желают ли они воевать с большевиками или заключить с ними мир…» 14 марта он отмечает: «Предложение о созыве конференции на Принцевых островах сыграло свою роль в том, что началось общее утомление и упадок духа…»
Потерпело неудачу и предложение советского правительства о мире, отправленное Парижской мирной конференции в феврале 1919 года в ответ на запрос американцев относительно тех условий, на которых большевики считали бы возможным прекратить военные действия… Советское мирное предложение было с удовлетворением принято полковником Хаузом в Париже, который довел его содержание до сведения Вильсона, но последний заявил, что он слишком занят Германией, чтобы думать о России…» Очевидно, что на позицию Вильсона повлиял предшествующий категорический отказ союзников, белых правительств и собственного госдепа сесть с большевиками за стол переговоров.
Но это не остановило Вильсона. С согласия Ллойд Джорджа он через своего доверенного советника Э. Хауза попытаться сепаратно договориться с большевиками и 22 февраля послал в Москву У. Буллита. Буллит сообщал о своих ежедневных беседах с Чичериным и Литвиновым, а также об одобрении предложений ВЦИКом… Он пришел к выводу, что Ленин, Чичерин и Литвинов «полностью сознают необходимость достижения мира в России и поэтому настроены в высшей степени примирительно». «Я уверен, - продолжал он, - в возможности подкорректировать их заявления таким образом, чтобы они не стали для них неприемлемыми». «Ленин, Чичерин, Литвинов и другие руководители Советской России, с которыми я беседовал, выразили безоговорочную решимость Советского правительства заплатить иностранные долги. Я убежден, что по этому пункту споров не возникнет».
По мнению Драммонда, «если принять большевистские предложения, привезенные мистером Буллитом, будут решены многие трудности, с которыми сейчас сталкиваются участники (Парижской) конференции…» При этом он приводил простые и веские доводы: если Германии не понравятся условия союзников, она больше не сможет угрожать альянсом с большевиками; балтийские страны сумеют без всякого вмешательства сформировать свои правительства; в будущем будут исключены инциденты, подобные венгерскому; и, самое главное, в Европе и в Азии наступит политическая стабилизация». Д. Дэвис и Ю. Трани ссылаются на то, что нежелательная огласка миссии Буллита уничтожила эту возможность установления отношений между Россией и Западом. У. Черчилль по поводу миссии изливал свой яд: «Негодование французов и англичан против всякого соглашения с большевиками достигло своего предела, и советские предложения Буллиту, которые, без сомнения, были сами по себе лживы, вызвали всеобщее презрение».
Позицию В. Вильсона поддерживали руководители всех миссий, которые он посылал в Россию. Робинс после возвращения из России пришел к мнению, что мысли Вильсона «гораздо разумней того, на что я считал способным их автора. Я расхожусь с ним лишь в практических деталях». 15 мая 1918 г. Р. Робинс утверждал, что если бы ему дали поговорить с президентом Вильсоном всего час, он уговорил бы того признать большевистское правительство. Он заметил: «У меня есть именно то, что нужно». Робинс передавал правительству предложения Советов предоставить нам такие же концессии, привилегии и преимущества, как те, которые Германия получила по Брест-Литовскому договору. Робинс был против интервенции без приглашения и признавал ее целью только экономическое сотрудничество.
Военный атташе Джадсон также склонялся в сторону сотрудничества с большевиками. По его мнению, союзникам следовало признавать большевиков только с целью оказания на них влияния. Он писал, что ему ясно, что «большевики намерены остаться… и большевики, что бы мы о них ни думали, находятся в положении, которое позволяет решать многие вопросы, вероятно, имеющие жизненно важное влияние на исход войны». Буллит напрямую связывал тяжелое положение в России с интервенцией союзников. Промышленность, за исключением военной, парализована. Буллит считал разрушительную фазу революции законченной; террор прекращается, восстанавливается порядок. Он заявлял о поддержке народом власти. Власть Советов, «кажется, становится для русского народа символом революции». Позиции большевистской партии были достаточно сильны. В условиях блокады, интервенции и помощи союзников антибольшевистским силам она пользуется определенной поддержкой оппозиции. Что касается большевистской партии, то, по мнению Троцкого и военного командования, Красная Армия должна была продолжать сражаться, тогда как Ленин был готов к компромиссу. «Ленин склоняется к отступлению от своих принципов по всем пунктам. Он готов пойти навстречу западным правительствам». Именно Ленин ухватился за эту возможность. Буллит подчеркивал, что нельзя «создать ни одно правительство, кроме социалистического». Сторонники Ленина столь же умеренны, как и другие социалисты. Ни в Европе, ни во всем мире нельзя заключить никакого мира до тех пор, «пока не заключен мир с революцией». Необходимо снять блокаду и наладить поставки, хотя бы для того, чтобы ослабить позиции большевиков. Интервенция вынудит оппозиционные партии поддержать Ленина. Если победят Колчак или Деникин, пройдет еще более кровавая чистка. Красная Армия сражается «с энтузиазмом крестоносцев».
Буллит пишет, что Ленин превратился в легенду. «Весьма поразительный человек – откровенный, прямой, но также и гениальный, с большим юмором и ясностью мысли». Кстати, в том же духе о Ленине писал Кейнс – как о выдающемся явлении человеческой цивилизации. Бывший английский посол и ярый сторонник интервенции Бьюкенен писал: «На их стороне превосходство ума, а с помощью своих германских покровителей они проявили организационный талант, наличие которого у них вначале не предполагали. Как ни велико мое отвращение к их террористическим методам и как ни оплакиваю я разрушение и нищету, в которую они ввергли мою страну, я охотно соглашусь с тем, что и Ленин и Троцкий – необыкновенные люди. Предшествующие министры, в руки которых Россия отдала свою судьбу, оказались слабыми и неспособными, а теперь, в силу какого-то жестокого поворота судьбы, единственные два действительно сильных человека, созданных Россией в течение войны, оказались созданными для довершения ее разорения». Философ Бертран Рассел был другого мнения. 13 января он пишет в частном письме: «Над миром царит проклятие, Ленин и Троцкий – единственные светлые пятна».
Американский представитель в Лондоне Тублер после переговоров с Литвиновым 18 января 1919 информировал свое правительство: «Военная интервенция и оккупация России, даже если они в конечном итоге будут успешными, потребуют неопределенно большого времени… Я полностью убедился в том, что мы можем заключить соглашение, обеспечивающее иностранные интересы и иностранные долги, если мы не очень урежем русскую территорию. Если Сибирь и угольные и нефтяные месторождения будут потеряны Россией, то условия относительно долгов будут пропорционально ухудшены». Д. Дэвис и Ю. Трани вполне обоснованно приходят к выводу, что «враждебные отношения между США и Советской Россией не были неизбежны». К такому же результату пришли и российские исследователи еще 1920-х годах, в том числе М. Покровский. В 1975 г. о том же писал Р. Ганелин. Конечно, было бы опрометчивым идеализировать Вильсона или Ллойд Джорджа (как, впрочем, Ленина и Троцкого), они оставались людьми своего времени и своего круга; тем не менее в своем социал-демократическом развитии они были прогрессивны и намного опережали время. Результирующий вектор их политики неизбежно во многом зависел от действия большого количества в первую очередь регрессивных внутренних и внешних сил. Очевидно, что неизбежная раздвоенность лидеров двух стран привела Черчилля к выводу, что «вялые усилия заключить мир с большевиками сопровождались такими же вялыми попытками вести с ними войну».
Позиция премьер-министра Великобритании не слишком сильно расходилась с позицией В. Вильсона. В ноябре 1919 г. Ллойд Джордж писал: «Я верю, что кабинет не допустит вовлечения Англии в какую-либо новую военную акцию в России… мы слишком часто слышали об «огромных возможностях в России», которые так никогда и не реализовались, несмотря на щедрые расходы для их осуществления. Только за этот год мы уже истратили более 100 млн. фунтов стерлингов на Россию… Россия не хочет, чтобы ее освобождали. Давайте поэтому займемся собственными делами, а Россия о своих делах пусть печется сама…» Ллойд Джордж не отвергал напрочь идею переговоров с коммунистическим правительством в Москве.
Но два лидера наиболее могущественных стран мира, США и Великобритании, эти ярчайшие представители передовых демократий того времени, оказались абсолютно беспомощными перед лицом своих собственных правительств и вчистую проиграли им схватку за Россию. При этом Вильсон и Ллойд Джордж имели полную поддержку своих народов, явно не желавших продлевать «удовольствия» войны. Они имели протянутую руку Москвы, которая не была приглашена в Париж, но готова была признать царские долги, открыть двери для иностранных инвестиций и концессий, прекратить подрывную революционную деятельность за рубежом, амнистировать противников ленинского режима и признать независимость Финляндии, Польши и Украины в обмен на дипломатическое признание и прекращение интервенции. Этот парадоксальный, на первый взгляд, факт говорит об очень многом…

Новый госсекретарь США, пришедший на смену Лэнсингу Б. Колби, был настроен еще более радикально, чем его предшественник: «Хотя наши власти не имеют желания вмешиваться во внутренние дела российского народа или советовать относительно того, какая у них должна быть форма правления, существующий в России режим не представляет ни волеизъявления, ни согласия сколько-нибудь значительной доли русского народа. Он нарушает все принципы согласованных и доверительных отношений как между государствами, так и между индивидуумами и основан на отрицании чести и доброй воли, разного рода обычаев и условий, являющихся неотъемлемой частью международного права». 9 августа 1920 г. появилась нота, подготовленная Колби совместно с Вильсоном, в которой, в частности, говорилось: «Невозможно представить, что признание советской власти поможет урегулированию ситуации в Европе, поэтому недопустимы любые сделки с советским режимом в любых рамках, в которых можно вести дискуссию о перемирии». Большевики захватили власть «силой и коварством», а правят методом «жестокого подавления». У их власти скорее иная основа: «существующий в России режим основывается на пренебрежении принципов чести и добросовестности, обычаев и условий, на которых покоится международное право; короче говоря, на пренебрежении любых норм, на которых можно строить гармоничные и доверительные отношения между государствами и людьми». О подобном пренебрежении свидетельствовало подписание и невыполнение соглашений, разжигание мировой революции любыми средствами, включая деятельность дипломатических миссий и Третьего интернационала, агенты которого пользовались поддержкой и протекцией Советского правительства». Но принципы принципами, а бизнес есть бизнес, и частным компаниям было разрешено торговать с Россией.
В 1920 г. во время польской войны, когда генерал М. Вейган оказал поддержку маршалу Пилсудскому, Д. Кеннан предложил программу «твердого и бдительного сдерживания». «Он призывал к сдерживанию путем «умелого и неусыпного противодействия в различных, постоянно меняющихся географических и политических точках в зависимости от поворотов и маневров советской политики… Если это произойдет, Советская власть осознает, что «взращивает в себе зерна собственной гибели, а… время восхода этих зерен заметно приблизится». При этом Кеннан обвинил в разжигании холодной войны… Ленина, поскольку тот считал, что «победоносный пролетариат… поднимется против всего капиталистического мира», а капиталистические страны при помощи давления угрожают социалистическому отечеству. Советы, таким образом, по утверждению Кеннана, распространяли «полумиф о непримиримой иностранной враждебности», впоследствии получивший известность в качестве доктрины двух лагерей. Вследствие «врожденного антагонизма между капитализмом и социализмом» Кремль обратился к политике секретности, двуличия, подозрительности и недружелюбия». Оставим пока в стороне то, что это американские войска находились на территории России, именно из американских пушек и ружей, американскими патронами и на американские деньги поляки, чехи, прибалты, белые и «зеленые» убивали и терроризировали русских, что не кто иной, как США, несмотря на неоднократные приглашения советской стороны к сотрудничеству, оставались единственной страной, проводившей политику непризнания СССР и развязавшей откровенный экономический террор против СССР вплоть до 1933 г. Вернемся в 1920 год в США.
У. Липман развил идеи «сдерживания» Кеннана и «карантина» Вильсона и предложил вариант изоляции СССР, который англичане стали именовать «кольцевым ограждением», будь то «санитарный кордон», «карантин» или сдерживание. Липман также ввел в широкое обращение термин «холодная война». Республиканцы, пришедшие на смену демократу Вильсону, еще более воинственно отнеслись к коммунизму и обратились к политике изоляции России. «Таким образом, - приходят к выводу Д. Дэвис и Ю. Трани, - Вильсон сам был автором первой официально провозглашенной американской доктрины холодной войны и ее первым бойцом, хотя на подобную роль вполне справедливо мог претендовать и Лэнсинг». В. Хиксон также пишет, что «своими истоками первая холодная война восходит к президентству Вудро Вильсона». Фоглсонг согласен с ним; при этом он отмечает, что Вильсон начал «тайную» войну. Эту версию начала холодной войны поддерживает и В. Уильямс, который в своей книге в главе «Рождение сдерживания» цитирует программную статью Д. Кеннана: «Решение «развивать тенденции, которые должны со временем привести либо к крушению, либо к смягчению советской власти»… стало частью политики еще 31 января 1918 года». Флеминг относит начало холодной войны к 1917 г., при этом совершенно справедливо указывая, что Вторая мировая война стала лишь одним из «горячих» этапов глобальной холодной войны. Флеминга можно перефразировать: Вторая мировая война стала неизбежным следствием Первой холодной войны, официально продлившейся до 1933 г. Д. Дэвис и Ю. Трани пишут: «…Администрация Вильсона использовала тактические приемы, аналогичные периоду холодной войны: идеологическую борьбу, шпионаж, вооруженную интервенцию, блокаду, экономическую изоляцию, отмывание денег, карантин. Не было только гонки вооружений…» Здесь они ошибаются – гонка вооружений начнется, только чуть позже, после Вильсона, и не в США, а в Германии в 1933 г., но с активным участием американских инвестиций в военно-промышленный сектор фашистской Германии и снятием всех ограничений на гонку вооружений со стороны Англии и Франции. Вторая мировая станет неизбежной.




Игорь Пыхалов о враждебных действиях Финляндии накануне Зимней войны

Из книги Игоря Васильевича Пыхалова «Финляндия. Государство из царской пробирки».

События 1921–1922 годов в Карелии заслуживают особого внимания в связи с постоянным ёрничаньем обличителей советской «империи зла»: дескать, разве способна маленькая Финляндия угрожать огромной России? Выясняется, что финская угроза оставалась вполне реальной. Как заявил после неудавшегося карельского похода командовавший белофинскими добровольцами Талвела, «я убедился, что освободить Карелию от рюсся (презрительное наименование русских. – И. П.) можно не иначе, как только взяв её. Для освобождения Карелии потребуются новые кровопролития. Но не надо больше пытаться сделать это малыми силами, нужна настоящая армия». Это высказывание было не просто личным мнением одного из финских «полевых командиров», оно отражало позицию влиятельных кругов, определявших политику тогдашней Финляндии.

Разумеется, в Хельсинки прекрасно понимали, что в одиночку им Россию не одолеть. Поэтому следовали принципу, сформулированному первым финским премьер-министром Пером Эвиндом Свинхувудом: «Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии». Придерживаясь этого нехитрого правила, финское руководство готово было вступить в союз с кем угодно. Например, с Японией. Когда в 1933 году советско-японские отношения резко обострились, в Финляндию зачастили японские офицеры. Некоторые из них оставались там по 2–3 месяца, проходя стажировку в финской армии. Был назначен новый поверенный в делах Японии в Финляндии, «активная и, видимо, влиятельная фигура, двоюродный брат товарища (т. е. заместителя. – И. П.) министра иностранных дел и племянник председателя правления маньчжурской ж. д.». Если до этого на всю Прибалтику и Финляндию японцы обходились одним военным атташе с местом пребывания в Риге, то теперь в Хельсинки был направлен отдельный атташе.

[Читать далее]

Как отмечалось в письме заместителя наркома иностранных дел СССР Б. С. Стомонякова временному поверенному в делах СССР в Финляндии Н. Г. Позднякову от 5 июня 1934 года, «чрезвычайно показательно, что финляндская пресса относится отрицательно как к вступлению СССР в Лигу Наций, так и к сближению СССР с Францией. Таково же отношение Польши. Эти обе страны боятся усиления мощи и международного значения СССР, ибо их руководящие круги строят свои расчёты на возможности поживиться за счёт СССР в случае нападения на него со стороны Японии или в случае интервенции против СССР вообще».

Из письма Б. С. Стомонякова полпреду СССР в Польше Я. Х. Давтяну от 4 июля 1934 года:

«Для её (Финляндии. – И. П.) политической ориентации характерна полученная нами совершенно точная информация, что в бытность свою в Женеве финляндский министр иностранных дел Хаксель зондировал почву относительно перспектив нашего военного столкновения с Японией. При этом в конфиденциальных разговорах Хаксель не скрывал, что Финляндия ориентируется на наше поражение в этой войне».

Увы, поскольку расчёты на войну между Советским Союзом и Японией не оправдались, финским властям пришлось пойти на попятный. В телеграмме полпреда СССР в Финляндии Б. Е. Штейна в Народный комиссариат иностранных дел от 12 сентября 1934 года сообщалось:

«Только что посетивший меня Ирьё-Коскинен (посланник Финляндии в Москве. – И. П.) признал, что стремление добиться “освобождения” Карелии и Ингерманландии во время возможного конфликта между нами и Японией сделалось всеобщим мнением в Финляндии. Он признал правильность всех моих аргументов. По его словам, финляндское правительство уже само озабочено этой волной небывалой пропаганды против СССР и обсуждало даже проект закрытия карельского академического союза».

Организация, о которой идёт речь, в русскоязычной литературе обычно именуется Карельским академическим обществом. Оно было создано в 1922 году студентами – участниками похода в советскую Карелию и ставило своей целью создание «Великой Финляндии» путём захвата советских территорий. Внутри организации существовало полусекретное и полузаговорщическое ядро под названием «Братья по ненависти» со своим ритуалом и знаменем чёрного цвета, под которым «братья» давали «клятву ненависти» к русским и ко всему русскому. Понятно, что закрыть столь полезное общество было решительно невозможно:

«Эта мера встретила сопротивление со стороны министра внутренних дел, который сам является членом этого союза».

Когда 27 февраля 1935 года посланник Финляндии в СССР А. С. Ирьё-Коскинен в беседе с наркомом иностранных дел М. М. Литвиновым пожаловался, что объём советских закупок в Финляндии слишком мал и между нашими странами даже нет торгового соглашения, в ответ ему было справедливо замечено:

«Ни в одной стране пресса не ведёт так систематически враждебной нам кампании, как в Финляндии. Ни в одной соседней стране не ведётся такая открытая пропаганда за нападение на СССР и отторжение его территории, как в Финляндии. Эту пропаганду в Финляндии ведёт целый ряд организаций, в особенности так называемое карельское академическое общество, в состав которого входят весьма влиятельные лица и чуть ли не член правительства в лице министра внутренних дел Пухака. Белогвардейская газета “Клич” призывает даже к террористическим актам. Я уже не говорю о том, что военные лица отдалённой Японии сделали излюбленным местом туризма Финляндию».

Замечу, что ничего противоестественного в финско-японском альянсе не было. Как мы помним, ещё во время войны 1904–1905 гг., стремясь подорвать Российскую империю изнутри, японская разведка наладила контакты с проживавшим в эмиграции лидером финляндской партии «активного сопротивления» Конни Циллиакусом. На деньги Токио были закуплены швейцарские винтовки старого образца, однако попытка доставить их в Финляндию окончилась неудачей. Что же касается партии активного сопротивления, то её члены (обычно называемые «активистами») впоследствии составили костяк армии Маннергейма во время Гражданской войны, а затем оказались в первых рядах радетелей дела «Великой Финляндии».

Но вернёмся в 1930-е годы. Враждебность финского руководства по отношению к нашей стране не была секретом и для иностранных дипломатов. Так, польский посланник в Хельсинки Ф. Харват сообщал в Варшаву, что политика Финляндии характеризуется «агрессивностью против России… В позиции Финляндии к СССР доминирует вопрос о присоединении к Финляндии Карелии». Харват называл Финляндию «наиболее воинственным государством в Европе».

Латвийский посланник в Финляндии в свою очередь писал, что «в головах финских активистов… глубоко укоренился карельский вопрос. Эти круги с нетерпением ждут конфликта России с какой-либо великой державой, раньше с Польшей, а теперь с Германией или Японией, чтобы реализовать свою программу. Это движение… может когда-то послужить искрой, от которой загорится пороховая бочка».

Американский военный атташе в СССР полковник Ф. Феймонвилл докладывал 23 сентября 1937 года в Вашингтон:

«Самой насущной военной проблемой Советского Союза является подготовка к отражению одновременного нападения Японии на Востоке и Германии совместно с Финляндией на Западе».

Враждебное отношение к СССР подкреплялось конкретными делами. На советскую территорию регулярно засылались шпионы. Так, 21 апреля 1924 года перед военным трибуналом Ленинградского военного округа предстало сразу 12 обвиняемых. Главной звездой процесса стал офицер финской разведки Паукку, переправлявший на советскую территорию финских и польских шпионов. Его задержали при переходе через границу шпиона Селпянена, застреленного при преследовании нашими пограничниками. При аресте у Паукку были изъяты взрывчатые вещества, предназначавшиеся для взрыва мостов в Карелии, а также опросные листы по целому ряду вопросов шпионского характера. Среди подсудимых находилась также владелица явочной квартиры в Ленинграде. Никто из обвиняемых, несмотря на многочисленные улики, в шпионаже не сознался, признаваясь лишь в провозе контрабанды. Трибунал приговорил Паукку, Паянена, Пелконена, Хакана и Мяляляйнена к расстрелу. Остальные были осуждены к лишению свободы на срок от 6 месяцев до 10 лет.

В ночь на 20 ноября 1925 года пограничником 2-го участка Сестрорецкого пограничного отряда был задержан вооружённый нарушитель. Им оказался гражданин Эстонии Александр Тассо. Задержанный тут же дал подробные признательные показания, благодаря которым на следующий день на квартире в Ленинграде были арестованы Георгий Энтсон и Сергей Кожевников, причём последний оказал вооружённое сопротивление, был тяжело ранен и умер в больнице.

В ходе следствия выяснилось, что во время Гражданской войны Тассо успешно занимался контрабандой, совершив в 1919 году 25 нелегальных переходов через советско-финскую границу. Живя в Эстонии и испытывая материальные сложности, Александр Иванович решил «тряхнуть стариной», предложив свои услуги эстонской, а затем и финской разведке. К шпионской деятельности он привлёк и сына своей сестры Георгия Энтсона.

14 мая 1926 года военный трибунал Ленинградского военного округа осудил Тассо и Энтсона к высшей мере социальной защиты – расстрелу, с конфискацией имущества. 19 июня приговор был приведён в исполнение.

В 2004 году дело было рассмотрено прокуратурой РФ, которая пришла к выводу, что виновность Тассо и Энтсона в шпионаже вполне доказана и оснований для их реабилитации нет. И это сегодня, когда любой осуждённый в сталинское время за шпионаж по определению считается «невинной жертвой незаконных репрессий».

На советской границе финские власти постоянно организовывали всевозможные провокации на земле, в небесах и на море.

Так, 7 октября 1936 года в 12:00 на Карельском перешейке в районе пограничного столба № 162 совершавший обход границы советский пограничник командир отделения Спирин был тяжело ранен выстрелом с финской стороны и вскоре скончался. Перед смертью он сообщил, что стрелявшие в него лица были в военной одежде установленного в Финляндии образца. Переговоры по поводу урегулирования этого инцидента завершились лишь в ноябре 1937 года. Первоначально финские власти пытались отрицать свою причастность к убийству, но затем были вынуждены признать свою вину и, хоть и с проволочками, выплатить компенсацию семье убитого.

27 октября 1936 года в 10 часов двумя выстрелами с финской стороны был обстрелян председатель колхоза Вайда-Губа Колихманен. 29 октября в 13:30 с финской стороны к берегу реки Сестры, в районе пограничного столба № 73 подошли два финских пограничника. Один из них спрятался за дерево, а другой с колена стал целиться из винтовки в красноармейцев Машина и Мартынова, производивших очистку просеки на советской территории. Красноармейцы, заметив действия финских пограничников, легли на землю, после чего финны ушли в направлении пограничного столба № 74. 30 октября в 17 часов финские пограничники четырьмя винтовочными выстрелами обстреляли жилой дом и свинарник, расположенные на северной окраине Вайда-Губы. В памятной записке МИД Финляндии, переданной директором политического департамента МИД Финляндии Паюлой временному поверенному в делах СССР в Финляндии А. А. Аустрину 10 ноября 1936 года в ответ на советский протест, все эти случаи стрельбы отрицались.

9 декабря 1936 года в 15 часов на участке петрозаводского погранотряда в районе погранзнаков №439–440, что против деревни Мезиламба, с территории Финляндии по нашему сторожевому наряду были произведены два выстрела из автоматического оружия. Пуля пролетела непосредственно вблизи головы пограничника Галюка. После выстрела был услышан разговор двух мужчин на финском языке. 12 декабря на участке заставы Майнила сестрорецкого погранотряда в районе погранзнака №66 со стороны Финляндии был произведён выстрел по нашему погранотряду. Пуля легла на советскую территорию.

Для разнообразия финские власти эти факты обстрелов признали, объяснив их тем, что в первом случае «на расстоянии 300 м от границы стрелял финский крестьянин», причём «вдоль границы, а не в направлении границы», а во втором «в 400 м от границы стрелял в птицу солдат финской пограничной охраны».

17 декабря 1937 года в 12:30 наш пограничный наряд заставы Тернаволок калевальского погранотряда подвергся в районе погранзнака № 690 обстрелу со стороны двух финских солдат, расположившихся на финской территории недалеко от границы. Пули пролетели над головами наших пограничников.

21 января 1938 года в 9:20 на участке шестой заставы Сестрорецкого района у погранстолба №191 два финских пограничника нарушили советскую границу. При попытке нашего наряда задержать нарушителей последние оказали вооружённое сопротивление. В результате перестрелки один из финских пограничников был тяжело ранен.

В воздухе тоже устраивались провокации. Так, в состоявшейся 7 июня 1937 года беседе с министром иностранных дел Финляндии Холсти полпред СССР в Финляндии Э. А. Асмус жаловался на «повторные перелёты финскими самолётами советской границы».

Жалоба возымела своеобразное действие, поскольку три недели спустя, 29 июня 1937 года в 15 часов финский самолёт нарушил нашу границу у деревни Сона. Пролетев над погранзнаком № 384 курсом юго-восточней Олонца, нарушитель через 16 минут вылетел обратно в Финляндию в том же районе.

9 июля 1938 года финский одномоторный биплан нарушил границу СССР в районе пограничного столба №699. Летя на высоте 1500 м, самолёт углубился на территорию СССР на 45 км, пролетев около 85 км параллельно пограничной линии по территории СССР, после чего в районе пограничного столба №728 вернулся в Финляндию.

На этот раз финны признали факт нарушения. Как доложил в Москву полпред СССР в Финляндии В. К. Деревянский,

«20 июля был приглашён для переговоров с вр[еменно] и[сполняющим] о[бязанности] министра иностранных дел Войонмаа, который сообщил мне, что он с сожалением должен констатировать, что факт нарушения советской границы финским самолётом, изложенный в нашей ноте, соответствует действительности. С получением нашей ноты компетентные власти Финляндии немедленно приступили к расследованию и установили, что этот печальный случай произошёл вследствие потери ориентации пилотом».

То, что накануне советско-финской войны финские ВВС занимались сознательным шпионажем над территорией соседа, категорически отрицалось в течение сорока лет. Лишь в изданной в 1979 году книге ветерана Зимней войны, финского аса И. Кархунена, ставшего после выхода в отставку военным историком, среди прочего признавалось, что разведывательные полёты над советской территорией действительно имели место. А в 2006 году вышла статья известного историка финской авиации Карла-Фредрика Геуста, подробно рассказывающая об этом на основе архивных документов.

Оказалось, что с 26 апреля по 29 августа 1939 года капитан финских ВВС Армас Эскола совершил 12 разведывательных полетов над советской территорией, включая Ленинград, Кронштадт и Петрозаводск. В качестве разведчика использовался британский бомбардировщик «Бристоль Бленхейм» – партия из 18 самолётов этого типа была закуплена финнами в октябре 1936 года. Аэрофотосъёмка, как правило, велась с высоты 8 км или немного ниже, за исключением полёта 8 августа, совершённого на высоте 2 км.

На оригинальных планшетах пяти вылетов, совершённых между 29 июня и 11 августа 1939 года, отмечены важнейшие объекты и дороги в Восточной Карелии (включая Петрозаводск, Медвежьегорск и Олонец), а также восточное побережье Ладожского озера.

В последних двух вылетах, 19 и 29 августа 1939 года, Эскола фотографировал южную часть Карельского перешейка. Особенно наглым был полёт, совершённый 19 августа, когда финский лётчик прошёл над Кронштадтом и северо-западной окраиной Ленинграда. Среди обнаруженных Карлом-Фредриком Геустом архивных документов имеется несколько дюжин фотографий, сделанных во время этих двух полётов, включая изображения военных аэродромов севернее Ленинграда в Шувалово, Левашово и Касимово.

Не были обойдены вниманием и водные рубежи нашей страны. Как сообщал заместитель наркома иностранных дел Б. С. Стомоняков полпреду СССР в Финляндии Э. А. Асмусу в телеграмме от 10 апреля 1936 года, с февраля по апрель 1936 года наши территориальные воды в Финском заливе были нарушены девять раз, при этом задержаны 68 человек.

В свою очередь в письме в Наркомат иностранных дел СССР от 8 июля 1937 года Асмус докладывал:

«Рыбная ловля финляндских рыбаков в советских территориальных водах и их задержание нашими пограничниками не только не сократились, но приняли более широкие размеры. За зиму 1936/37 г. было задержано не менее 75 человек финских рыбаков, некоторые из них повторно. Положение на Финском заливе показывает, что Финляндия не приняла мер к прекращению незаконного перехода рыбаками границы территориальных вод. Нет сомнения, что этими переходами пользуются и в разведывательных целях».

16 мая 1938 года в 11:57 в водах СССР – в Ладожском озере – была задержана моторная лодка №38, принадлежащая финскому гражданину Александру Пелтанену, ввиду нарушения упомянутым гражданином правил рыбного промысла, предусмотренного советско-финской конвенцией.

19 июля 1938 года в наших водах были задержаны финское гидрографическое судно «Айристо» и сопровождавший его пограничный катер АВ-55. Оба судна углубились в советские территориальные воды на 1,5 мили.

Особое беспокойство у СССР вызывали финско-германские контакты. Помня, кому они обязаны обретением «независимости», финские националисты не уставали демонстрировать солидарность со своими благодетелями. Так, когда во время гражданской войны в Испании 31 мая 1937 года германский «карманный линкор» «Дойчланд» и 4 эсминца подвергли обстрелу контролируемый республиканцами город Альмерию, газета «Ууси Суоми» посвятила данному событию два экстренных выпуска. На центральных улицах Хельсинки студенчество, праздновавшее в этот день выпуск, встречало чтение телеграмм о действиях Германии криками «ура».

Впрочем, финнами двигала не только благодарность за дела минувших дней. Плодотворное сотрудничество с немцами продолжалось и в дальнейшем.

После поражения в 1-й Мировой войне связанная ограничениями Версальского договора Германия вынуждена была вывести часть своей военной промышленности за границу. Так, для сохранения и развития научно-технического потенциала в строительстве подводных лодок в июле 1922 года в Гааге было основано конструкторское бюро ИВС (Ingenieurs kantoor voor scheepsbouw). Формально являясь частной фирмой, фактически оно принадлежало германским ВМС. На предприятии работало около 30 немецких инженеров и конструкторов, в целях конспирации уволенных с военно-морской службы.

В соответствии с Версальским договором Германия не могла иметь подводный флот. Однако никто не запрещал немецким конструкторам строить субмарины для дружественной Финляндии. В 1930 году ИВС начала разработку проекта, причём из германского бюджета для этой цели было отпущено 1,5 млн рейхсмарок. Построенные подлодки («Ветихинен», «Весихииси» и «Ику-Турсо») после испытаний, проведённых немецкими экипажами, вошли в состав финского флота. Эти субмарины стали прототипами для немецких лодок II серии U-1 – U-24. Проектируя лодки для Финляндии, немецкие конструкторы совершили технологический прорыв, создав корабль, состоящий из максимального количества типовых узлов и деталей. Это был первый шаг к серийному производству подводных лодок.

В обмен на поставки меди и никеля финны получали от немцев 20-мм зенитные орудия и снаряды, договаривались о закупке боевых самолётов, осуществляли взаимные обмены визитами высокопоставленных генералов и офицеров, а в августе 1937 года даже принимали у себя эскадру из 11 германских подводных лодок.

С согласия финской разведки на территории страны в середине 1939 года был создан германский разведывательный и контрразведывательный орган «Кригсорганизацьон Финляндия», условно именовавшийся «Бюро Целлариуса». Его основной задачей было проведение разведывательной работы против СССР, в частности сбор данных о Балтийском флоте, частях Ленинградского военного округа и ленинградской промышленности. Шеф абвера адмирал В. Канарис и его ближайшие помощники генерал-лейтенанты Г. Пиккенброк и Ф. Бентивеньи начиная с 1936 года неоднократно встречались в Финляндии и Германии с руководителями финской разведки полковниками Свенсоном и Меландером, обменивались информацией о СССР и разрабатывали совместные планы.




Вячеслав Никонов о предвоенной ситуации

Из книги Вячеслава Никонова "Молотов".

12 марта в Эстонии премьер Пятс осуществил военный переворот и провозгласил себя регентом государства. В мае такой же госпереворот в Литве организовал Ульманис. Действовали по одной схеме: роспуск парламента, запрет политических партий, военное (чрезвычайное) положение, предоставление главе государства неограниченного права издавать указы, менять министров, вносить изменения в конституцию. И - создание правящей партии, подозрительно похожей на НСДАП. Пяте и Ульманис чем дальше, тем больше будут демонстрировать откровенные прогерманские симпатии.
...
Какими бы необязывающими ни были договоры с Францией и Чехословакией, они оставались основным козырем дипломатии Москвы. Но при этом рабочие контакты с генеральными штабами Франции и Чехословакии так и не начинались, прежде всего потому, что французский Генштаб и разведка выступят против этого. В Париже знали о недовольстве Лондона его сближением с СССР, а также о нежелании восточноевропейских государств допустить советские войска на свою территорию. Идея Восточного пакта медленно умирала. 10 января 1936 года Молотов констатирует:
- Ввиду противодействия Германии, а вслед за нею и Польши, Восточноевропейский пакт о взаимопомощи не имел успеха.
А ответом Великобритании на франко-советское сближение стало англо-германское морское соглашение: Германия могла увеличить тоннаж своего военно-морского флота в пять раз, до уровня 35 процентов от тоннажа флота Великобритании. Воинственность Гитлера в глазах британских политиков компенсировалась его безупречным антикоммунизмом и успехами в подъеме немецкой экономики, что открывало новые горизонты для английского бизнеса. Это был тот поворотный пункт, за которым Муссолини, разочарованный в западных демократиях, начал сближение со своим заклятым противником - Германией. Рушился не только Версаль, но и Вашингтонский договор об ограничении морских вооружений, и Япония получила подходящее обоснование для своего решения о выходе из него.
Шокирован был Париж. В шоке была Варшава, где происходили бурные политические события. В апреле в Польше прошла конституционная реформа, которую в советское время характеризовали как «завершение фашизации режима».
[Читать далее]
...

Ужесточение государственных режимов было явлением не только советским. Если в 1920 году на всем Европейском континенте западнее Советской России существовали избираемые представительные органы, то к началу Второй мировой войны они были распущены или лишены реальных полномочий в 17 из 27 европейских государств, а еще в пяти они прекратили полномочия, когда война началась. Во многих странах к власти пришли фашисты. Лишь Британия и Финляндия, а также остававшиеся нейтральными Ирландия, Швеция и Швейцария сохраняли демократические институты

...

...в ноябре Чемберлен фактически признал мятежников правительством Испании, обменявшись представительствами. По приглашению Геринга (на охотничью выставку) в Германию прибыл лорд Галифакс. Встретившись с Гитлером в Обер-зальцберге, Галифакс от имени своего правительства озвучил идею блока четырех держав - Германии, Италии, Франции и Великобритании и подтвердил готовность Лондона дать добро на изменение статус-кво в Европе. Гитлер заявил о своем намерении аннексировать Чехословакию и Австрию. Рим официально оформил присоединение к Антикоминтерновскому пакту, одновременно сняв неофициально свои возражения против аншлюса Австрии. 11 декабря Муссолини вывел Италию из Лиги Наций.
11 марта 1938 года части вермахта устремились в Вену. В это время Чемберлен на Даунинг-стрит, 10, давал большой обед в честь уже назначенного министром иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. Австрия, чей суверенитет гарантировался Лигой Наций, превратилась в германскую провинцию.

...

14 апреля Лондон заключил соглашение с Италией, которым признавал захват ею Эфиопии и право помогать режиму Франко. 20 апреля Гитлер после грандиозного парада в Берлине по случаю его дня рождения поручил фельдмаршалу Кейтелю «организовать предварительную проработку Генеральным штабом конфликта с Чехословакией». СССР довел до Праги готовность выполнить договорные обязательства и оказать любую помощь, в том числе и военную. А Чемберлен предложил Бенешу пойти на максимальные уступки Германии: «Было бы несчастьем, если бы Чехословакия спаслась благодаря советской помощи».

...

Москва была готова помочь и Чехословакии, на Судетскую область которой заявил претензии Гитлер. Бенеш готов был сопротивляться. Но Чемберлену мерещилась тень лета 1914 года. 15 сентября английский премьер, которому было под семьдесят, впервые в жизни сел в самолет и полетел к Гитлеру. Тот был лаконичен: «Три миллиона немцев, проживающих в Чехословакии, должны вернуться в лоно рейха». Праге англо-французской нотой было предложено немедленно передать рейху Судеты. Бенеш ультиматум не принял, и 19 сентября Прага официально обратилась с запросом к советскому правительству: окажет ли СССР «немедленную и действенную помощь» Чехословакии, «если Франция останется ей верной и также окажет помощь» и если ЧСР обратится за помощью в Совет Лиги Наций. В тот же день Сталин и Молотов обсуждали этот вопрос на Политбюро. По обоим пунктам был дан утвердительный ответ.
Серьезной проблемой было то, что у двух стран не было общей границы. Требовалось согласие на проход войск со стороны Польши или Румынии. Польша, которая сама уже готовилась в захвату Тешинской области Чехословакии, была категорически против. Румынская позиция полностью зависела от слова Парижа, а Жорж Бонне, кивая на «пассивность СССР», разводил руками. Между тем на западной границе СССР к концу сентября ждали приказа танковый корпус, 30 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий, 7 танковых, мотострелковая и 12 авиационных бригад. Армия самой Чехословакии в тот момент мало чем уступала немецкой.
Но судьбу ЧСР решили в Мюнхене Чемберлен, Даладье, Гитлер и Муссолини, договорившиеся передать Судетскую область Германии и в трехмесячный срок удовлетворить территориальные претензии Польши и Венгрии. Бенеш принял мюнхенский приговор. Рузвельт прислал британскому премьеру поздравительную телеграмму. Чемберлен рапортовал возрадовавшимся соотечественникам, что привез им вечный мир. В тот же день была подписана англо-германская декларация с обязательством сторон «никогда больше не воевать друг с другом». В Англии только Уинстон Черчилль заявлял о «полном и абсолютном поражении» Великобритании. Молотов такому развитию событий дал жесткую оценку:
- Руководители английского и французского правительств охотно изображают Мюнхенское соглашение Англии, Германии, Франции и Италии как большую победу дела мира, а себя - великими миротворцами. Первым решающим событием в чехословацком вопросе надо признать «победу», одержанную совместными усилиями правительств Англии и Германии не над кем-либо, а над правительством Франции. Два правительства - правительство Англии и правительство Германии - «победили» правительство Франции, добившись отказа Франции от договора о поддержке Чехословакии. Оставалось нетрудное дело, оставалось правительствам четырех государств - Англии, Германии, Франции и Италии - сговориться и «победить» правительство Чехословакии. Сговор фашистских и так называемых «демократических» держав Европы в Мюнхене состоялся, и «победа» над Чехословакией была одержана полная.
Все остальное пошло как по маслу. Германский империализм отхватил от Чехословакии больше, чем он сам мог рассчитывать. Поживилась Польша, как союзник германского фашизма по расчленению Чехословакии. С жадностью откусила солидный кусок Венгрия. Это не значит, что аппетиты малых и больших хищников Европы были удовлетворены. Напротив, их аппетиты только разгорелись и возбудили усиленную борьбу вокруг новых разделов не только Чехословакии, но и некоторых других европейских стран. Советский Союз, напротив, демонстрировал перед всеми странами свою верность заключенным договорам и международным обязательствам и свою готовность к борьбе против агрессии (бурные аплодисменты).
Запад сдавал Восточную Европу Гитлеру, чтобы направить его натиск на Советский Союз. Все договоры рухнули. В соответствии с планом, разработанным начальником Генштаба Шапошниковым и утвержденным Сталиным в ноябре 1938 года, ожидалось вторжение совместной немецко-польской группировки, насчитывающей около 90 дивизий. Японское нападение рассматривалось как менее серьезная угроза, к которому тем не менее тоже серьезно готовились. Оперативные планы первой половины 1939 года открывали возможность присоединения к немецко-польскому альянсу также Финляндии и балтийских государств.
Тень Мюнхена легла на отношениях СССР с Англией и Францией - они отозвали своих послов из Москвы. 6 декабря в Париже Риббентроп и Жорж Бонне подписали декларацию о стремлении к мирным и добрососедским отношениям, а на следующее утро возложили венок со свастикой к могиле Неизвестного солдата и отправились на завтрак в Комитет Франция - Германия. Бонне уверял, что «германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток».

...

17 апреля СССР выступил с предложением, которое содержало в себе, по сути, формулу возрождения Антанты: заключить «соглашение сроком на 5-10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств», оказывать всевозможную помощь восточноевропейским государствам, «в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи». Черчилль замечал: «Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: “Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею” или что-нибудь в этом роде, парламент бы это одобрил. Сталин бы понял, а история могла бы пойти по иному пути. Во всяком случае, по худшему пути она пойти не могла». Но 3 мая на заседании кабинета было решено - в целях предотвращения советско-германской нормализации - «в течение какого-то времени продолжать поддерживать переговоры с СССР». Чемберлен в парламенте заявил, что советское предложение о союзе трех держав для Англии неприемлемо.
...
2 июня Молотов пригласил Сидса и Пайяра и вручил им советский проект соглашения. «Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю эффективную помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой в результате либо 1) агрессии со стороны этой державы против любого из этих трех государств, либо 2) агрессии со стороны этой державы против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, относительно которых условлено между Англией, Францией и СССР, что они обязываются защищать эти страны против агрессии, либо 3) в результате помощи, оказанной одним из этих трех государств другому европейскому государству, которое попросило эту помощь, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета».
Западные партнеры вновь взяли паузу. В этот момент многое зависело от позиции малых восточноевропейских стран. Однако она не внушала оптимизма. Вместо того чтобы заручиться гарантиями безопасности со стороны СССР и Запада, прибалты предпочли подписать пакты с Берлином. Эстония и Латвия сделали это 7 июня.
Ответ Лондона был своеобразным. Майский информировал Молотова: «Решено отправить в Москву заведующего центральноевропейским департаментом Форин оффис Стрэнга, который с самого начала нынешних англо-советских переговоров был в курсе всех деталей». Молотов в ответе 10 июня сохранял вежливый тон: «Принимаем к сведению решение британского правительства о командировании Стрэнга в Москву... Что касается заявления Галифакса о том, что ему кто-то советовал съездить в Москву, то можете ему намекнуть, что в Москве приветствовали бы его приезд». Конечно, в Москве были не в восторге: имелись все основания ждать Чемберлена или хотя бы Галифакса, коль скоро переговоры предстояло вести с главой советского правительства. Ллойд Джордж подчеркивал: «Мистер Чемберлен вел прямые переговоры с Гитлером. Он ездил на встречи с ним в Германию. Они и лорд Галифакс посещали Рим. Но кого они отправили в Россию? Они не послали даже члена кабинета самого низкого ранга, они послали клерка из
Форин оффис. Это было оскорблением». Но Чемберлен заявил, что поездка в Москву британского министра «была бы
унизительна».
15 июня в Москве начались переговоры Молотова с Сидсом и Наджиаром, на которых присутствовали также Потемкин и Стрэнг. У Молотова дел в правительстве хватало. Но премьер находил время для встреч, которых состоится более двух десятков. Молотов был настойчив. Стрэнг напишет: «История переговоров - это история того, как британское правительство сдвигалось шаг за шагом под напором аргументов Советов, под давлением парламента, прессы и общественного мнения, из-за доводов посла в Москве, убеждений французов прислушаться к советской позиции. Оно отдавало русским одно очко за другим. В конце оно дало русским основную часть того, что они просили. Все в содержании проекта соглашения представляло собой уступки русским». Любой пункт буквально выдавливался Молотовым из Лондона и Парижа, но ощущения серьезности намерений западных партнеров все равно не возникало. Они готовы были обсуждать помощь со стороны СССР, но не свою помощь Советскому Союзу, отвергая идеи конкретной военной конвенции, необходимых обязательств не заключать с Германией сепаратного мира или гарантий безопасности странам Прибалтики, через которые мог последовать удар против СССР.
И все больше информации в Москву поступало об англогерманском сотрудничестве. 8 июня, выступая в палате лордов, Галифакс подтвердил готовность обсуждать любые немецкие требования за столом переговоров. 13 июня Гендерсон, посол в Берлине, говорил немцам о «готовности Лондона к переговорам с Германией». Американский поверенный в делах в тот же день телеграфировал в Вашингтон, что, по его ощущениям, «готовится второй Мюнхен, на этот раз за счет Польши».
...
9 июня в «Правде» вышла статья Жданова о том, что англофранко-советские переговоры зашли в тупик из-за того, что Англия и Франция «не хотят равного договора с СССР» и торят себе дорогу к сделке с агрессором. И в тот же день Галифакс заявил о возможности переговоров с Германией по вопросам, которые «внушают миру тревогу», назвав среди них колониальную проблему, поставки сырья, торговые барьеры, «жизненное пространство», ограничение вооружений.
Молотов по-прежнему настроен на сотрудничество с западными демократиями. 30 июня он пишет Сурицу: «Провокационные действия японо-маньчжур в Монголии являются, по вашим сведениям, попыткой продемонстрировать военную силу Японии, что было сделано по настоянию Германии и Италии. Целью этих действий Японии было помешать заключению англо-франко-советского соглашения. Явная неудача, постигшая японцев в этом деле, должна иметь значение, противоположное намерениям немцев и итальянцев». 1 июля английский и французский послы дали, наконец, согласие распространить гарантии трех держав на прибалтийские страны, зафиксировав это в секретном протоколе. С чем Молотов «не без труда» согласился.
Но далее камнем преткновения стали военные обязательства сторон. 17 июля Сиде сообщал в Лондон после очередной встречи с советским премьером: «Молотов сразу же дал ясно понять, что советское правительство должно настаивать на одновременном вступлении в силу политического и военного соглашений. Советское правительство хочет, чтобы военные обязательства и вклад каждой стороны были ясно установлены». Если с послами глава Совнаркома не выходил за рамки дипломатического лексикона, то в сообщении о переговорах полпредам называл англо-французские предложения «жульническими»: «Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет. Тогда пусть пеняют на себя». 19 июля Галифакс на заседании правительства заявил, что срыв московских переговоров его не очень бы обеспокоил.
22 июля в Москве публикуется сообщение о начале советско-германских торговых переговоров. Это было предупреждением Лондону и Парижу. где его хорошо поняли. 25 июля Майского пригласил Галифакс и передал, что «британское правительство принимает предложение Молотова начать теперь же военные разговоры, не дожидаясь окончания политических переговоров. Английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7-10 дней». Но одновременно западные партнеры разыгрывали и другую партию. 11 июля Даладье заявил немецкому послу Вельчеку, что по-прежнему является сторонником установления взаимопонимания с Германией. Ближайший советник Чемберлена - Вильсон изложил согласованную с премьером программу англо-германского сотрудничества послу Дирксену: отказ Англии от «гарантийных обязательств в отношении Польши»; заключение соглашения о невмешательстве, признание «сфер особых интересов» Англии и Германии, экономические договоренности, включая предоставление Берлину кредитов; урегулирование колониальных проблем. Германии предлагались контакты между «самыми высокопоставленными лицами» (в Москву был послан Стрэнг). В июле же, в разгар боев на Халхин-Голе, правительство Англии заключило с Токио соглашение Арита-Крейги, признававшее законность японских действий в Китае, что в Москве (и не только) было расценено как «дальневосточный Мюнхен».
29 июля Шуленбург был уполномочен передать: «При любом развитии польского вопроса, мирным ли путем, как мы этого хотим, или любым другим путем, то есть с применении нами силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы и достигнуть понимания с советским правительством». В тот же день Молотов ответил: «Всякое улучшение политических отношений между двумя странами мы, конечно, приветствовали бы». 2 августа Астахов оказался в кабинете Риббентропа, который заявил, что «благополучное завершение торговых переговоров может послужить началом политического сближения».
В тот же день Молотов в очередной раз принял Сидса, Наджиара и Стрэнга. Проинформировав о составе военных миссий, они не смогли ответить, будут ли миссии иметь полномочия для ведения переговоров. Предложенная формула о консультациях вновь не предусматривала оказания немедленной помощи в случае агрессии. Сиде сообщал: «Мистер Молотов был иным человеком, чем при нашей прошлой встрече, и я чувствую, что наши переговоры понесли серьезный ущерб».
...
5 августа Майский проводил на вокзале Сант-Панкрас британскую и французскую военные миссии - пользоваться
воздушным транспортом они не стали. В Москве, учитывая критичность момента, были основания ожидать кого-то масштаба начальников генштабов, Галифакса или Боннэ. Но ехать в Москву или приглашать советских лидеров к себе британское и французское руководство по-прежнему считало ниже своего достоинства. По мнению Лондона и Парижа, Москва должна была быть счастлива уже от самого факта общения. И, уверовав в наивность кремлевских руководителей, пыталось втянуть их в военные гарантии Восточной Европе, не обозначая параметров своих военных обязательств. Англо-французская политика была чистой авантюрой, в основе которой лежала уверенность в непримиримой идеологической вражде Сталина и Гитлера. Французскую военную миссию возглавил не обремененный высокими должностями генерал Жозеф Думенк. Английским переговорщиком был престарелый военно-морской адъютант короля, командующий базой в Плимуте адмирал сэр Реджинальд Айлмер Рэнферли Планкетт-Эрл-Дракс, никогда не занимавший постов в Адмиралтействе. Переговорщики приплыли в Ленинград в ночь на 10 августа. Французская делегация имела полномочия только на ведение переговоров, британская вообще не имела письменных полномочий. Советская военная делегация во главе с наркомом Ворошиловым имела детально
разработанные в Генштабе варианты развития событий, расчеты необходимых сил и средств и политические инструкции, отражавшие высокую степень раздражения, которое испытывали к тому времени Сталин и Молотов по отношению к бесплодным переговорам с Лондоном и Парижем.
...
Переговоры с англо-французской военной делегацией продолжались. Один из камней преткновения - вопрос о пропуске советских войск через Польшу и Румынию в случае начала совместных военных действий против Германии. Крайне неконкретные военные обязательства 16 августа Ворошилов подвергает «резкой критике, подчеркивая их полную абстрактность, универсализм и бесплодность».
...
Что-то изменить в тот момент могла Польша. 19 августа Бек дал французскому послу Ноэлю ответ на запрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию: поляки «не могут ни в какой форме обсуждать вопрос об использовании части национальной территории иностранными войсками».
...
Утром 21 августа на оказавшейся последней встрече военных делегаций Драке предъявляет полномочия «на ведение переговоров по вопросу о военном сотрудничестве с СССР» и выступает от имени англо-французской миссии с декларацией: советская миссия поставила такие сложные вопросы, которые могут быть разрешены только правительствами. Ворошилов отвечает, что «есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному военному сотрудничеству с СССР... Совещание откладывает свою работу до получения ответов от правительств Англии и Франции».
В 15.00 Шуленбург передал телеграмму от Гитлера на имя Сталина с одобрением предложенного Молотовым проекта пакта о ненападении. «Дополнительный протокол, желаемый Правительством СССР, по моему убеждению, может быть по существу выяснен в кратчайший срок, если ответственному государственному деятелю Германии будет предоставлена возможность вести об этом переговоры в Москве лично. Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего Министра Иностранных Дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа». Гендерсон телеграфирует своему правительству в Лондон: «Приняты все меры для того, чтобы Геринг тайно прибыл в среду 23-го». Если бы не был подписан германо-советский пакт, был бы заключен германо-английский. В 17.00 Молотов передал немецкому послу письмо Сталина, адресованное Гитлеру: «Советское правительство поручило 23 мне сообщить Вам, что оно согласно на приезд в Москву г-на Риббентропа 23 августа».
22 августа в газетах помещено сообщение ТАСС о приезде Риббентропа в Москву для переговоров по вопросу о заключении пакта о ненападении. Оговаривалось, что эти переговоры «не могут никоим образом прервать или замедлить англофранко-советские переговоры». Мощнейший сигнал Лондону и Парижу, куда уж мощнее! В этот момент в советско-германских отношениях еще ничего не предрешено. Главы правительств или МИДов Англии и Франции могли бы написать или позвонить Сталину или Молотову и дать понять, что заинтересованы в успехе трехсторонних переговоров. Но Чемберлен шлет срочное послание... Гитлеру, предлагая новый Мюнхен, теперь за счет Польши. Даладье также обратился в тот день не к Сталину или Молотову, а тоже к Гитлеру: «Ни один француз никогда не сделал больше меня, чтобы не только укрепить мир между нашими двумя народами, но и искреннее сотрудничество». И никаких сигналов в Москву. Майский в мемуарах напишет: «Саботаж переговоров о тройственном пакте даже на этой стадии продолжался». Запоздалое и бессодержательное послание от Бека о том, что «сотрудничество между Польшей и СССР, технические условия которого надлежит установить, не исключено», дошло в Москву через Париж и Лондон, «когда уже сохли чернила подписей под советско-германским пактом».

Торговля с Германией. Часть II

Взято отсюда.

««Нам нужно оружие!»

К 1939 году Советский Союз и Германия всё еще испытывали торговую взаимозависимость: СССР нуждался в передовых технологиях, Германия остро нуждалась в сырье. Поскольку западные державы все больше отстранялись от контактов с нашей страной, Советский Союз вынужден был сокращать технологическое отставание от передовых стран за счет сближения с Германией. 15 августа 1939 года посол Германии в СССР Ф. Шуленбург передал наркому иностранных дел СССР В.М. Молотову предложение правительства Третьего рейха о нормализации отношений между государствами. 17 августа, на новой встрече представителей двух государств, Молотов подчеркнул, что первостепенным шагом к улучшению политических взаимоотношений станет решение торгово-экономических вопросов[46]:

«Правительство СССР считает, что первым шагом к такому улучшению отношений между СССР и Германией могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения»[47].

[Читать далее]

19 августа советско-германское кредитное соглашение было подписано. Номер газеты «Правда» от 21 августа:

«19 августа после длительных переговоров, закончившихся успешно, в Берлине подписано Торгово-Кредитное Соглашение между СССР и Германией. Соглашение подписано со стороны СССР — зам. торгпреда Е. Бабариным, а с германской стороны — г. Шнур-ре. Торгово-Кредитное Соглашение предусматривает предоставление Германией СССР кредита в размере 200 миллионов германских марок, сроком на семь лет из 5 % для закупки германских товаров в течение двух лет со дня подписания Соглашения. Соглашение предусматривает также поставку товаров со стороны СССР Германии в тот же срок, т. е. в течение двух лет на сумму в 180 миллионов германских марок».

К советско-германскому соглашению прилагались три товарных списка:
Список «А» отдельных видов оборудования, подлежащих поставке германскими фирмами в счёт кредита.
Список «Б» отдельных видов оборудования и других товаров, подлежащих поставке германскими фирмами за счёт свободных сумм текущей выручки от советского экспорта
Список «В» товаров, подлежащих поставке из СССР[48].

Советский Союз в торговых делах всегда был прямолинеен и закупал только самое необходимое и высококачественное. 21 января 1939 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(Б) №67/182, в котором предписывалось:

«Обязать тт. Микояна, Кагановича Л,М., Кагановича М.М., Тевосяна, Сергеева, Ванникова и Львова к 24 января 1939 года представить список абсолютно необходимых станков и других видов оборудования, могущих быть заказанными по германскому кредиту»[49].

С 26 октября 1939 года в Германии находилась советская делегация(48 человек, во главе с наркомом судостроения И.Ф, Тевосяном) среди членов которой были ведущие специалисты по танкостроению, артиллерии, станкостроению, военно-морскому производству[50]. Особое внимание они уделяли новейшей немецкое военной технике, также они посетили многие немецкие заводы, верфи, полигоны. В беседе с Риттером Тевосян говорил[51]:

«Нашей задачей является получить от Германии новейшие усовершенствованные образцы вооружения и оборудования. Старые типы вооружений покупать не будем. Германское правительство должно показать нам всё новое, что есть в области вооружения, и пока мы не убедимся в этом, мы не сможем дать согласие на эти поставки».

Советская делегация даже проявляла твёрдость и настойчивость, когда ей не показывали самые последние образцы военной техники. Некоторые вопросы решались даже лично с Гитлером и Герингом[52].






Что же приобрел Советский Союз? В первую очередь сотни самых современных станков. Так, фирма «А.Вирт» предоставила многорезцовые станки GSAB-2, предназначенные для черновой обработки снарядов диаметром от 100 до 250 мм, четырехшпиндельные специальные полуавтоматы VGDm-1 и VGDm-2 для обработки мин диаметром 50-80 мм и 80-100 мм. У фирмы «Хассе Верде» заказали трехшпиндельные резьбофрезерные станки ADFG-III, станки RD III MS[53]. Также приобрели станки для расточки орудийных стволов, обработки крупных гребных валов для военно-морских судов[54]. По данным немецкой статистики, в 1940-1941 годах Германия поставила в СССР 6430 металлорежущих станков на сумму 85,4 млн. марок[55]. Только за 1939 год весь импорт металлорежущих станков в СССР составил 3458 штук[56]. Закупки немецких станков были столь масштабными, что сама немецкая промышленность начала испытывать дефицит станков[57]:

«Вследствие недостаточной подготовки к мобилизации экономики положение со станками продолжало оставаться неудовлетворительным. Некоторые станки удалось получить через нейтральные страны (Швейцария, Швеция). В военной промышленности пришлось создать органы, на которые возлагалась задача распределения машинного оборудования».

Немецкое оборудование серьезным образом усиливало советский военный потенциал. Германские разработки применялись в производстве вооружений, боеприпасов, в машиностроении, электронике, химической промышленности и металлургии[58]. Нарком авиационной промышленности А.И. Шахурин вспоминал[59]:

«В 1939 году были выделены фонды в валюте для закупки импортного оборудования и дано соответствующее задание Наркомату внешней торговли разместить заказы за границей по нашей спецификации с минимальными сроками доставки. Работники Внешторга оперативно закупили многое из того, что мы просили. И это помогло оснастить уникальным оборудованием, которое в нашей стране не производилось, наши заводы, что сыграло свою роль в налаживании массового производства новой авиационной техники».

Если же говорить о приобретенном вооружении, то сухопутные войска получили две тяжелые 211-мм полевые гаубицы, батарею 105-мм зенитных пушек производства завода Шкода с боекомплектом, средний танк Т-III, 3 полугусеничных тягача, приборы управления огнём, дальномеры, прожекторы[60].
ВВС получили 5 самолётов «Хейнкель-100», 2 «Юнкерс-88», 2 «Дорнье-215», 6 «Брюккер В.И.-131» и «Брюккер В.И,-133», 3 «Фокке-вульф-58», 2 «Юнкерс-207», 5 «Мессершмитт-109», 5 «Мессершмитт-110». Все типы самолетов поставлялись с запасными моторами и запчастями[61]. В июне 1940 года фирмой Maschinenfabrik Augsburg-Nurnberg A.G. советскому внешнеторговому объединению «Машиноимпорт» были проданы семь дизельных двигателей G7Z52/70 мощностью 2200 л.с. и тринадцать типа G7V74 мощностью 1500 л.с., изучение которых способствовало развитию отечественного двигателестроения[62]. Полученная техника тщательно исследовалась, немецкие технические решения успешно внедрялись в советскую авиапромышленность. Например, советские самолеты СБ, Ар-2 и Пе-2 использовали автомат ввода и вывода самолета из пикирования скопированный с автомата установленного на Ju-88. Вместо жёстких сварных баков стали использовать фибровые протектированные, которые устанавливались на СБ, Су-2, Як-1. Был создан двухступенчатый центробежный нагнетатель, по типу немецкого на двигателе DB 601A, что обеспечило бо́льшую высотность полета[63]. Количество мелких конструкторских решений перенятых у немцев исчисляется сотнями, начиная с с быстросъемных коков винта до новейших бомбовых прицелов и визиров. В 1940 году на самолеты МиГ-1, СК-3 и ТИС планировали установить систему аварийного выпуска закрылков и автоматический предкрылок по типу механизации крыла немецких He-100 и Bf-109. Кроме того, военные стали требовать обязательно устанавливать на борту радиосвязное оборудование[64].
Что касается Военно-морского флота, то самым крупным приобретением стал недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов», который переименовали в «Петропавловск». Крейсер достроили в Ленинграде, на Балтийском судостроительном заводе. «Петропавловск» прошел всю Великую Отечественную войну, был серьезно поврежден в 1941[65], но вернулся в строй в 1942 году[66], в 1944 году принимал активнейшее участие в снятии блокады Ленинграда вместе с другими кораблями Балтийского флота[67].

Остальными приобретениями ВМФ стали: моторы для катеров, гребные валы, рулевые машины, насосы, аккумуляторные батареи для подводных лодок, компрессоры высокого давления, орудийные корабельные башни, 88-миллиметровая пушка для подводных лодок, чертежи 406- и 280-миллиметровых трёхорудийных корабельных башен, дальномеры, перископы, бомбомёты с боекомплектом, гидроакустическая аппаратура, магнитные компасы и т.д.[68]
Среди прочего Советский Союз приобрел: 20 прессов для отжима гильз, оборудование для лабораторий, костюмы химзащиты, в том числе огнестойкие, противогазы, фильтропоглотительные установки, автомашину для дегазации, кислородно-регенеративную установку для газоубежищ, портативные приборы для определения отравляющих веществ, антикоррозийные и огнеупорные краски, корабельные краски против обрастания, образцы синтетического каучука и т.д.[69]
Можно заключить, что благодаря этим закупкам СССР смог освоить массовое высокотехнологичное производство новейших образцов вооружения в необходимых количествах. Экономический и военный потенциал Советского Союза за 1939-1941 вырос гораздо больше чем у Германии, произошло техническое перевооружение армии и флота, что позволило достаточно эффективно вступить в войну.

ФФинансовые вопросы

Что же получила Германия от торговых соглашений с Советским Союзом? За период с декабря 1939 года по конец мая 1941 года Германия импортировала из СССР[70]: нефтепродуктов — 1000 тыс. тонн (95 млн. марок), зерно — 1600 тыс. тонн (250 млн. марок), хлопок — 111 тыс. тонн (100 млн. марок), жмыхи — 36 тыс. тонн (6,4 млн. марок), лён — 10 тыс. тонн (14,7 млн. марок), лесоматериалы — н/д (41,3 млн. марок), никель — 1,8 тыс. тонн (8,1 млн. марок), марганцевая руда — 185 тыс. тонн (7,6 млн. марок), хромовая руда — 23 тыс. тонн (2 млн. марок), фосфаты — 214 тыс. тонн (6 млн. марок). Также было продано металлов(железного лома) на сумму 17,5 млн. марок и пушнинына 10 млн. марок.

А каковы цифры ежемесячных поставок? Приведу данные немецкой статистики о ежемесячных взаимных поставках, в млн. марок (слева из СССР, справа из Германии)[71]:
1940 год
Февраль:
10,2 — 1,8
Март: 9,7 — 2,6
Апрель: 16,7 — 8,1
Май: 21,7 — 15,1
Июнь: 34,2 — 30,8
Июль: 26,6 — 25,8
Август: 67,6 — 24,8
Сентябрь: 94,6 — 19,9
Октябрь: 42,4 — 14,2
Ноябрь: 28 — 25
Декабрь: 27 — 37,7

1941 год
Январь:
24 — 29,6
Февраль: 19,9 — 19,4
Март: 31,4 — 20,6
Апрель: 22,2 — 51
Май: 50,6 — 47,1
Июнь: 58 — 53,2

Как мы видим, взаимные поставки по обязательствам продолжались вплоть до самого начала войны. Нередко случалось так, что на границе происходили сбои с поставками и настоящие заторы, которые ликвидировались усилиями работников наркоматов[72]. Если поставки из Третьего рейха выбивались из графика и отставали от советских более чем на 20%, то согласно соглашению от 11 февраля 1940 года СССР имел право временно приостановить свои поставки[73]. Так, например, 1 апреля СССР приостановил поставки нефтепродуктов и зерна из-за задержек немцев по отправке в СССР закупленных ранее самолетов «Дорнье-215», «Хейнкель-100» и «Мессершмитт-110» (в общем количестве 28 штук). Из-за задержек поставок немецких товаров для выравнивания баланса товарообмена Германия передала Советскому Союзу золота на сумму 44,7 млн. марок[74].

Если подвести итог торгово-экономических отношений между СССР и Германией, то получаем:
Со стороны СССР, млн. марок:
Поставлено товаров с августа 1939 по июнь 1941 года — 671,9
Транспортные услуги по транзиту немецких товаров — 84,5
Итого: 756,4

Со стороны Германии, млн. марок:
Поставлено товаров с августа 1939 по июнь 1941 года — 462,3
Уплачено золота для выравнивания платёжного баланса — 44,7
Непогашенный советский долг по кредиту 1935 года — 151,2
Итого: 658.2

Таким образом можем заключить, что баланс оказался не в нашу пользу, однако убыток был невелик — менее 13% (12,985% если быть точным, или 98,2 млн. марок).
В 1940 году поставки из СССР составляли всего 7,6% общей суммы германского импорта, а поставки в СССР — 4,5% германского экспорта, в следующем году — соответственно 6,3% и 6,6%[75]. В импорте Германии СССР занимал 5-е место после Италии, Дании, Румынии и Голландии[76].
Полученные от СССР ресурсы Германия быстро израсходовала, а вот накопленные Советским Союзом в ходе торговых соглашений и «дипломатических игр» стратегические ресурсы сыграли ключевую роль в победе СССР в Великой Отечественной войне. Германия рассчитывала, что СССР просто не успеет воспользоваться новейшими технологиями и оборудованием.
А.И. Шахурин:

«Зная, что война с нами не за горами, фашистское руководство, видимо, считало, что мы уже ничего не успеем сделать. Во всяком случае, подобное тому, что у них есть»[77].

Такого же мнения придерживается и фон Штрандман:

«Для Гитлера, по-видимому, решающими оказались стратегические доводы. В противном случае трудно было бы понять, почему он согласился снабжать Советский Союз самой последней военной технологией, зная, что он собирается напасть на него в не очень далёком будущем. И, кроме того, у него было довольно низкое мнение о технических возможностях России — предубеждение, подтверждённое во время войны с Финляндией. Он также допускал, что произойдёт некоторая задержка, прежде чем Россия сможет использовать технологическое преимущество от получения немецкого оружия»[78].

В конечном итоге торговое сотрудничество оказалось более выгодным тому, кто победил в войне — Советскому Союзу.

ВВыводы:

— В 30-е годы с Германией торговало большинство наиболее развитых государств мира
— Главными виновниками в финансировании и развитии военной машины Гитлеровской Германии стали западные демократии — США и Англия
— Американские и английские промышленники и банкиры всячески поощряли милитаризацию Германии и даже имели частную собственность на территории Третьего рейха
— Снабжение Германии сырьем со стороны «союзников» не прекращалось даже во время войны
— СССР был вынужден пойти на сближение с Германией для скорейшего устранения технологического отставания от ведущих держав
— СССР заполучил огромное количество военных технологий, промышленное оборудование и аппаратуру, которые позволили нарастить достаточные производственные мощности для создания самых современных образцов вооружений
— Благодаря торгово-экономическому сотрудничеству существенно вырос военный и промышленный потенциал Советского Союза, а у Германии срывались планы по подготовке к войне

ППримечания

[1] Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг. М., 2003. С.166.
[2] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии (1933-1935 гг.). М., 1958. С.125.
[3] Там же. С.126
[4] Там же.
[5] Там же. С.57.
[6] Там же. С.83.
[7] Там же. С.96.
[8] Там же. С.62.
[9] Там же. С.73.
[10] Там же. С.75.
[11] Там же. С.131-132.
[12] Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. – Смоленск, 1993. С. 118.
[13] Поздеева Л.В. Англия и ремилитаризация Германии. 1933-1936. М., 1956. С.33.
[14] Челышев И.А. СССР-Франция: трудные годы 1938-1941. М., 1999. С.251-252.
[15] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.98; Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. Статистический обзор. М., 1960. С.528, 529.
[16] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.115.
[17] Там же. С.124.
[18] Поздеева Л.В. Англия и ремилитаризация Германии… С.35.
[19] Челышев И.А. СССР-Франция: трудные годы… С.251.
[20] Хайэм Ч. Торговля с врагом/ Пер. с англ. М.,1985. С.66.
[21] Там же. С.92.
[22] Предисловие Матвеева В.А // Хайэм Ч. Торговля с врагом. М., 1985. С.9-10.
[23] Хайэм Ч. Торговля с врагом... С.16-17.
[24] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.128.
[25] Там же.
[26] Эмери Л. Моя политическая жизнь / Сокр. пер. с англ. А.О. Зелениной, С.О. Митиной и А.Л. Миранского. М., 1960. С.587.
[27] Р. Эпперсон, «Невидимая рука»... , с. 294
[28] Поздеева Л.В. Англия и ремилитаризация Германии... С.185.
[29] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.147
[30] Там же. С.146.
[31] Там же. С.145-146.
[32] Там же. С.146.
[33] Поздеева Л.В. Англия и ремилитаризация Германии…С.63-64.
[34] Там же. С.63.
[35] Размеров В.В Экономическая подготовка гитлеровской агрессии… С.150.
[36] Хайэм Ч. Торговля с врагом…С.15-16.
[37] Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. Статистический обзор. М., 1960. С.301, 334, 471, 544, 551, 782, 786, 1068, 1073.
[38] Там же. С.21, 23.
[39] Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва - Берлин, 1920-1933 гг. М., 2001. С.314.
[40] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.54.
[41] Там же. С.55.
[42] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.14.
[43] Там же.
[44] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.55-56.
[45] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.14.
[46] Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. Т.2. С.270.
[47] Там же. С.273.
[48] Там же. С.284-288.
[49] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.57.
[50] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.17.
[51] Сиполс В.Я. Тайны дипломатические: канун Великой Отечественной войны 1939-1941. М., 1997. С.327.
[52] Там же.
[53] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.60-61.
[54] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.15.
[55] Сиполс В.Я. Тайны дипломатические… С.339.
[56] Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. … С.368.
[57] Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии… С.250.
[58] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.60.
[59] Шахурин А.И. Крылья победы. Изд. 3-е, доп. М., 1990. С.108.
[60] Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. Т.2. С.404.
[61] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.20.
[62] Журавель В.А. Технологии Третьего рейха на службе СССР// История науки и техники. 2002. №5. С.58-59.
[63] Соболев Д.А., Хазанов Д.Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М., 2000. С.158.
[64] Там же. С.159.
[65] Монахов А.С. Непотопляемые крейсера// На стапелях под огнём. Сборник воспоминаний и очерков. Л., 1986. С.152.
[66] Там же. С.152-153.
[67] Там же. С.155.
[68] Сиполс В.Я. Тайны дипломатические... С.338.
[69] Там же.
[70] Там же. С.337.
[71] Там же. С.331, 333, 337.
[72] Шахурин А.И. Крылья победы… С.108.
[73] Сиполс В.Я. Тайны дипломатические... С.330.
[74] Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы// Социологические исследования. 1995. №5. С.23.
[75] Фон Штрандман Х.П. Обостряющиеся парадоксы: Гитлер, Сталин и германо-советские экономические связи. 1939-1941// Война и политика, 1939-1941. М., 1999. С.367.
[76] Сиполс В.Я. Тайны дипломатические... С.334.
[77] Шахурин А.И. Крылья победы…С.99-100.
[78] Фон Штрандман Х.П. Обостряющиеся парадоксы: Гитлер, Сталин и германо-советские экономические связи. 1939-1941// Война и политика, 1939-1941. М., 1999. С.374.


Торговля с Германией. Часть I

Взято отсюда.

Введение

Помимо несуществующих секретных дополнительных протоколов, в вину СССР пытаются причислить торговое сотрудничество Сталина с Гитлером в 1939-1941 годах. Якобы торговля с потенциальным врагом есть нарушение «моральных норм» во внешней политике. Сейчас доминируют две оценки советско-германской предвоенной торговли: первая — неудачная и отчаянная попытка «откупиться» от Гитлера и любой ценой отсрочить начало войны, и вторая — сознательная поддержка нацистского режима с целью начать большую войну в Европе и распространить идеи марксизма силой. Что же, давайте разберем полную историю сотрудничества европейских (и не только) государств с Третьим Рейхом, и выясним, кто в итоге оказался прав, а кто виноват.

Т

[Разобрать и выяснить]

Торговля с врагом

По итогам Первой Мировой войны Германия оказалась в сильной экономической зависимости от западных держав. Мировой экономический кризис 1929-1932 годов сильнейшим образом сказался на промышленности Германии и её экономике в целом. Экономическая катастрофа была настолько сильной, что начали набирать силу левые идеи. Что не могло не пугать промышленных и банковских магнатов Германии. Для того чтобы не допустить к власти коммунистов, они сделали ставку на Гитлера и НСДАП. Фашисты стали цепными псами немецкого империализма. Однако немецкая экономика контролировалась далеко не только немецкими олигархами. В 30-е годы Германия вела активную внешнюю торговлю. Более того, без иностранных источников сырья тогдашняя немецкая экономика просто не смогла бы существовать. Так перед Второй Мировой войной «По сырью зависимость от импорта составляла примерно 33%. В металлургической промышленности отношение потребления отечественной руды к потреблению ввозимой руды выражалось пропорцией 1:3. По ряду цветных металлов зависимость от заграницы была чрезвычайно большой: так, по свинцу она равнялась 50%, по меди — 70%, по олову — 90%, по алюминию (бокситы) — 99%. Очень значительной зависимость была также по минеральным маслам (65%), по каучуку (свыше 85%) и по сырью для текстильной промышленности (около 70%)»[1].
Основными поставщиками были США и Англия, которые не только дали гитлеровцам возможность производить закупки благодаря освобождению от платежей по долгам, но и благодаря крупным кредитам. Они снабжали Германию ценными стратегическими ресурсами, например: Англия реэкспортировала в Германию медную руду из Южной Африки, Канады, Чили, Конго. В 1934 году Англией было реэкспортировано меди на сумму 3.87 миллиона марок, что составило треть всего германского ввоза меди, а в 1935 году сумма достигла уже 6.77 миллиона марок[2]. Импорт шерсти из Англии увеличился с 21 миллиона марок в 1934 до 47 миллионов с 1935, когда Германия получила от Англии около половины всего импорта шерсти[3]. В 1934 году немецкий концерн «ИГ Фарбениндустри» заключил соглашение с канадским никелевым трестом, обеспечившее Германии половину всего необходимого ей никеля. Остальной никель Германия получала от английских фирм. Количество импортируемого никеля ежегодно возрастало, так, если в 1932 году, по официальным данным английского министерства торговли, было ввезено 1805т, то в 1933 году — уже 3760т[4].
Еще быстрее импорта промышленного сырья рос германский долг. По официальным немецким данным, сумма задолженности Германии составляла на 28 февраля 1933 года 18 967 миллиардов марок, из которых на краткосрочные кредиты (со сроком уплаты до 28 февраля 1934 года) приходились 8.702 миллиарда марок и на долгосрочные — 10 265 миллиарда марок[5]. В том числе германский долг Англии на 30 сентября 1933 года составлял 132 миллиона фунтов стерлингов, или 1.718 миллиарда марок[6]. Для сравнения: весь германский экспорт в 1933 году составил 4.871 миллиарда марок[7]. Однако 17 февраля 1933 года кредиторы Германии согласились подписать соглашение о невостребовании кредитов[8]. Это был перевод краткосрочных займов в долгосрочные. В середине февраля 1934 года последовало новое соглашение о невостребовании кредитов[9]. 14 июня 1934 года Имперский банк Германии объявил о полном прекращении выплаты иностранных долгов и процентов по ним, кроме платежей по займам Дауэса и Юнга. Кредиторы получали сертификаты, которые они могли превратить в облигации трёхпроцентного займа сроком на 10 лет[10]. Номер газеты «Stock Exchange Gazette» (издаваемой Лондонской биржей)от 3 мая 1935 года:

«Без Англии в качестве платёжного учреждения и без возможности продлить сроки кредитов по соглашению о невостребовании кредитов Германия не смогла бы осуществить свои планы. Мы так стремились продавать Германии, что никогда не допускали вмешательства в торговые дела вопросов о платежах. Снова и снова Германия отказывалась от своих обязательств, публичных и частных, но продолжала покупать шерсть, хлопок, никель, каучук и нефть, пока её потребности не были удовлетворены, а финансирование этих закупок проводилось прямо или косвенно через Лондон»[11]

Забегая вперед стоит сказать, что безудержная милитаризация Германии привела к колоссальным диспропорциям в экономике и громадному росту государственной задолженности, которую Гитлер надеялся погасить за счёт захваченных земель: «Есть лишь два пути: или мы взвалим все тяготы по выплате этого долга на плечи наших соотечественников, или на покрытие этих расходов пойдёт та прибыль, которую мы сможем извлечь из оккупированных восточных территорий. Второй путь несомненно предпочтительнее.»[12]

Что касается железной руды, то её главным поставщиком была Швеция. В 1933-1936 гг. на Германию приходилось до ¾ всего шведского экспорта железной руды[13]. В 1938 году импорт Германии железной руды составлял 9 миллионов тонн, что покрывало 41% потребностей германской металлургической промышленности. Около 60% немецкого чугуна выплавлялось из шведской руды[14]. Для сравнения[15]:

1933 год: весь импорт железной руды составил 4527 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 24,5); весь импорт нефти и нефтепродуктов составил 2428 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 505,5); весь импорт хлопка составил 220 тыс. тонн (в т.ч из СССР: — )
1934 год: весь импорт железной руды составил 8264 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 1,9); весь импорт нефти и нефтепродуктов составил 3094 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 458,6); весь импорт хлопка составил 260 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 5,9);
1935 год: весь импорт железной руды составил 14061 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 2,7); весь импорт нефти и нефтепродуктов составил 3766 тыс. тонн (в т.ч из СССР: 491,9); весь импорт хлопка составил 329 тыс. тонн (в т.ч. из СССР: 3,4);

Что касается экспорта, то в первом квартале 193 года Германия экспортировала в Англию товаров общей суммой на 88 миллионов марок, в первом квартале 1934 года эта сумма увеличилась до 104 миллионов марок[16]. В 1936 году германский экспорт в Англию достиг суммы в 406 миллионов марок[17]. В 1937-1938 годах Германии удалось полностью оттеснить Англию от участия во ввозе металлических изделий в Италию и Швейцарию и занять лидирующее положение в импорте Португалии, Голландии, Бельгии, Дании, Швеции, Норвегии[18].
Даже после начала 2-й мировой войны торговые связи Германии с западными странами не прекратились. Нейтральные страны, такие как Швеция и Турция продолжали снабжать Германию железной и марганцевой рудой[19]. Не отставала и американская компания «Стандарт ойл» (США была в Антигитлеровской коалиции), которая исправно снабжала Германию нефтью, только теперь её поставки шли через «посредников»: франкистскую Испанию и Швейцарию, с которыми США не воевала. Американские танкеры везли нефть на Канарские острова, а оттуда уже немецкие танкеры доставляли ее в Гамбург.
Доклад военной разведки США от 15 июля 1941 года:

«Примерно 20% этих поставок предназначаются для фашистской Германии, причём команды шести судов из тех, которые осуществляют перевозки по этому маршруту, набраны преимущественно из нацистов. Нашему агенту удалось выяснить, что немецкие подводные лодки, постоянно курсирующие в районе Канарских островов, подходят туда именно с целью заправки. Этот же агент обратил внимание на следующее: до сих пор ни один из танкеров концерна «Стандарт ойл» не был торпедирован ВМС Германии, в то время как суда других американских компаний, действовавших на иных маршрутах, постигла такая участь»[20].

Даже вступление США в войну против Германии не остановило американские поставки. В 1944 году Германия ежемесячно получала через франкистскую Испанию 48 тысяч тонн американской нефти и 1100 тонн вольфрама[21]. Ленд-Лиз и поставки в Германию…очень выгодный бизнес.




Выступление сенатора Эрнеста Ландина на банкете Германо-американской торговой палаты. Нью-Йорк, 20 марта 1940 года.


Но торговлей все не ограничивалось. Западные компании владели в Германии изрядным количеством собственности:

«К началу 30-х годов в Германии действовало более шестидесяти предприятий, — филиалов американских фирм и компаний. Концерн «Дженерал моторс» тесно сотрудничал с «Опелем»(По факту владел. Ред). Треть капиталов «Всеобщей компании электричества» находилось под контролем «Дженерал электрик». Не менее двух пятых немецкой телефонной и телеграфной промышленности подпало под прямой контроль американского концерна ИТТ, связанного с династией Морганов. «Стандарт ойл» держала в руках более 90 процентов всего капитала германо-американской нефтяной компании, владевшей третью всех наливных пунктов Германии перед Второй мировой войной»[22].
«Важно учитывать также и размеры американских вкладов в нацистской Германии к моменту событий в Перл-Харборе, которые составляли примерно 475 млн долларов. Инвестиции «Стандарт ойл» оценивались в 120 млн долларов; «Дженерал моторс» — 35 млн долларов; ИТТ — 30 млн долларов; «Форд» — 17,5 млн долларов. Исходя из того, что США находились в состоянии войны со странами «Оси», американской стороне было бы патриотичнее прекратить деятельность своих компаний в Германии независимо от того, как поступят с ними нацисты: национализируют или сольют с промышленной империей Геринга. Однако погоня за прибылью толкнула на циничное решение: избежать конфискации, объединив американские предприятия в холдинговые компании, чьи доходы переводились бы на американские счета в немецких банках и хранились бы там до конца войны»[23].

К слову, «Форд» контролировал 100% акций компании «Фольксваген». Генри Форд лично распорядился часть средств с продажи автомобилей в Германии переводить НСДАП. Форд поддерживал Гитлера не только на словах. В тридцатые годы он ежегодно поздравлял «своего немецкого друга» с днем рождения, при этом дарил ему «подарок» стоимостью в 50 000 рейхсмарок. По словам американского военного историка Генри Шнейдера, Форд помогал немцам в получении каучука, жизненно необходимого для германской промышленности. Мало этого, до самого начала Второй мировой войны владелец автогиганта США поставлял Гитлеру военную технику, за что в честь 75-летия Форда фюрер наградил юбиляра «Большим крестом Немецкого Орла» - самой высокой наградой, которую в то время мог получить иностранец от нацистов. А немецкий консул совершил поездку в Детройт, чтобы лично повесить Золотой крест со свастикой на грудь автомагнату. Форд пришел в восторг от этой награды. На грандиозном праздничном обеде, организованном в день юбилея - 30 июля 1938 года, присутствовало свыше 1500 самых богатых детройтцев. Это произошло ровно через четыре месяца после аншлюса Австрии и начала массового террора против венских евреев. Портрет Генри Форда висел в резиденции самого Гитлера, находящейся в Мюнхене. В свою очередь, Форд бережно хранил портрет фюрера на столе у себя в Дирборне.



Награждение Генри Форда за заслуги перед Третьим рейхом


Не отставали и англичане. Например, крупнейшему военно-промышленному концерну Англии «Виккерс» принадлежали 49% акций германской военно-химической компании «Дуко АГ», 8% акций «Динамит АГ», 3,5% акций «Дойче гольд унд зильбер шайдеанштальт», а также некоторое количество акций «ИГ Фарбениндустри»[24]. Фирма «Бэбкок энд Уилкокс», поставлявшая паровые котлы всем флотам мира, имела свои предприятия в Третьем рейхе. С началом немецкого перевооружения они резко увеличили производство. Фирма «Дэнлоп раббер» также значительно увеличила выпуск продукции в Германии, что помогло моторизации Вермахта[25].
Всё это ярко демонстрирует кто на самом деле «вырастил зверя». Приведу пару цитат:

«Не может быть и речи даже о том, чтобы бомбить военные заводы в Эссене, являющиеся частной собственностью, или линии коммуникаций, ибо это оттолкнуло бы от нас американскую общественность» — Кингсли Вуд, британский министр авиации (в ответ на предложение первого лорда Адмиралтейства Леопольда Эмери организовать поджог Шварцвальда, чтобы лишить немцев строевого леса, 5 сентября 1939 года)[26]

«Без капиталов, предоставленных Уолл-Стритом, не существовало бы Гитлера и Второй Мировой войны» — Ральф Эпперсон, «Невидимая рука»[27]

ВВоенные технологии

Далеко не последнюю роль в милитаризации Германии сыграли западные фирмы. Концерн «Виккерс» был непосредственно причастен к строительству немецкого подводного флота, подводных мин и заграждений. Согласно свидетельствам Чарлза Крейвна, председателя правления фирмы «Виккерс-Армстронг», фирма имела лицензии на производство подводных мин в Испании и Голландии, где были расположены филиалы концернов Круппа и Цейсса, которые и создавали подводный флот Германии[28]. Для немецкой морской артиллерии закупались снаряды британской фирмы «Хэдфилдс»[29]. Военно-воздушные силы Германии также не обошлись без западных поставок. Например, в 1934 году несколько английских фирм поставили в Германию 96 авиационных моторов, причём это были официально зарегистрированные как направляемые в Германию моторы. А за первые пять месяцев 1935 года Германия получила 89 самолетов и моторов на сумму 199 369 фунтов стерлингов[30]. Если же говорить о полных объемах «помощи», то только за первые восемь месяцев 1934 года в Германию отправились 200 моторов «Кестрел» фирмы «Роллс-Ройс», а еще Германия приобрела 80 моторов «Армстронг-Сидли» повышенной мощности[31]. Кроме того, Германия приобретала лицензии на производство моторов, например, немецкая компания «Байерише моторенверке» производила моторы «Кестрел VI» по лицензии «Роллс-Ройс»[32].
Американцы внесли еще больший вклад в развитие немецкой военной машины. Главными поставщиками самолётов, авиационных моторов и запчастей к ним стали американские компании «Юнайтед эйркрафт корпорейшн», «Пратт энд Уитни компани», «Кэртисс Райт», «Сперри гироскоп», «Дуглас»[33]. Речь идет о закупках суммой в миллионы долларов. Так, только в марте 1934 года Баварским моторостроительным заводам (БМВ) были проданы 420 американских моторов «Хорнет-Д»(на которые, кстати, также была приобретена лицензия)[34]. В результате в 1935 году 11 из 28 типов немецких боевых самолетов были оснащены американскими и английскими моторами[35].
Вот что писал американский публицист Чарльз Хайэм про «торговлю с врагом»:

«Нетрудно представить реакцию граждан США и Великобритании, заяви им, что в 1942 году корпорация «Стандарт ойл» торговала горючим с Германией через нейтральную Швейцарию и что горючее, предназначавшееся союзникам, получал их противник. Их охватил бы справедливый гнев. Как бы они были возмущены, узнай, что после событий в Перл-Харборе «Чейз бэнк» заключал миллионные сделки с врагом в оккупированном Париже с полного ведома правления этого банка в Манхэттене; что во Франции грузовики, предназначенные для немецких оккупационных войск, собирались на тамошних заводах Форда по прямому указанию из Диборна (штат Мичиган), где находится дирекция этой корпорации; что полковник Состенес Бен, глава многонациональной американской корпорации ИТТ, в разгар войны отправился из Нью-Йорка в Мадрид, а оттуда в Берн, чтобы оказать помощь гитлеровцам в совершенствовании систем связи и управляемых авиабомб, которые варварски разрушали Лондон (та же компания участвовала в производстве «фокке-вульфов», сбрасывавших бомбы на американские и британские войска); что шарикоподшипники, которых так недоставало на американских предприятиях, производивших военную технику, отправлялись латиноамериканским заказчикам, связанным с нацистами. Причем делалось это с тайного согласия заместителя начальника управления военного производства США, который одновременно был деловым партнером родственника рейхсмаршала Геринга в Филадельфии. Заметим, что в Вашингтоне обо всём этом отлично знали и либо относились с одобрением, либо закрывали глаза на подобные действия»[36].

ППодарок фюрера

Теперь о торгово-экономическом сотрудничестве СССР и Третьего Рейха. Начиная с 1929 года в Сталинском СССР происходил грандиозный промышленный рывок, страна стремительно развивалась и наращивала экономическую мощь. Для форсированный индустриализации необходимо современное оборудование. Основными нашими торговыми партнерами по закупкам машин и оборудования были США и Германия. Приведу ниже общие суммы советских закупок машин и оборудования за 1929-1934 гг. а также долю в общем объёме советского импорта машин и оборудования[37]:

1929 год: всего закуплено: 923 255 тыс. руб., из них: США — 262 581 тыс. руб. (28,44%); Германия — 366 186 тыс. руб. (39,66%); Англия — 65 845 тыс. руб. (7,13%); Франция — 33 983 тыс. руб. (3,68%);

1930 год: всего закуплено: 1 726 561 тыс. руб., из них: США — 718 093 тыс. руб. (41,59%); Германия — 571 822 тыс. руб. (33,12%); Англия — 100 215 тыс. руб. (5,8%); Франция — 39 241 тыс. руб. (2,27%);

1931 год: всего закуплено: 2 076 197 тыс. руб., из них: США — 755 648 тыс. руб. (36,4%); Германия — 825 424 тыс. руб. (39,76%); Англия — 132 328 тыс. руб. (6,37%); Франция — 21 373 тыс. руб. (1,03%);

1932 год: всего закуплено: 1 366 946 тыс. руб., из них: США — 96 024 тыс. руб. (7,02%); Германия — 772 761 тыс. руб. (56,53%); Англия — 209 824 тыс. руб. (15,35%); Франция — 9 536 тыс. руб. (0,7%);

1933 год: всего закуплено: 521 891 тыс. руб., из них: США — 24 359 тыс. руб. (4,67%); Германия — 325 467 тыс. руб. (62,36%); Англия — 49 729 тыс. руб. (9,53%); Франция — 7 117 тыс. руб. (1,36%);

1934 год: всего закуплено: 202 900 тыс. руб., из них: США — 39 217 тыс. руб. (19,33%); Германия — 62 983 тыс. руб. (31,04%); Англия — 29 024 тыс. руб. (14,3%); Франция — 6 362 тыс. руб. (3,14%);

Обратите внимание, что торговля в 1933 и 1934 резко сокращается. Вызвано это скорейшими мерами Советского правительства по урегулированию бедствия в Поволжье, на Украине и в Казахстане.
Объём советской внешней торговли за период с 1932 по 1938 год (по курсу 1 марта 1950 года)[38]:

1932 год: экспорт — 2004 млн. руб. (в т.ч в Германию: 350,2 млн. руб.)/ импорт — 2454 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 1142,1 млн. руб.)

1933 год: экспорт — 1727 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 298,8 млн. руб.)/ импорт — 1214 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 515,9 млн. руб.)

1934 год: экспорт — 1458 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 343 млн. руб.)/ импорт — 810 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 100,2 млн. руб.)

1935 год: экспорт — 1281 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 230,2 млн. руб.)/ импорт — 841 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 76,6 млн. руб.)

1936 год: экспорт — 1082 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 92,8 млн. руб.)/ импорт — 1076 млн. руб. (в т.ч из Германии: 245,4 млн. руб.)

1937 год: экспорт — 1312 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 80,7 млн. руб.)/ импорт — 1016 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 151,3 млн. руб.)

1938 год: экспорт — 1021 млн. руб. (в т.ч. в Германию: 64,8 млн. руб.)/ импорт — 1090 млн. руб. (в т.ч. из Германии: 50,7 млн. руб.)

Объём советско-германской торговли с 1931 по 1937 год[39]:

1931 год: экспорт в Германию — 303,1 млн. марок/ импорт из Германии — 762,7 млн. марок/ товарооборот — 1065,8 млн. марок;

1932 год: экспорт в Германию — 270,9 млн. марок/ импорт из Германии — 625,8 млн. марок/ товарооборот — 896,7 млн. марок;

1933 год: экспорт в Германию — 194,1 млн. марок/ импорт из Германии — 282,2 млн. марок/ товарооборот — 476,3 млн. марок;

1934 год: экспорт в Германию — 223 млн. марок/ импорт из Германии — 63,3 млн. марок/ товарооборот — 286,3 млн. марок;

1935 год: экспорт в Германию — 191,7 млн. марок/ импорт из Германии — 49,3 млн. марок/ товарооборот — 241 млн. марок;

1936 год: экспорт в Германию — 93,2 млн. марок/ импорт из Германии — 126,1 млн. марок/ товарооборот — 219,3 млн. марок;

1937 год: экспорт в Германию — 65,1 млн. марок/ импорт из Германии — 117,4 млн. марок/ товарооборот — 182,5 млн. марок;

Сразу бросается в глаза сокращение к концу 30-х советско-германской торговли. Вызвано это как идеологическими соображениями, так и чисто экономическими, поскольку в СССР уже была создана и развивалась промышленная база, а значит потребность во внешних закупках машин и оборудования снижалась. Однако неправильным было бы утверждение, что советско-германская торговля полностью прекратилась. Советские специалисты нередко ездили в Германию для ознакомления и приобретения наиболее передовых технологий немцев. Так например, в 1933-1934 гг. в Германии побывали конструкторы моторостроители Харьковского паровозостроительного завода, которые изучили двигатели фирмы БМВ, в сравнении с разработками «Роллс-Ройса», «Фиата» и «Испано-Сюизы». В результате была куплена лицензия на немецкий двигатель БМВ, который стоял на танках Т-28[40]. Осенью того же 1934 года И.Ф. Ткачёв, начальник Главного управления Гражданского воздушного флота, побывал в Германии, где изучил немецкую авиационную промышленность. Не обошел вниманием немецкую промышленность и Военно-морской флот СССР. В середине 30-х годов остро встала проблема производства бронеплит и бронированных корпусов для Советского крупнотоннажного морского флота. В Советском Союзе отсутствовала техника отливки и ковки огромных стальных бронелистов, как и не было мощных промышленных прессов. Для устранения отставания в этой области производства в 1936 году в Германию отправилась группа советских специалистов во главе с начальником Главного броневого управления наркомата тяжелой промышленности СССР И.Ф Тевосяном[41]. Благодаря полученному опыту СССР смог производить тяжелые и мощные бронированные корабли, начал разработку кораблей так называемого «Большого флота».

Торговое сотрудничество СССР и Германии выражалось также в частом предоставлении кредитов. Так например, в 1931 году Германия предоставила кредит в размере 300 млн. марок[42]. В марте 1935 года правительство Германии предложило Советскому Союзу новый кредит под более выгодные условия: 5% годовых вместо 6%, а также более длительный срок — 5 лет вместо 2 лет (по предыдущему кредиту)[43]. 9 апреля 1935 года было подписано «Соглашение между правительством СССР и правительством Германии о дополнительных заказах СССР в Германии и финансировании этих заказов Германией». По этому соглашению Советский Союз размещал под гарантию немецкого правительства заказы германским фирмам на 200 млн. марок. В число заказов входило: оборудование для фабрик и заводов, машины, оборудование для нефтяной и химической промышленности, изделия электропромышленности, различная аппаратура и т.д. Всего же по этому кредиту СССР приобрел товаров на общую сумму 151,2 млн. марок[44]. Поставки со стороны СССР должны были по договоренности начаться в конце 1940 года и закончиться к 1943 году.[45]. Однако СССР так и не приступил к погашению кредита, а 22 июня 1941 года любые выплаты по кредиту стали нецелесообразны. Таким образом кредит 1935 года стал безвозмездной финансово-технической помощью, этаким «подарком фюрера».